Два шага до черты

Первое апреля, две тысячи четырнадцатый год, Припять.       Редкие порывы ветра — по-апрельски теплого, чистого, напоенного лесным ароматом, — щекотали порозовевшие щеки Валерии. Она неслась вперед, виртуозно огибая замшелые участки лесного массива. Выламывая с треском воздвигнутые перед ней ветви диких кустарников, точно выросшие шпили. Вершинина с чутьем прирожденного хищника знала, какой шаг сделать следующим, какой путь выбрать, куда смотреть и как быстрее добраться до бункера. По неосмотрительности своей, не то из чувства безопасности, ударившего по затылку, они с Аней забыли о том, что временное убежище открыто всем ветрам. Едва ли десятилетней девочке достанет сил и сообразительности задвинуть рычаг. — У тебя осталось не так много времени, — затылок прошила пронзительная боль, будто дробью, сердце пустилось вскачь в такт бегу Леры. Светлые волосы, до того собранные в низкий хвост, разметались в стороны и в сию минуту били по щекам, заползали сальной паклей в рот. — Чёрт, — выругалась она, когда издали увидела знакомые очертания бункера, спрятанного под сенью соломы и гнилостных отложений зараженных радиацией деревьев. С наклоненных, высохших елей ссыпалась труха, оставляя на испачканных ладонях следы от мелкой стружки.       Зона неотступно следовала по пятам за своей любимицей, направляла, отсчитывала, как пятилетнего неразумного дитя, взращённого на Припятской земле. Вершинина чувствовала легкое прикосновение ветра, ласково играющего со светлыми завитками, ощущала энергию, бьющую фонтаном из жил, бегущую током по венам.       Зона одновременно восхищалась ею — Валерия пользовалась минутной слабостью мутировавшего монстра — и ненавидела ее. Клеймила счетчиком, в следующее же мгновение даровала драгоценное, как сама жизнь, время. Они обоюдно примирялись с существованием друг друга, распознавали слабые точки и выразительно били по ним. А после каждая зализывала собственные раны, дабы схлестнуться снова. — Я знаю, что у меня осталось мало времени, — сохраняя невозмутимость, парировала Вершинина, выбрасывая руку вперед в хорошо отточенном движении. Практически механическом — на уровне пульсирующего подсознания. — Давай, покажи мне, чего ты стоишь. — Мотивационная речь Зоны, выраженной в мягком сиянии солнца над головой и пении ветра, действовала на нервы. Лера кончиками пальцев коснулась запястья и вздрогнула. Таймер отмерил ей лишь восемь минут и тридцать четыре секунды. — Ненавижу тебя, — проворчала в исступлении девушка, вскидывая глаза к небу. В вышине мерно покачивались верхушки остроносых сосен и прислоненных к ним берез. Они как будто ограждали Валерию от свинцовых туч, проплывающих по небесной глади. По спине стремительным галопом пронеслась волна дрожи. Вершинина недобро прищурилась и, стиснув зубы, побрела аккурат к главному входу в бункер. Немногим ранее, всего пару месяцев назад, когда на обочинах города белесыми шапками лежал снег, девушка и шагу бы сюда не сделала. Но надежда в ее заиндевевшем сердце трепыхалась, как птица в клетке, оставленная на ужин. Валерия припала щекой к двери. По ту сторону угадывались едва различимые звуки, приглушенные, неестественно отдаленные. Девушка осторожно, по-собственнически точно обняла железный остов двери и принялась царапать без того облупившуюся за много лет краску. Сам проект укрытия выглядел внушительно: плоская крыша, сдобренная армированной бетонной стяжкой; дверь, отлитая из нескольких листов металла и отделанная любовно опять-таки бетоном. Надежность в каждом, мать его, шаге. Тем не менее Лера внутренне заходилась от ужаса: легкие горели, грудь неистово вздымалась, волоски на затылке, словно щупальца, противно щекотали шею. Девушка с готовностью повторила движения и оцарапала контуры входной двери вновь. Даже вооружилась палкой, которая производила невообразимый скрежет. — Лена, — тихонько, подобно мыши, пропищала Вершинина, когда не сумела различить тональность голосов в коридоре. Стены бункера оставались хорошо изолированными, не пропускающими вдоволь разговоров. Но то, что Антонова-младшая затаилась — сомнений у Леры не осталось. Малышка чудно держала оборону. — Лена, — взгляд искоса прямиком в прицел выступающей камеры. — Это я. — Взмах кистью: небрежный, как самая неудачная импровизация. — Впусти. Ответом изможденной девушке послужило долгое, бьющее по нервным окончаниям, молчание. И Валерия, будучи фаталистом по своей природе, принялась колотить в дверь. Едва ли не напролом. Она задействовала всё свое хвалёное мужество, помноженное на инстинкт самосохранения. Который буквально вопил о том, что если не попытаться, то Валерия упадёт у порога замертво через пять минут. Возможно, меньше — не осталось времени жалеть себя и глазеть на выдолбленный под кожей таймер. Уродливое напоминание о том, что Вершинина Валерия Александровна — здесь добыча, как и остальные в этом мрачном театрализованном аду. Девушка налегала плечом на массивную дверь, принялась, рыча, ломать замок, поддевая последний некоторым подобием лома — из арматуры, что валялась неподалеку. — Лена, это я, — с гадким, отнимающим воздух чувством, обратилась Лера, сползая вниз вдоль дверного проема. — Помнишь… — ухмылка, преисполненная скорби, осветила перепачканное землей лицо Вершининой. — Помнишь, что я говорила, когда мы с Аней уходили? Вздох — простой, неловкий, необязательный вырвался наружу. — У меня черт знает сколько не было подруг. Да если быть честной, представляешь, Лена, я даже не знаю, какой сейчас день или год. — Валерия едва заметно повела плечом, чтобы устроиться чуточку удобнее. — Я заблудилась, как и ты, и я тоже хочу к маме. Да, естественно, если верить твоей странной сестре, то моя мама сейчас ближе, чем твоя, но не видела я ее многим дольше. Шершавая поверхность двери под дрожащими пальцами действовала как наилучшее успокоительное. Перед носом Валерии маячили огоньки, похожие на крохотные светлячки, затерянные где-то среди деревьев. Она подобрала одну ногу под себя, окончательно умащиваясь близ входа. Последний монолог, льющийся из уст Вершининой, казался ей самой до абсурда комичным. Невообразимо сильно Лера мечтала о сигарете, которую нынче с удовольствием бы изжевала. Однако она со звериным безрассудством продолжала пялиться перед собой, водить помутневшим взглядом по окрестностям Припяти и говорить. Говорить, говорить… без вынужденных пауз. — Я хочу домой. Я очень-очень сильно, — сиплым, лишенным красок тоном изрекла девушка и положила одну руку на живот, придерживая провизию на уровне бедра. — Лена! Лен!!! Дверь подалась не сразу. Сперва это было едва уловимое движение и странноватый, грязный шепот, словно шипение змеи над ухом. Затем лязгнул засов, провернулись вокруг своей оси несколько раз механизмы. Лера встрепенулась, стала неистово озираться, предприняла попытку выровняться. — Не дергайся, — скомандовал низкий голос, и Валерия молниеносно подорвалась с насиженного места, о чем свидетельствовало поднятое в воздух облачко радиоактивной пыли. Развернувшись вполоборота, девушка стала ощупывать собственную одежду. Лица таинственного незнакомца Лера не разглядела, но на всякий случай заняла оборонительную позицию. Из полумрака угловатые очертания парня выглядели бесформенной серой массой, а подвижный рот в приказном тоне меж тем продолжал сыпать угрозами: — Развернись. — Лера проглотила колкость, ворочающуюся на языке, и затаила дыхание. Начисто забывая о том, что секунды отмеренного времени тают в пространстве. — Я знаю, что я на прицеле. — Аккуратно подбирала слова. Испытывала терпение парня, что притаился в дверном проеме. Звук затвора Валерия выучила за год наизусть. Мерзкий, короткий, но отвратительный до зубовного скрежета. — Опусти пистолет. — А не то — что? — парировал нехотя собеседник, очевидно рассматривая Вершинину с головы до пят. Наверное, хотел убедиться, что она не изваяние из бетона или металла, а вполне осязаемый, пока еще живой человек из плоти и крови. — Ничего, — вырвалось с губ быстрее, чем Лера успела выстроить последовательность своих действий. — Я не страшнее местной белки. Не без удовольствия бросила колкость девушка, расставляя ноги по ширине плеч. Руки были подняты, голова запрокинута чуть вперед, тело ватное, непослушное, борющееся с накатившими волнами жара и слабости. — Это мы сейчас проверим, — ощетинился парень, подкрадываясь точно вымуштрованный солдат строго по уставу. Лера рассмеялась. И тотчас ощутила толчок под лопаткой. Возведенный курок пистолета был направлен в цель. — Не глупи и иди за мной. И Валерия, не оборачиваясь, попятилась следом. Задом-наперед, как какое-нибудь затравленное цирковое животное на низкопробном представлении. Ее грубо вволокли в бункер, и перед глазами девушки образовалось пятно черноты, расползающееся по всему периметру.

* * *

— Это она, — как бы между прочим выдал Паша, склоняясь над лицом сестры. В бессознательном состоянии Леры находились, на удивление, плюсы: во-первых, у него появится шанс как следует рассмотреть ее и проанализировать ситуацию, а во-вторых, Вершинин до мучительного кома в горле боялся первого разговора. — Ты хочешь сказать… — с фанатичной предосторожностью обратила на себя внимание Настя, подползая вплотную к кровати, где лежала Валерия. — Паш, что она тебя не узнала? — Черт его знает, Настюх, — простецким языком выразился парень, от досады запуская ладонь в волосы. Взгляд его был тяжелым, омраченным и сосредоточенным. — Я уже ни в чем не уверен, веришь? — Чё вы все кислые такие, я не пойму? — улыбка в тридцать два зуба, сверкающая на физиономии Горелова, жутко контрастировала с настроением в компании. — Лерыч с нами? С нами! Ну, да, блин… — изображая вспарывающий грудь вздох, отметил Лёха: — не было рек слёз и цветастых шариков при встрече, но она жива-здорова, а вы чё? Он активно жестикулировал, казалось, начисто стирая из памяти то, что его плечо было повреждено немногим ранее; прогуливался поперёк комнаты с важным видом и поднятой вверх головой. В потухших глазах Вершинина отобразился лёгкий налёт понимания — ему не за что было на этот раз предъявлять другу. Между пальцев проскользнула зажигалка, которую Вершинин ночью одолжил у Алексея.       Пашу пробрал самый настоящий, леденящий выскребывающий душу холод. Такой замогильный, что на долю секунды, потемнело перед глазами. Будто мир в одночасье схлопнулся. Его обуревал страх — липкий, заползающий колючими мурашками под кожу. Страх, что Валерия никогда не очнется; страх, что он попросту не справится с поставленной задачей; страх, что не оправдает возложенных на его плечи ожиданий друзей. Первым из полусонного забытья вышел, казалось бы, Гоша и в собственной манере подал голос: — Я... я согласен с Лешей. — Надо же! — воскликнул тот, обернувшись с ленивой полуулыбкой на устах. Горелов явно испытывал колоссальное удовольствие от происходящего. Последнему, к слову, нужны были еда, вода и крыша над головой. Простой подход выживания без отягощающих жизнь условностей. Паша так не мог. Не умел, если быть точнее. — Так себе приём сестры, если честно, Паш... Вершинин отозвался на реплику Гоши мгновенно, свёл лопатки вместе, словно стремясь сбросить груз ответственности, однако потерпел поражение. Брат однозначно оказался правым: глядя на восковое, впалое лицо Леры Пашу обуревали чувства разного толка. Скорбь, грусть, вина, непонимание. Время в бункере точно замедлило свой ход, обратилось вспять или вовсе перестало существовать — пространство погрузилось в болотное оцепенение: Гоша выудил из поношенного рюкзака излюбленный планшет и уткнулся в экран с кислой рожей; Горелов неуклюже плюхнулся в компьютерное кресло, морщась от боли, и старался придумать что-то более авантюрное, чтобы встряхнуть всех наконец; Настя — порхала вокруг Валерии, прислушиваясь к чуть ли не ровному сердцебиению подруги. Девушку донимала крепкая обида на Вершинина и злость, выплеснуть которые Романова не решалась. Паша же, напротив, не знал, куда податься, как избавиться от этого инородного волнения, терзающего грудь, как в целом после смотреть в глаза двоюродной сестре и как объяснить происшедшее. Испугался? Чёрта с два. Использовал меры предосторожности? Совсем головой поехал что ли? Перестраховался? Возможно. Но ни один из доводов не оправдывал действий Павла. Парень был в курсе. И оттого натурально лишался рассудка. Неожиданно, как просветление в небе после майской грозы, в игру вступила притихшая девчонка: — Нужно дать нашатырь или ударить по щекам, — вставила пять копеек Лена Антонова, испуганным комком устроившаяся на соседней кровати. Из-под второго яруса, нависающего козырьком над головой девочки, выглядывали синие, почти что васильковые глаза. — Паш, а ты... ну, сильно ударил? — опомнилась Настя, тут же прикусывая язык. Обвинение казалось достаточно кричащим. Прежде Паша не позволял рукоприкладства. — Да я... вы че, ребят? — мигом очнувшись, заозирался по сторонам, взглядом остановившись на миниатюрной фигуре Лены Антоновой. Почему-то именно ее ангельский, при этом цепкий взор жалил грудину больнее всего. — Да он меня пальцем не тронул... — треснутым, как мозаика из битого стекла под подошвой голосом поставила в известность Вершинина, и все разом умолкли. Бункер наводнился тишиной, возведенной до абсолюта. — Легла отдохнуть всего лишь. Подумаешь! Однако сколько бы Валерия не храбрилась, спутанность сознания и воспаленные под веками картинки мешали приподняться хотя бы на локтях. Паша встрепенулся, подлетел на всех парах к постели и задал единственно правильный в их положении вопрос: — Ты цела? Не ушиблена? — Если только не умственно, — отшутилась не без горечи блондинка, приоткрывая один глаз. Рассеянный свет ночника, стоящего подле пульта управления бункером, окутывал словно в белый саван. Валерия впервые за долгое время ощутила умиротворение. А еще ноющую боль где-то под ребрами, множество мелких ссадин, которые жгли кожу, и смех. — Почему? — не сразу сообразил шокированный парень, подушечками пальцев растирая въевшуюся в щеки Вершининой пыль. — Паш, что ты тут делаешь? — чуть поодаль застыли, будто восковые статуи, остальные. Они опасались издавать звуки так, точно Валерия исчезнет с малейшим колебанием звуковых волн. — Что вы все тут, черт подери, забыли, а? — А ты? — вернул ей вопрос Паша, разглядывая с жадностью скульптора родное лицо сестры. — О нет, Лен, я точно свихнулась! — смех ручейком полился с губ Вершининой, мелко сотряс девичьи плечи и разбился об бетонные стены укрытия. — Мне мерещатся братья и друзья, прикинь? — Но они настоящие, — чересчур стесненно отозвалась Антонова-младшая, приопуская уголок смятого одеяла вниз. Девочка уставилась на Валерию и еле дыша поинтересовалась: — А Аня? Лера спешилась и залилась краской. Щеки загорелись очаровательным багрянцем, и если бы не охватившая девушку паника, она бы вмиг рассмеялась. Но напряжение, наэлектризованное, тягучее, как смола, прилипшая к рукам, повисло между ними. Вершинина бестолково распахнула рот и, не отыскав правильных слов, опять свалилась на пыльную серую подушку. — Она занята, — буркнула Валерия, полагая, что обязательно найдет ответы позднее, когда мало-мальски придет в чувства. Достаточно и того, что она, похоже, крепко повредилась умом, раз ей мерещился Паша, Настя, а еще согбенный силуэт Гоши маячил где-то на периферии зрения. — Чем? — насупившись, продолжала наступать Лена, готовая вот-вот выпрыгнуть из койки. Девочку мало смущали прибалдевшие лица присутствующей публики, странности в поведении Леры и страх, коптившийся под сердцем. Антонова намеревалась узнать детали. Аня ведь обещала, что скоро придет. — Она… — в лицо Валерии пахнуло жаром, глаза налились усталостью. Вид у девушки был донельзя болезненный. Худощавость как никогда напоминала о себе плетьми свисающих вдоль тела рук и проступающими рядами ребер под одеждой. — Она… У нее суперсекретное задание, Лен. Вершинина паясничала, испытывая при этом щепотку вины и дюжину боли от перенесенных приключений. Ее тянуло смеяться и реветь в одночасье. Мир закружился безжалостной каруселью перед глазами. Рассыпался снопами искр. — Расскажешь? — зажглась во мгновение ока девчонка, как Рождественская ель на утреннике, но тут же стушевалась, когда на нее бросила полный укоризны взгляд Романова. — Обязательно, только чуть позже, оно ведь секретное, — на автомате пролепетала Лера, проваливаясь в негу сна. — Сон в ее положении — действительно лучшее лекарство, — Паша, всё это время благородно не встревающий в ход разговора, рассматривал измождённую сестру. Заприметил на правой ключице выступающий кровавый след, который тянулся, змеился и уходил под одежду. Не оставил без внимания и состояние кожи, ногтей, волос и оцепенел. — Понятно, почему она приняла нас за галлюцинации, — будто прочитав его мысли, подтвердила опасения Настя, переглядываясь с другом между собой. Ребенок, который еще пару минут назад фонтанировал вопросами, остался позади и, свернувшись, притаился в складках одеяла. — Значит так, — полный решимости и задумчивости взгляд, обращенный сугубо к ребятам, разбавил угнетение и тишину. — Пусть Лера выспится. Пойдем пока позавтракаем и будем думать, чё делать дальше. Все поняли? Лёха во все глаза уставился на Антонову, которая отчего-то выглядела напряженнее и тоньше, нежели вчера. Девочка выдержала долгую игру в гляделки без особого для нее интереса, Горелов же напротив — относился к ней с подозрением. — Леха, — покачал головой Вершинин и цокнул языком: — хорош уже, пошли на кухню. А ты… — Паша развернулся на сто восемьдесят градусов и обратился к Антоновой-младшей, снижая градус напряжения в голосе: — поспи еще немного. Лера поспит, и мы поговорим. Идёт? Тень, окутанная полумраком комнаты, отделилась от кровати и оформилась во вполне узнаваемые очертания фигурки Елены. Она босоного прошлёпала по холодному полу, укрытому изъеденным молью половиком, и молча устремила глаза вверх. Во взгляде угадывались нотки отчаяния, граничащие с призрачной кромкой надежды. Девочка не на шутку тряслась, храбрилась и снова опускалась до тихого вопрошающего шепота: — Паша, мне страшно… — всхлип. — Можно мне с вами? Импровизированная кухня, отделенная от спальни стеной, густо залилась светом. Желтые всполохи расчертили побеленный потолок узорами причудливой формы. Тени ширились и удлинялись — в комнате кипела жизнь: Настя орудовала со знанием дела половником, который нашла на запыленной полке, Гоша пространно делился соображениями, что могло случиться с Лерой и жива ли она вообще, Горелов же слушал друга вполуха и вставлял свои комментарии. Паша с тоской поглядел на дверной проем и пригвоздил взор к отмеченному печалью лицу маленького существа у себя под боком. — А чего ты боишься? — коса девочки окончательно рассыпалась, и волосы упали каскадом по худощавым плечам. Вершинин выжидающе уставился на собеседницу. Присел перед ней на корточки так, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Лера какая-то другая… — поделилась после долгого молчания Лена и с тревогой покосилась за спину, где спала Вершинина. — Это почему? — сглотнув, задал вопрос Паша, пристыженный тем, что устраивал допрос маленькой девочке вместо того, чтобы выбираться отсюда и возвращаться домой. От волнения Лена закашлялась, прислоняя ко рту сжатый кулачок. Слёзы брызнули из ее глаз, слова застряли где-то на полпути. Она посмотрела на Пашу и разочарованным тоном произнесла, приподнимая плечи: — Она мне обещала, что вернется, как и Аня… но Лера не улыбается, она плохо выглядит, она… она… — заикаясь, с придыханием повторила Антонова, смешно вращая глазами словно в поисках спасения. — Она заболела и пугает меня. — Меня тоже. — В устоявшемся молчании признался Паша и, обернувшись, выпустил вздох облегчения. Это просто-напросто необходимая пауза перед обратной дорогой домой. Они справятся. Лена юркнула в проход впереди, Вершинин поплёлся за ней. Светильник продолжал потрескивать в тишине спальни и отбрасывать тени на спящую Валерию. Зона изрядно «потрепала» свою игрушку на сей раз — и не факт, что она оправится быстро.

* * *

Второе апреля, две тысячи четырнадцатый год, Москва.       На горизонте среди пестрой полосы вездесущих автомобилей ослепительно-белым блеском выделялось строение, подпирающее плоской крышей проскальзывающие по небу облака. Наталья надвинула полы своей бессовестно огромной шляпы на лоб и нацепила очки — солнце едва ли проглядывало сквозь пушистую воздушную массу, но матери Паши хотелось быть эффектной и осторожной в этот день.       Она, скрипя зубами, отправилась в самое сердце столицы с тем, чтобы отыскать сына, а так как предыдущие шаги ничего не принесли, то ноги «принесли» Наталью Вершинину к бывшему супругу. Его офис располагался на тридцать восьмом этаже здания, утопающего в мерцании окон и позолоте наступающего дня. Утро выдалось раннее, свежее, напоенное ароматами кофе и свежей выпечки. Толчея, что образовалась около входа, женщину нисколько не пугала: пользоваться фамилией Наталья, конечно, не привыкла, однако того требовал особенный экстренный случай. Женщина набрала в грудь немного воздуха и, пропуская разноцветный поток машин, пристально оглядела заполненный вестибюль через намытые до блеска панорамные окна. Светофор зажегся зеленым, и женщина деловито просеменила вперед, напуская на лицо маску надменности и холодности. В этой роли Наталья выходила замуж. В этом же амплуа встречала на пороге их дома малознакомых людей с невероятными амбициями и скупыми взглядами на мир. С этим же притворством на губах заявила, что была счастлива в браке с Андреем Вершининым. Возможно, долгие годы и была, однако… история нынче принимала прескверный оборот — исчезновение Паши, Насти и Лёши выбивало из-под ног измученной женщины почву. Она пересекла входные двери, поравнялась со спешащими на лестницу клерками и улыбнулась. Улыбка вышла слегка кривоватой, неестественно натянутой, но Наталья одёрнула себя за рукав пальто молочного оттенка и выдохнула. Подошла к ресепшну, за которым устроились две высокие вытянутые девушки с одинаковыми прическами и форменными жилетами. Поодаль со скучающим видом восседала охрана во главе с сосредоточенным мужчиной, который о чем-то переговаривался по рации. — Простите, мне в три тысячи восьмой кабинет. — Очки для солнца съехали чуть вниз по переносице, и Наталья добродушно усмехнулась. На правом плече болталась однотонная с пальто сумочка. — Вам назначено? — с готовностью последовал вопрос от администратора за стойкой, и Наталья растерялась: не каждый день вероломно вламываешься в обитель бывшего мужа, которого не переносишь на дух. — Нет. — Увы, — дежурный взмах плечами, одна единственная сочувствующая ухмылка в адрес Натальи, и ее пробрало. — Ничем не можем помочь. Андрей Викторович не принимает без предварительной записи. — Да что вы говорите, — сдерживая ярость, съязвила женщина, напуская на себя ледяное высокомерие. Естественно, она пыталась позвонить Андрею на мобильный. Естественно, в веренице неотложных, с маркировкой «важно» дел, мужчина отключил телефон. Естественно, безутешную мать в шаге от победы сие обстоятельство нисколько не устроило. — Еще что-нибудь? — тем временем люди торопились на рабочие места перед началом трудового дня, и кнопка, оповещающая о пропуске на металлической перекладине, не смолкала с характерным звуком. — Да, пожалуй. — Без обиняков решила действовать Наталья, краешком сознания соображая, что девушки любезны и обходительны строго по уставу. По этой же причине они столь категоричны. — Ваш начальник на месте? — Мы не имеем право разглашать конфиденциальную информацию третьим лицам. Простите. — Девушке стало неловко и она, пряча фальшивую улыбку за фасадом неуверенности, даже сделала шаг назад. Уставилась в экран работающего монитора. Вершинина от досады поджала губы и принялась активно размышлять. Если потребуется, она сотрет в пыль каждое из арендованных помещений этой баснословно дорогой помойки, выпотрошит мозги каждого клерка, но-таки попадёт на приём к Андрею. С его согласия или без — однозначно плевать. И если до сей поры Наталья глядела на методы воспитания Вершинина «сквозь пальцы», то она обязательно выскажет всё сполна. Ярость нестройными волнами плескалась на дне ее голубых глаз, распространялась по крепко сжатым кулакам и концентрировалась на кончиках пальцев. — Поиграли в вежливость и хватит, — Наталья потёрла виски, опираясь локтями на досконально черную отполированную поверхность стойки. — Где у вас здесь журнал посещений? Мне необходимо сделать запись. Ей до колик в боку не хотелось козырять фамилией и какой-никакой степенью родства с Андреем. После затянувшегося не по их воле бракоразводного процесса общение с бывшим мужем у Натальи свелось к четко обозначенному минимуму: Паша-Паша и еще раз Паша. То были прохладные отношения на расстоянии, которые устраивали обоих. Никаких показательных сцен, драк, упаси, Господи, разделения имущества не было и в помине. Женщина, сохраняя легкую степень изящества, держа лицо, потянулась за паспортом. — Девушки, я понимаю, что у вас есть прямые обязанности, но я хочу сделать всё правильно и по-человечески, — Наталья избавилась от неуместной громоздкой шляпы и спрятала в сумочку очки. — Но мне жизненно, — повторила с нажимом. — Жизненно необходимо попасть к Андрею Викторовичу прямо сейчас. И мне плевать, какая кабинетная крыса протирает там штаны. Мать Паши доподлинно знала о том, что у нее хорошо поставлена речь, отлажены навыки коммуникации, связи и рычаги давления там, где возникает необходимость, поэтому девушки сделались хмурыми и бесконечно напуганными. — Впрочем, никакого конфликта не будет, — сжимая пальцами переносицу, заверила Наталья, которой порядком наскучил спектакль. Она молча распахнула документ, где значилась ее фамилия, и выжидающе взглянула из-под ресниц на сотрудников. — Наталья Владимировна, — донесся звук откуда-то извне, и Наталья вскинула голову. — Проблемы? — Ничуть, вы что, — тепло разулыбалась женщина, и две взмыленные девочки, столбами застывшие за стойкой, казалось, оттаяли. — Андрей на месте? — Так точно, — отрапортовал тот самый с рацией в руке мужчина, словно на торжественном параде и мгновенно спохватился: — Юленька, ты че, пропусти быстренько, давай. Наталья активно засобиралась и, сделав короткую отметку о прибытии в раскрытый журнал, подмигнула испуганным девушкам. Ей вдруг стало дурно от подобного обращения, но рассыпаться в благодарностях не оставалось ни сил, ни драгоценного времени.       Кабинетная суета вывела сперва ее из равновесия: по уходящим вдаль коридорам сновали нетерпеливые подчиненные, женщины в одинаковых юбках-карандашах лавировали между дверями. Из-за щелей слышался монотонный шелест клавиш и несмолкаемый гул однообразных разговоров. Лишь в левом крыле, отрезанном от кишащего мира, обосновалась убаюкивающая пространная тишина. Даже легкий рокот каблуков казался в этих стенах непозволительной роскошью. Вершинина чуть поморщилась — знакомый до безобразия аромат одеколона Андрея, геометрически правильно обставленная комната, приглушенные оттенки — вгоняли в тоску незваную гостью. — Наталья Владимировна, — с солдатской выправкой с места подскочила женщина средних лет и тотчас покосилась на дверь кабинета начальника. Наталья жестом поинтересовалась, можно ли войти. Воспитание не позволило ей с порога кричать о приключившемся с Пашкой. — Я ненадолго, — возвестила Наталья и крепче взялась за ремешок сумки. — А впрочем, какая разница, ага? — Андрей Викторович сейчас занят, — коротко и ясно. Под дых. Как будто прицельно ударили аккурат в солнечное сплетение. — Вы можете подождать здесь. Секретарша приветливо раскинула руки, указывая на свободное место около ее письменного стола, Наталья на то лишь сжала челюсть. — Я обещаю, что я ненадолго, — в тон ей ответила Вершинина и одним большим шагом пересекла приёмную. — Хорошо-хорошо, — запыхавшись, секретарь выставила ладони перед собой и, вооружившись внушительным пакетом документов, прошмыгнула вперед. Явно опасалась гнева Вершинина. Через дверь, ведущую в «святую святых» ювелирной корпорации Андрея Вершинина, долетали отдельные обрывки фраз: «К вам жена». Или: «Кто-кто? Ты можешь выражаться понятнее? Жена?». Наталья усмехнулась и расправила затёкшие плечи. Внезапно дверь распахнулась, и из нее вывалились пунцовая от страха секретарша и обескураженный услышанным мужчинка с проседью на голове и невероятно умным видом. — Пожалуйста… — пропищала секретарша, пропуская Наталью внутрь. Последняя неистово рассмеялась в голос. Похоже, накалённые до предела нервы не выдержали.

* * *

— Привет, — приветствие получилось скомканным и сухим. Наталья, не дожидаясь особого приглашения, села на стул, отороченный замшевой подкладкой. — Какими судьбами? — на лице отца Паши разгорелось любопытство вперемешку с удивлением. — Не могу сказать, что особенно рад утреннему визиту, но… — О, можешь не стараться. — В два слова перебила Вершинина женщина, устраивая сумку на коленях. Мужчина поддался ее примеру и абсолютно спокойно занял рабочее кресло. Свет, льющийся из окна, тонкой продолговатой полосой стелился по поверхности лакированного стола. Делал фигуру Андрея Вершинина еще более значительной. — Итак, кофе? — после недолгой паузы выступил с предложением хозяин кабинета, Наталья небрежно отмахнулась. — К делу. Андрей Вершинин слыл человеком до мозга костей правильным, принципиальным и архаичным. Он относился к тому типу личностей, которым палец в рот не клади — на всё у него находился личный ответ и сформированное мнение. Его деловая хватка, дальновидность и качество лидера открывали перед отцом Павла все двери. Примерно этого же Андрей добивался и от сына, ценил честность, открытость и строгость Натальи. Поэтому лишь кивнул в ответ. — Паша? — Паша, — как будто с оседающим на язык пеплом произнесла имя сына Вершинина, опуская глаза на сцепленные в замок руки. Жаловаться она здесь не собиралась. — Не выходит на связь. — С нашего последнего телефонного разговора мало что изменилось, — искренне признался Вершинин. Даже тон его голоса несколько смягчился. — Признаю, подвижек в деле особо никаких. Лёд в глазах Натальи треснул: она моментально вскинула брови, наклонила голову и с яростью на лице уставилась на супруга. Бывшего супруга, конечно же. — То есть? Мне не послышалось? — голос сник до шепота. Глаза налились кровью. — Андрей, я же потеряла из-за твоих слов целую, мать Вашу, неделю! Ты мне еще четыре дня назад сказал, что у тебя, бляха, всё схвачено, что не нужно идти ни в какую полицию! По мере нарастания звука, Андрей Вершинин все больше суровел и делался угрюмым, зловеще взбешенным. Он давал возможность Наталье облечь горе в слова, насквозь пропитанные единоличным обвинением в его адрес. Но держался мужчина из последних сил — еще одна неверно поставленная тональность, брошенный невпопад, пылающий ненавистью взгляд, и он не ручался, что не перевернет к чертям собачьим кабинет. Тотально все равно на то, что подумали бы подчиненные. — Мы сейчас на взводе, прекрати. — Расчётливый приказ, сказанный точно сквозь зубы. Вершинина, которая заведенным веретеном подскочила с места, медленно осела назад. Губы побелели, помада истерлась. Глаза — дикие, горящие необузданным синим пламенем, потухли. Андрей, напротив, остался неподвижно стоять около стола, костяшками пальцев стуча по дереву. — Послушай, — чуть успокоившись, нашелся с ответом Вершинин, на ощупь схватился за узкое горлышко графина и треть налил обескураженной жене. Ее дыхание сделалось размеренным и тихим. — Я, как и обещал, его найду. Только ты же понимаешь, за подобную выходку я из него душу вытрясу? — Имеешь полное право, — признала Наталья, понимая авторитетность отца в глазах Паши. — Если надо, я помогу.  Только скажи: как? Что уже делается? — она трясущейся рукой коснулась прозрачного ободка стакана и залпом опрокинула его содержимое. — Поисково-спасательные отряды вчера прочёсывали местность в указанном квадрате, — без предисловий нарочито деловым тоном объявил Андрей Вершинин и, выставив указательный палец вверх, на мгновение обернулся к двери. — Откуда у тебя сведения, что они действительно там? — вкрадчиво поинтересовалась Наталья, которая наманикюренным ногтем водила по разостланной на столе карте. Отец Павла вздрогнул, словно от поражения током, и вернулся в реальность — по крайней мере взгляд снова сделался осмысленным. Мужчина протер ладонью красноватый след от воротника и обогнул край стола. — Всем постам на выезде из города был дан чёткий сигнал следить, докладывать и немедленно доставить по назначению. Хотя, я не исключаю, что Паша мог уехать и дальше, но однозначно не за пределы государства. Чётко идущие линии, которые, собственно, и формировали карту обширных территорий, приковывали будто магнитом взгляды присутствующих. — Мне бы твою уверенность, — невесело подвела итог Наталья, хлопая ресницами и запрокидывая подбородок так высоко, чтобы увидеть точеный профиль Андрея Вершинина. — Ни в одной базе нет данных о перемещениях подобного рода. Это я проверил мгновенно, — их зрительный контакт прервался, стоило шелесту бумаги нарушить тишину. — А так… ориентировки с точным описанием и фотографиями разосланы во все ведомства. Там, где Пашу и еще троих видели в последний раз — работают профессионалы. — И нет, — вздыхая, поделилась после некоторых раздумий женщина. — Я не понимаю, куда и главное зачем он сорвался? — Ты его чересчур опекаешь, как курица, — прямолинейно высказался Вершинин, пряча руки в карман брюк и одновременно нарезая круги по кабинету. — Ничего личного, но я… — Я! Я! Я! Я! — голос Натальи зазвенел, точно расстроенной скрипкой, и больно резанул по ушам. — Да чхать я хотела, Андрей, на твои «Я». Конечно, ведь проще всего откупиться от него подаренной квартирой и раз в полгода отчитывать за поведение как будто ему десять, а не двадцать! В сердцах вырвалось из груди. Шум в ушах перекрыл и затмил все остальные, обостренные до пределов чувства. Наталья прямо-таки подбежала к вальяжно развалившемуся в кресле мужу и плавно склонилась над его растерянной постной физиономией. Аккуратно устроила руки по обе стороны от Вершинина и грозно отчеканила: — Да лучше бы он у меня под замком сидел, чем пропал, блять, без вести сейчас. — Да если бы ты меньше скандалила, хер бы он отправился восвояси. Ты его до-ста-ла! Понимаешь? Достала! Вот он и сбежал! Наталья свела брови к переносице, нахмурилась и, выпуская воздух с характерным свистящим отголоском, рассмеялась отцу своего ребенка в лицо. То было натуральное, ни с чем не сравнимое по величине помешательство. С каждым вздохом, минутой, осознанием, пришедшим как чертово наваждение, ей становилось дурно. Смех возобновлялся и перерастал в истерические нотки. — Если бы ты не играла в дружную семью, то мы бы сейчас не выясняли чертовы отношения посреди рабочего дня. — Пробормотал Андрей Викторович и задумчиво перевел взгляд за окно. Москва благоухала пышным цветом. Весна наполняла мир акварелью и теплом, застывшим в воздухе. — Ладно, перегнул. Признаю. Он заключил рыдающую женщину в объятия и размышлял над тем, как поступить дальше. — Хочешь, вместе поедем на места предполагаемых поисков? — какой бы праведной сволочью в последней инстанции Андрей Вершинин себя ни считал, благополучие родного оболтуса всегда ставил на рекордно первое место. — Прямо сейчас? — они отстранились друг от друга также резко, как и приблизились. — Да. По-моему, каждая секунда на счету, разве нет? Женщина позволила себе улыбнуться. Возможно, вдвоем им будет проще отыскать Пашу.