Два шага до черты

Первое апреля, тысяча девятьсот восемьдесят шестой год, Припять.       С ангельским наслаждением любовался Андрей Сергеев плодом своих работ. С видом давно обезумевшего ученого мужчина периодически потирал ладони друг о друга, склоняясь над загадочным прибором. Злополучное изобретение, которое принесло несчастье в дом Антоновых, взволновало физика куда больше, чем головокружительные успехи сына в университете. — Тебе не стыдно? — в комнате, освещенной лишь ночником, появилась тучная женщина и с укором лязгнула языком. — У твоего товарища дети пропали из-за этой дьявольской штуковины, будь она не ладна, а ты носишься с ней как дурак со ступой. Андрей не обратил никакого внимания на разглагольствования супруги, поглощенный процессами внутри прибора. Ученый отвоевал его у отчаявшегося, осунувшегося и несчастного Сергея, наскоро пообещав последнему выяснить, удастся ли починить инструмент. Подвести друга Сергеев решительно не намеревался и с сегодняшнего дня усиленно корпел над плодом многолетней работы. — Я делаю свою работу, — упрямо произнес Андрей сквозь зубы и вытащил сгоревшие платы на стол пинцетом. Приспособление для перемещений по воздуху издало противный скрежет и обратилось грудой бесполезного металла со множеством шестеренок. — Ну, конечно-конечно, — язвила угрюмо женщина, продолжая причитать. Она никогда не пребывала в восторге от деятельности своего мужа на стороне. Работа учёным в большинстве своем сулила немалый риск, и сердечная, до умопомрачения влюбленная в Андрея жена, не выдержала бы опасности. — И что ты собираешься делать? И главное — где? — Мне предстоит выяснить, — с видом мечтателя грандиозно объявил Андрей Сергеев, — что послужило причиной ликвидации прибора. И таким образом ответить на главный вопрос: что случилось на самом деле с дочками Сергея и Ирины. — Так девочку ведь не нашли? — не без тени горечи переспросила женщина, плюхнувшись обессиленно на кровать. — Аня погибла, это точно, — приподнял плечи Сергеев, рассматривая пристально причудливую игру света в треснувшем корпусе прибора. Остатки копоти кучкой просыпались на столе. Устройство безвозвратно сгорело. — А Елена... да кто ж знает. Надеемся на лучшее. — Ох-ох, — прокомментировала последние новости женщина, с ореолом суеверного страха над головой поглядывая на изобретение в руках мужа. — У нас этой дребедени делать нечего, заканчивали бы вы со своими опытами. Андрей Сергеев мрачно ссутулился, услышав вердикт супруги, так как он планировал изучать строение механизма дома. В лаборатории находиться было запрещено, пока идет следствие, на основной работе — и подавно, ведь на прибор объявлена самая настоящая охота у следователей и страж порядка. — Исключено, — резонно парировал физик, снимая засаленные очки. — Мы с Серегой создадим новый. — И для чего он нужен-то? — не терпящим возражений голосом воскликнула женщина, закрывая глаза. — Ох, Прасковушка, — любовно обратился Сергеев, отвлекаясь от покрученных, местами обугленных проводов. — Скоро радиация перестанет быть опасной для человека. Вот увидишь. — Это что такое, радиация ваша? — Ионизирующее излучение. В некоторых случаях может быть смертельно опасно для человека. Содержится, например, в ядерных реакторах на атомной. — Ой, Божечки, — чуть подскочив, женщина мигом легла обратно в постель, рассматривая с тревогой мерцающие огни Чернобыльской станции. — Зачем же нам гадость такая под боком, а? Лиха беда начало от твоих открытий, Андрей. И она с неутомимой энергией перекрестилась, несмотря на запреты партии и общественные порядки. Мужчина на то лишь тихонько посмеялся, с упоением глядя на венец человеческой мысли, возвышающийся за окном. — На атомной все безопасно. Хай буде атом робітником, а не солдатом, помнишь?¹ — Чтоб завтра духу этой штуковины не было в нашем доме, ясно!? Андрей Сергеев уронил лицо в ладони и ничего не ответил. Прибор, который по проектной документации изначально задумывался как счетчик для замера уровней радиации на станции, возымел эффект маленькой грязной бомбы. И в душе ученого поселилось необъяснимое чувство тревоги, хотя апрельская ночь выдалась медово-сладкой и спокойной. Физик решил не отрекаться от этого научного образца и обязательно смастерить новый. С участием Сергея Антонова или без него.

* * *

Первое апреля, две тысячи четырнадцатый год, Припять.       Под кончиками дрожащих пальцев угадывались шероховатые камушки, которые, перекатываясь, производили лёгкий шелест. Где-то в вышине оформился единственный, идеально вылепленный крик птицы, от которого стыла кровь в жилах. Антонова ощутила, как затрепетали легковесно ее ресницы, как рассыпчатые камни захрустели под тяжестью ее тела. Изможденного, продрогшего до основания, но, к счастью, живого. Девушка сделала над собой усилие встать и мгновенно потерпела неудачу — проехалась локтем по выстланной на берегу Припяти гальке. Накатывающие волны реки с жадностью облизывали ботинки Ани, ветер, с ревом поднимающийся над городской чертой, гнал в лицо клубы пыли и отвратительной вони. Ил со дна поднимался зелеными клубами, источал невероятно мерзкий аромат, от которого у Антоновой кружилась голова. — Забавно, — прогулочным шагом к Ане приближалась девушка. Ее походка и правильность движений приковывали взгляд. Ангельское создание, парящее над телом Анны, замерло в нескольких метрах с видом победителя. В изнеможении Антонова зажмурила веки и тряхнула головой. Образ миловидной леди под маской непримиримого чудовища не рассеялся, а напротив — принял более пропорциональные очертания. Ветер усиливался в стократ: ломал корни деревьев, бесновался во дворах покинутых многоэтажек Припяти, хозяйничал на берегу реки. Ане оставалось безмолвно наблюдать за открывшейся мизансценой: босоногая незнакомка, чей облик вобрала в себя Зона, лукаво подмигивала девушке, скрещивая руки на груди в немом предостережении. — И расскажет маленькой Анечке сейчас сказку добрая фея, — зона расхохоталась колокольчиком, многозначительно вздернув подбородок. — Зачем? — голос Антоновой за прошедшие сутки видоизменился до неузнаваемости. Впрочем, не только он — всё тело Ани как будто выволокли на сушу, а затем хорошенько встряхнули и выбросили за ненадобностью. — Чтобы фея, — с клокочущим в глотке удовольствием отрапортовала зона, указывая на себя. — Ответила на все вопросы потерявшейся Анечки. И Зона, удовлетворенная бессилием Антоновой, заняла место на одном из прибрежных валунов, согретом редкими лучами полуденного солнца. Весна вовсю вступала в свои права — редкими прогалинами ростков травы, умиротворяющим журчанием реки. Аня сотрясалась не то от холода, пробирающегося под кофту, не то от потрясения, наравне с тем, которое ей довелось испытать на контрольно-пропускном пункте. Скрежетали у Ани даже зубы, лицо вытянулось, окрасилось в пепельно-серые тона. — У меня нет вопросов, — беспомощно воззвала она, изо всех сил стремясь приподняться. — Не ври, — громом пробасила Зона, и ее лицо вновь приобрело миролюбивое выражение. У Антоновой действительно скопилось множество вопросов, донимающих из ночи в ночь, однако первостепенного значения они не имели. — Хорошо, но, похоже, сейчас не совсем подходящее время, не так ли? — Я люблю хорошие истории и внимательных слушателей, — как бы между прочим елейным голосом отозвалась Зона, ладонями поглаживая поверхность камня. — Хорошо, что потом? Аня приняла сидячее положение и, поерзав на мелких камешках, поморщилась. Тело девушки казалось ватным или желейным, так как любое движение приносило Анне массу неудобств. Она вскинула голову, посматривая в перистые облака с толикой мечтательности. Аня желала отрешиться от этого места, сбежать со всех ног, но вместо этого оказалась пригвождённой взглядом монстра в человеческой оболочке. — Ну-у-у, если так подумать, — установилась пауза, и Антонова поежилась, обхватывая плечи обеими руками. — То дальше ты, Аня, будешь принимать окончательное решение, как жить дальше. — Давай начнем. Воздух мерцал золотистыми нитями, тянувшимися, казалось, из самых недр небосвода. Редкие лучи солнца подкрашивали безлюдные многоэтажки Припяти в персиковые оттенки, а чернеющие глазницы окон выглядели не столь устрашающими. Аня вопросительно повела бровью и, собирая волю в кулак, подползла к одному из валунов. Девушка, облокотившись затылком к продуваемой ветрами поверхности, вытянула ноги и обратилась в слух. Рассказ Зоны обещал быть длинным, монотонным и невообразимо скучным. — Я рассказываю, ты можешь задавать вопросы. Но не наглей. — Наставляла Зона, подставляя свое очаровательно кукольное личико, обрамленное светлыми прядями, навстречу ветру. — Хорошо, — глухо простонала Антонова, начиная молиться. В Советском Союзе молитва и религия считались опиумом для народа, но здесь… среди изголодавшихся по человеческому взору полей, среди опьяняющих трав и заброшенных домов упование на Бога было необходимым толчком. — Можешь спрашивать. — Что случилось… — Антонова плавно покачала головой, показывая на очертания мертвого города. Ее донимали разного рода мысли, но ответить Аня не могла, так как попросту не соображала, в чем причина запустения. — Э, нет, — перебила на полуслове Зона, упиваясь властью, данной ей в этих землях. — Нет. Что случилось с Припятью — ты узнаешь со временем. Не сейчас. Но, опережая твой следующий вопрос, мелкая ты душонка, скажу: ты провалилась в будущее. — И какой сейчас год? Антонову натурально затрясло, колени ослабели, по венам патокой разлилась паника, готовая вырваться криком из горла. Девушка предусмотрительно отвернулась, зажмуриваясь безобразно сильно, словно стремясь изгнать образ рядом сидящей собеседницы. Губы Антоновой неестественно побелели, взгляд сделался враждебным. — Две тысячи четырнадцатый. Первое апреля две тысячи четырнадцатого года. — Невозможно, — обратилась с обезумевшими горящими глазами Аня, бессознательно сжимая в ладонях горсть камушков. Они действовали на изможденную психику как качественное болеутоляющее, возвращали в настоящее. — Еще как возможно, Аня, вспомни нашу первую встречу. Изнывая вдруг от жажды, нестерпимой и людоедской, Антонова подгребла ноги под себя и позволила себе заплакать. Слезы рвали душу на клочки, заливались в нос и рот, забивали уши, мешали, в конце концов, видеть простирающиеся на многие километры здания, укутанные шлейфом загадочности и мрака. Плечи девушки сотрясались от рыданий, испещренная ссадинами нога напоминала о себе вспышками острой боли. Наиболее жалкого вида придумать было нельзя. Антоновой стало мерзко от своей беспомощности и положения. — Кто ты? — наконец после натужного сопения, растирая грязными руками лицо, обронила Аня, особенно не надеясь на внятный полноценный ответ. — Я не знаю. — Что ты помнишь? — Я умерла. Много лет назад. На этом месте, — печальный вздох порождение, именуемое «Зоной», издало с налётом излишней театральности, но при этом опустило голову. — Поэтому мне так тяжело приходить сюда каждый раз. — Ересь какая-то! — попыталась возразить Аня, хотя испытывала невероятный ужас, заползающий под ребра и отнимающий воздух. — Какое будущее? Что мне делать? Как мне вернуться домой вместе с Леной? Господи… — Я знаю не много, но подскажу. Но взамен ты поможешь мне, Анна. — Дружелюбие мигом выветрилось с лица незнакомки, чьим обликом любовно пользовалась Зона так часто. Черты лица ее заострились, сделались демонически притягательными. — Страшно представить. — Не без толики иронии прошептала Аня, испытывая мучительную головную боль, попеременно прошивающую затылочную часть и виски. — Но, допустим, выбора у меня не то что бы много. — Значит слушай и помалкивай. Аню прошиб от макушки до пят ледяной пот. Лишь глаза девушки, обращенные с львиной долей настороженности и отвращения, наблюдали беспрестанно за этим созданием. Сотканным не то из плоти, не то из воздуха. — Я осознаю себя с тысяча девятьсот восемьдесят шестого года. — Надломленным, лишенным ярких оттенков, голосом поставила в известность Зона, устраиваясь аккурат около смущенной Антоновой. У последней, казалось, отнялся дар речи. — Это невозможно. Невозможно же, — живо встрепенулась белокурая гостья Припяти и, закрыв ладонями лицо, замерла. — Я живу тут… жила! Живу! В Припяти. Точнее, мои родители и Лена. И у них, точнее у нас тысяча девятьсот восемьдесят шестой год. А тут все какое-то неправильное! Это неправда! Это как это может быть правдой? Ты даже сама не знаешь, кто ты. Аню обуяла такая паника, какой она не помнила давным-давно. Если быть честной, наверное, впервые испытала нечто иррациональное, животное и не поддающееся описанию. Учебники классической физики, биологии, химии и бог весть чего еще врали. Антонова в отчаянии прикусила край рукава позаимствованной у Леры куртки и полными слёз глазами уставилась на посеревшее лицо своей собеседницы. Меж тем та продолжила рассказ: — Я знаю, что пахло йодом и солью. В то время, когда я появилась, было много людей. Все куда-то спешили, носились, кричали что-то, а в воздухе знаешь… — на полуслове оборвала повествование Зона, подражая Ане, и схватила любовно горсть мелких камней. Наступила напряженная тишина. — Что? — осмелившись, прошептала Анна, понимая, что нервы наскоро сдадут окончательно. А она планировала вернуться домой вместе с сестрой целыми и невредимыми. — Кружили стаи самых разных птиц. Воздух был напоен ароматами меда, соли, солнечных лучей, вокруг весна — настоящее буйство красок и природы. А затем я оказалась одна. Не сразу! — Выставила указательный палец Зона, демонстрируя, что неповиновения не потерпит, и вздохнула с толикой скуки и горечи. — А когда? — Что? — переспросила Зона, обласканная голосом Ани, которая проявляла элементарную вежливость. — Когда ты осталась одна? — леденящий душу ужас вселился в Анну, когда обезображенное гримасой злости лицо обратилось к ней. — Я не знаю времени, я лишь чувствую его течение, — пожала плечами Зона, любуясь своими владениями. — А как… как ты мне подсказала сегодняшнюю дату? Аня едва заметно отпрянула от девчушки, чей облик заняла Зона, и обратилась в слух. — Я слышу голоса тех, кто здесь находится. Я знаю всех обитателей этих мест. Я чувствую их дыхание. Я везде и одновременно нигде. — Так значит… — решила вдумчиво подвести черту Антонова, превозмогая страх и пульсирующую боль в области голеностопа. Девушка решила умолчать об этом. — Ты не знаешь кто ты, не понимаешь, чей облик используешь, но чего-то хочешь и тебе одиноко? Ей не удалось скрыть изумления, сквозившего в голосе, как и не удалось в который раз перебороть брезгливость. В уме порядочной, коей она себя считала, советской девушки, не сочетались перемещения во времени, разговоры с ожившими мертвецами на берегу одноименной любимой реки. — Можно сказать и так. Но все гораздо проще. Мне смертельно скучно. — А мне вот нет. — По-приятельски усмехнулась Аня и тут же прикусила язык. — Ты поможешь мне, Анна. — Посерьезнела во мгновение ока Зона. — Как? — В лесу есть бункер. Да, на месте гаража твоего отца. Здесь это большой вместительный центр для исследований. Это единственное место, куда я не могу заполучить доступ. Люди всё портят своим присутствием. Как всегда. — Вздох разочарования и раздражения разрезал пространство городской черты. — Ну да, там моя сестра… — с ноткой нетерпения прошипела Антонова, напрочь забывая о том, с кем ведет диалог. Когда разговор заходил о безопасности Лены в этом Богом забытом месте — Аню обуревала нечеловеческая запредельная ярость. — Я хочу, чтоб ты выгнала оттуда всех, кто там находится. Они мне мешают. Они представляют угрозу. Но они помогут тебе и сестре вернуться домой. — Расскажи, что я должна сделать. — Сквозь зубы пробормотала Аня, белея с каждым услышанным словом тона на три. Пергаментно-восковое лицо блондинки казалось прозрачным среди белесых облаков тумана, парившего над головами девушек. — Эти люди действительно могут помочь. Убеди их уехать отсюда в Москву и привезти сюда такой же прибор, который был у вас с отцом. Тогда у тебя появится шанс вернуться домой. Перспектива вновь увидеть родных воочию, а не из осколков воспоминаний, казалась заманчивой как никогда, однако… Аня по собственным ощущениям будто сделку с дьяволом подписывала, поэтому решила уточнить. Болезненное чувство тревоги где-то в подреберье вынудило девушку вжаться спиной в камень и не дышать. — А что будет с ними? Кто эти люди? — Не твоего ума дело. — Рявкнула бесчеловечно Зона и взвилась одутловатым безобразным облаком ввысь. — Помни: они мне нужны живыми и с прибором. Даю тебе десять дней, Аня. Зона так легко вспорхнула в небо, что Аня по-настоящему растерялась — всё случилось до невозможного быстро. Она лишь моргнула и очутилась одна в окружении воя ветра и редких возмущенных вскриков здешних жителей. — Я знаю, что ты меня слышишь, — ровным голосом отчеканила Антонова, которой надоело валяться на берегу реки без сил и средств к существованию. — Расскажи, в чем состоит полный план, ведь как я могу тебе верить? — Я буду давать подсказки. — Звук лился ото всех сторон проникновенной мелодией, а городской пейзаж преобразился: сквозь завесу тумана пробивались лучи яркого солнца, панорама Припяти купалась в весенней позолоте. — Гараж... — заозиралась в поисках верного направления девушка, распуская без того выбившуюся из ровных прядей косу. За спиной Антоновой раздался угрожающий рык, от которого она, позабыв о боли, подпрыгнула на месте. Собака наступала, клацая челюстями, будто готовилась сделать решающий прыжок. Облезшее по краям пузо и глаза, подернутые дымкой, пугали пуще прежнего. Аня замерла без движения. — Она проводит тебя. Слушайся ее и останешься целой, — в воде появилось размытое изображение Зоны, которая наблюдала свысока за поведением своей новенькой диковинки родом из тысяча девятьсот восемьдесят шестого.

* * *

Первое апреля, две тысячи четырнадцатый год, Припять.       На стенах, тронутых узорчатой паутиной трещин, образовалась тень. По мере приближения она все росла и ширилась в размерах, принимая более отчетливую, геометрически правильную форму. Лена, бродившая среди покинутых коридоров бункера, а затем и вдоль ряда плотно посаженных, крючковатых деревьев на улице, сжалась, и крик умер на ее губах... Девчонка доподлинно не знала расположения этих петляющих, бессовестно ускользающих вдаль лабиринтов, но всё равно пошла по наитию вперед, то толкая огромные двери, то проскальзывая в пустые ниши, чтобы заполнить часы томительного ожидания. И очутилась на открытом воздухе. Где стройные ряды деревьев смыкались полукольцом вокруг причудливого дома, отдаленно напоминающего гараж папы. Антонова-младшая, пожалуй, впервые за несколько дней сладко и умиротворенно выспалась, убаюканная трещанием этой здоровенной штуки, которую Аня и Лера окрестили компьютером. А ныне Лена Антонова заблудилась, поочередно сворачивая то в левый, то в правый угол. Казалось, будто бы девчушка нарезала круги по бункеру, но ни одного предмета, знакомого или увиденного ей на пути в полумраке, не было. И вот тень, явившаяся, как самое страшное из чудищ, которых только сообразительный мозг десятилетней девочки мог представить, застала Лену врасплох. Антонова не издала ни звука, вжавшись в бетонную кладку телом, словно укрываясь щитом. Перед голубыми глазами пронеслись самые что ни на есть ужасные картины катастроф, смерти и неизвестности, как под потолком зажглась лампа фосфоресцирующим красным, и весь бункер содрогнулся от воя сирены. Лена Антонова принялась бессовестно громко орать и топать что есть мочи, выбрасывая кулачки вперед. Сирена продолжала надрываться звенящим воем, от которого слух терял всякую четкость. Внезапно Елену сгребли в охапку и утащили в неизвестном направлении под канонаду предупреждения об опасности и звук бурлящей воды, которая бежала по трубам. — Тише, все закончилось, — старался оповестить девочку Паша, который летел со скоростью выпущенной пули в жилой отсек исследовательского бункера. — Лена, все хорошо, все нормально. — Приговаривал парень, лишь бы перекрыть словами этот донельзя противный, заползающий во все щели визг сирены. — Угу, — распознавая знакомые, едва уловимые нотки голоса Вершинина, присмирела девчонка, цепляясь за шею своего спасителя. Она уткнулась носом в ворот его футболки и дрожала. Коридоры освещались кроваво-красным сиянием ламп, ото всех сторон над ними сгущались сумрачные тени; наползающие серыми и рыжими лентами трубы изредка свистели, словно напевали заунывную мелодию, настолько бурлящим потоком неслась и гналась за ними вода. Антонова зажмурилась и закричала вновь во весь голос. — Лена, не кричи, Лена, сейчас ты будешь в безопасности. Паше перспектива спасать маленькое человекообразное существо, вылезшее из недр мягкой уютной постели — ничуть не улыбалась. Не он лично провозгласил себя героем этой чертовой истории, так единодушно решили ребята и его пробудившаяся ото сна совесть. — Мы скоро вернемся, слышишь? — но Лена не жалела ни потраченных сил Вершинина, ни собственных голосовых связок, потому бесконечный вой противопожарной сирены разбавлялся детским надрывным кашлем и плачем последней степени отчаяния. — Лена, Лена… Девочка натурально лишалась рассудка: не то от холода, не то от голода или из страха. — Лена, — миновала четвертая минута утомительного бега по однообразным ходам и лазам бункера. Грудь Вершинина будто опалили языками пламени, ладони вспотели, а ног парень не чувствовал — парил по воздуху, стремительно сокращая расстояние между закрытыми отсеками и отрезанной бетонной кладкой части Припятской улицы. — Расскажи, — короткий вдох. — Расскажи мне о школе. Первое, что пришло ему на ум в этой безумной по всем мыслимым и не мыслимым пределам гонке. Паша здорово удивился тому, как работали на износ его извилины, как четко и слаженно он сработал, едва оправившись от первого потрясения. Но все рассуждения и разговоры будут потом — там под толщей чернобыльской земли и бетона, оснащенной по последнему слову техники. Звук сирены удалялся, как и волчье завывание, от которого душа раз за разом уходила в пятки. — Ч-ч-что? — Расскажи мне о друзьях, о школе, о чем-то интересном.       Паша воспользовался отвлекающим маневром для того, чтобы перевести дух и, подбросив легкое, как перышко, тело девчушки вверх, устремиться вперед с утроенной силой. До аварийного выхода бункера оставались считанные метры. Между тем шелест воды по трубам усиливался по мере того, как они преодолевали расстояние. Лена не торопилась с ответами, пожевывая кромку нижней губы. Ее наполненные неподдельным страхом глаза вовсю уставились на кромки мельтешащих от ветра сосен, контуры которых маячили на горизонте. До той поры, пока скрежет несмазанных цепей и механизмов, не привел в движение дверь бункера. Антонову била крупная дрожь, голова отказывалась работать. Попросту девочку в очередной за сутки раз обуял ужас. Паша в изнеможении привалился лопатками к стене, известковая часть которой осыпалась мелкой крошкой под ноги. Парень крепко ухватился за переносицу, едва осмелился выпустить из рук десятилетнюю причину своего дневного забега по контуру строения. — Пойдем? — в оглушительной, свалившейся на них разом, тишине обозначился голос Антоновой, и Павел молча, поджав губы, кивнул. Они возвращались обратно в лоно относительной безопасности и первобытного уюта — под кров без радиации и извечного вопроса над головами: «Что будет дальше?». Впрочем, Вершинин не позволял проблемам насущным сейчас бередить его голову. Он так ничего не поел, не сумел объясниться с ребятами, отдавая короткие и требовательные приказы образца: «— Гоша, камеры, быстро, по всему периметру выводи!»; «— Леха, если че, врубай сирены, ты за главного!»; «— Настюх, ты это, я потом все расскажу, на тебе быт!». — Ты почему сбежала-то? — после продолжительного обоюдного молчания поинтересовался Паша. Он без труда в полумраке нашел руку Антоновой и повел за собой, дабы та не выкинула что-нибудь эдакое. Второго путешествия за пределы бункера без четкого плана действий — Вершинин не выдержит. Лена на то лишь неоднозначно пожала плечами и насупилась. На закругленном лбу девчонки образовались тонкие полосочки морщин, которые изгладились, стоило ей поменять выражение на менее задумчивое. — И всё-таки? — игра в молчанку затягивалась и начинала донимать обе стороны. — Я хотела посмотреть на солнце, — чересчур простецки обронила Лена, когда они совершили крутой поворот направо среди множества дверей и приспособлений. — И всё? — сменяя гнев на милость, спросил парень, просчитывая, какую дверь отворить следующей. — А как ты выход нашла? — А я его не искала, — торжествующим тоном поставила в известность Лена и, воспряв духом, бегом упорхнула на свет, как удивительный мотылек. — Черт, что происходит… — почесал голову Павел и вошел следом в знакомое пространство кухонной зоны.

* * *

      Напряженные лица, обращенные как по мановению волшебной палочки в сторону кухни, одновременно вытянулись в удивлении. Между девочкой, выпорхнувшей на всеобщее обозрение, Пашей, который застыл со скрещенными на груди руками, и ребятами установилась тишина. Ею, казалось, можно было бы с легкостью резать воздух. Елена, чья голова вскружилась от приключений, затаилась, словно испуганный диковинный зверёк, выпустивший иголки. Девчонка замерла в точности посреди импровизированной обустроенной спальни и глядела на каждого по очереди. — Привет, — спохватился Лёха, которого данная ситуация приводила в неописуемый восторг. Еще бы! Пашка, неловко управляющийся с детьми, а то и вовсе не имеющий опыта общения с ними — выглядел уморительно; как и девчонка, которая с настороженностью волка кружила по территории. — Орешки не дам, они отравленные! Горелов показал язык и, как ни в чем не бывало, продолжил издеваться над поджаристой корочкой лакомства. Паша перевел на него предупреждающий, тяжелый взгляд. — Знакомьтесь все, — объявил после некоторой неловкости Павел, плюхаясь на компьютерное кресло с характерным скрипом. — Лена, — подбородком Вершинин указал в сторону беззаботного друга, расположившегося на кровати и с удовольствием трескавшего орешки. — Это Лёша. Ты не бойся его, он у нас местный дурачок. Антонова, дерзко выпятившая выставленные по бокам локти, едва различимо кивнула и разулыбалась, довольная произведенным на незнакомцев эффектом — всё-таки именно Алексея она опасалась предыдущей ночью больше всех. Таким он выглядел устрашающим, покатым, с разукрашенным лицом и горящими от злости глазами. Не добавляло доверия и перебинтованное крест-накрест плечо. — Э-э-э, — воспротивился Лёха, в корне не согласный с поставленным «диагнозом». Не то что бы ему и впрямь хотелось понравится мелкой, однако кому понравится услышанное. Да и, понятное дело, Паша сказал всё не в сердцах. — Ну, ты-то берега не путай, Пашка, да. Вершинин отмахнулся, синхронно переглядываясь с другом детства. Комната на мгновение взорвалась порцией нестройного хохота. Лёха с прищуром цокнул языком, Лена опустила плечи, рассматривая с толикой живого интереса других. — Короче, Лена, ты его не бойся, он добрый и зубы у него молочные. — Мама говорит, что чтобы свои выросли здоровыми, надо есть мало конфет, — искренне растерявшись от общества взрослых ребят, поделилась Антонова-младшая, поправляя несуществующие складки на юбке. Ударная волна смеха сотрясла бункер во второй раз. — В общем, — откашливаясь, продолжил Павел, вытягивая с наслаждением длинные ноги. — Это Гоша. Петрищев отсалютовал маленькой гостье раскрытой ладошкой в знак приветствия и с заумным видом поправил очки на переносице. Лене Гоша показался чересчур закрытым, загадочным и далёким, как будто бы у него за душой хранились все тайны мироздания. Чем-то напоминал Антоновой Игоря, лишь за тем исключением, что пока не встревал в полилог вообще. — Гоша у нас компьютерный гений, — расхваливал не без шуточной издёвки сконфуженного парнишку Лёха, болтая левой ногой. — Ко-мп-ью-у-у-у-тер, — произнося по буквам слово, Лена точно пробовала его на вкус. Именно об этой дребезжащей штуке с проводами говорили девчонки. Искра детской радости зажглась в глазах василькового оттенка. — Гош, у тебя появилась первая поклонница. — Подмигнул тому не унимающийся Горелов, за что мгновенно получил подзатыльник от внутренне паникующей Насти. — Лёх, заткнись, и без тебя тошно. Лена вскарабкалась на ту кровать, где ранее спала, и устроилась будто в зрительном зале. Веселые они — эти ребята, думала девочка, посматривая исподтишка из своего облюбованного уголка. — А это… — любезно начал Паша, когда все более-менее мелкие неурядицы утряслись. — На-а… Барабанный стук, который не смолкал ни на минуту, прервал их театрализованное, но оттого не менее душевное знакомство. Присутствующие синхронно обратились в слух. Паша жестом порекомендовал брату занять оборонительную позицию за компьютерным столом, вооружившись камерами наружного наблюдения, и достал из-за пазухи джемпера пока не заряженный пистолет. Все притаились в ожидании. Стук был такой оглушительной силы, словно от громкости удара зависела чья-то жизнь. Вершинин еле слышно подкрался к двери. Настя, передвигаясь на носках, с любопытством и страхом уставилась на экран монитора. — Да ну… — неверяще воззрилась она, испытывая калейдоскоп самых разных эмоций. — Да чтоб… да как… — Чтоб я сдох! — Резюмировал без предисловий Лёха, чуть ли не выпрыгивая из штанов от радости. — Лерка-а-а-а-а! Лена округлила глаза и спряталась под одеяло. Она боялась увидеть Леру без Ани и больше не желала встречаться с волками из леса лицом к лицу. Послышался лязг открываемой двери.