Два шага до черты

Второе апреля, две тысячи четырнадцатый год, Припять.       Настя с детства не отличалась словоохотливостью. Все попытки матери выпытать у девочки ворох ее секретов так или иначе терпели поражение. Так и сейчас, восседая с понурым видом во главе стола, Романова бесцельно всматривалась в продолговатое белое пятно на противоположной стене. По правую руку от рыжеволосой разместилась Лена Антонова, которая, в свою очередь, зыркала на Настю с опаской. Отношения между ними установились арктически холодные. Романова схватилась за рукоять затупившегося ножа и принялась методично счищать тонкие лоскуты картофельной кожуры в разостланный перед ними пакет. Молчание становилось вязким, вымученным и тяжелым. — Как ты здесь оказалась? — Настя постаралась придать голосу твёрдости. Она продолжала упорно орудовать кухонным ножом и боковым зрением следить за реакцией ребенка. — Это интересная история, — с толком и расстановкой выдала односложный ответ Антонова-младшая, подпирая щеки тыльными сторонами обеих ладоней. Таким образом, Лена больше походила на нашкодившего домашнего хомяка. — Расскажешь? — пыталась вывести на чистую воду Настя, которой, впрочем, история с появлением десятилетней девчушки в зоне радиоактивного карантина, показалась странной и запутанной. Лена неопределенно помотала головой, от чего две косички, образующие причудливую причёску, синхронно подпрыгнули между собой. Тонкий шелест лезвия по корнеплоду и звук дыхания сбивали Романову с толку. — Может быть, потом. — А расскажи о себе, — решила выманить подробности и обойти с другого фланга. — Чем любишь заниматься? Где учишься? Девочка с ответами не торопилась — подняла глаза на отмеченное тревогой лицо Анастасии и сложила руки вместе, располагая на них подбородок. — Ну, учусь в школе, — ненавязчиво поведала Антонова, припоминая образ выкрашенных колонн при входе и одинаковых оконных рам, рядами «убегающих» вдоль всего здания. — Ничего такого. Сейчас должна быть математика, наверное. Первым уроком. — Любишь математику? — Не знаю, — нескромно поделилась соображениями Лена, посматривая на пышную копну медовых волос собеседницы. Внешность Насти казалась девчонке интересной, но при этом атмосфера оставалась накалённой. — А ты?       На дне пакета образовалась небольшая горка картофельных очисток разной длины и толщины, поэтому Лена взялась за край мусорного ведра и одним резким движением смахнула всё вниз. Тем временем Анастасия выудила из двух вместительных рюкзаков консервные банки, разноцветные, безобразно шуршащие пакетики, бутылки и стала энергично содержимое сортировать. На то, чтобы обдумать достойный ответ, у нее ушло, наверное, с минуту. Лена не надеялась услышать из ее уст следующее: — Нет. Мне ближе изучение языков. — Ого, — оживилась девочка, в глазах вспыхнули искорки неуемного интереса. — Какие знаешь? — Русский, английский, чуть-чуть испанский, — бормоча под нос, констатировала Настя, параллельно посматривая в сторону спальной зоны. — Ничего себе! — С толикой мечтательности ввернула Лена Антонова, откладывая влево съестные запасы, вправо — вещи первой необходимости. Настя проделывала то же самое. Ребятам следовало установить количество провизии, так как впереди предстоял долгий изматывающий путь домой. Парни возились с Лерой. Настя сгорала от нетерпения, раздражения и непонимания. Неопределенность била хлеще по оголённым нервам, нежели чертова Зона отчуждения с правилами выживания. Ее вгоняли в тоску стены бункера, до рези в глазах бесила обстановка и это постоянное бормотание за стеной, испытывал на прочность Вершинин со своими глупыми до невозможности идеями. Лера без малого спала восемь или десять часов, и парни вознамерились ее разбудить. — А можно еще один вопрос? — ворвался сквозь толщу сознания голос Лены. Настя повернула голову и кивнула. — Тебе нравится наш город? — А… — Растерянность, написанная на лице Романовой широко округленными глазами и приоткрытым в немом вопросе ртом, схлынула. Оставляя неприятное послевкусие на языке. Терпкое и колючее, как недоспелый крыжовник. — Припять? — Ага, — беззаботно, совершенно трогательно и по-детски прозвенел голос Лены. Настя побледнела. Смахнула прядь со лба и одарила девчонку мимолетной лукавой улыбкой. — Ну, вы пришли, когда Аня и Лера ушли. Аня не торопится домой даже к Игорю, мы сидим здесь уже несколько дней, дверь была не закрыта. А Аня не могла допустить, чтобы я осталась одна с людьми, которых даже не знаю… но вы же гуляли по Припяти, да? Хотя что вам Припять! Киев ведь красивее, скажи? Ход рассуждений сосредоточенной Лены Антоновой с каждым оброненным словом вгонял Настю в сотую долю нарастающей истерии. Она ничегошеньки не понимала, не успевала за ловкими размышлениями неугомонной непоседы и наблюдала за девочкой с перекошенным лицом. — … значит, вы друзья Ани? Вы приехали с ней вместе? И она приготовила мне такой пода-а-а-рок, да? Я всегда хотела познакомиться с друзьями Ани... — воссияла от призрачной догадки Антонова, опуская раскрытую пятерню на запечатанную упаковку йогурта. — Че.. – чего? — Настя водила глазами туда-сюда и трясущейся рукой вскрывала третью упаковку лапши быстрого приготовления. Она затрясла головой, стараясь, чтобы всё услышанное сейчас разложилось по полочкам. — Лена. Давай последнее, что ты помнишь. — В смысле? — Ну, — засуетилась Романова, хватая и пряча лишние продукты обратно в рюкзаках. — Перед тем как сюда попасть, где ты была? — А! — не без затаенной гордости бросила взгляд Елена, ослепительно улыбаясь. — Так ну…Аня приехала домой из Киева утром, потом взрослые о чем-то долго разговаривали, пришел Игорь к ужину. Это Анин жених, — вставила комментарий девчушка, нервно теребя край и без того не очень опрятной косы. — Потом мы с Аней пошли к папе в гараж. Она делала свою скучную работу. Я рисовала. А потом у меня закружилась голова, я увидела радугу, ну и мы оказались здесь. — И ты не испугалась? — решила уточнить Настя, у которой от услышанного тоже порядком вскружилась голова, готовая разлететься на мириады частиц. — Испугалась. Но Аня почему-то сказала, что мы пока не можем вернуться к родителям. Потом пришли вы… ну а дальше ты знаешь. — А в каком году ты родилась? — задала самый дурацкий из всех возможных вопросов рыжеволосая и стиснула зубы, изучая конопатое лицо ребенка напротив. — Одна тысяча девятьсот семьдесят шестой. А что? — Твою мать!!! — разнеслось восклицание по всему бункеру, Лена от неожиданности выронила четыре пакетика с чаем на пол и лбом врезалась о перекладину стола. Настя чертыхнулась и прикусила язык. В ее мировоззрении рушилась привычная картина мира. Бред принимал вполне осязаемые чёткие границы. На ее крик сбежались Лёха, держащий в одной руке катушку с бинтами, в другой — бутылку с йодом; Паша — взмыленный, расстроенный и чертовски уставший; и Гоша, вцепившийся в планшет, как в девятое чудо света. — Мне кто-нибудь объяснит, что за фигня здесь творится?!       Хаос последних дней вихрем закружил временных обитателей бункера. Мучительные покалывания на кончиках пальцев, словно от онемения, донимали. В горле от крика образовался тугой ком, который мешал Романовой облечь разбегающиеся мысли в слова. Она вскочила из-за стола с одичавшим видом бездомной дворняжки, растерянно обвела долгим взглядом компанию и плюхнулась на табурет. — Настён, ты нормально? — не скрывая изумления, поинтересовался Горелов, вышедший из первого оцепенения. Парень размял затекшие плечи и шею и сократил между ними расстояние. На поддернутые нездоровым блеском глаза Романовой Лёша глядел с львиной долей внимания. — Да-да, я в полном, — Рыжеволосая отмахнулась от Лёхи, как от назойливой мухи, и вовсю разглядывала маленькое скукоженное на табурете существо, наряженное в платьице из Советского Союза. — Я просто… А что — «просто»? Просто, очевидно, рехнулась? Вслед за другом детства, на которого сейчас было больно смотреть. Бросать косые сочувственные взгляды в сторону Пашки Насте не нравилось. Бликующие тени Чернобыльской катастрофы выглядели живее, нежели Вершинин, придавленный смертью Тани. И вроде бы Настя должна упиваться тем, что никто больше не зудит над ухом тупой болтовней, не доканывает расспросами, не лезет в душу с новой порцией гламурных сплетен. Тем не менее, внутри гадко. Словно остатки души из Романовой соскребли и разметали по воздуху прахом… Настя несколько раз моргнула и с видимым снисхождением заерзала на месте. — Нормально, простите, — для пущей убедительности девушка одарила парней лучезарной улыбкой и гулко выдохнула. — Я растерялась, здесь столько всего… Короче, что там Лера? Паша, которого резкая перемена в настроении Насти, подначила быть настороже, заламывая пальцы, убрал их за спину. — Она походу о-о-очень сильно устала, — не без тени улыбки заметил Горелов, все свое добро выставляя напоказ. Склянки со звенящим перестуком опустились на стол. Бинты затерялись среди съестных сбережений. — Ты после пьянок тоже спал по двенадцать часов, — резонно отчеканил Гоша, переглядываясь то с Пашей, то с притихшей Леной. Последняя боялась вымолвить хоть слово, так как ребята казались ей резкими, громкими и взрывными. Даже Паша, на которого девочка еще вчера делала ставки. Кредит доверия был практически исчерпан. — Чё вякнул? — беззлобно огрызнулся Горелов, стряхивая со штанин воображаемую пыль. — В общем, она жива, похоже, и правда спит. — Сухо, без лишних эмоций выдавил из себя Вершинин и развернулся на сто восемьдесят. — Мы же не знаем, что она здесь делает, почему нам так повезло и что это вообще все значит. — Чё-то ты как будто этому не рад, а, Паш? — склонив голову вбок, с прищуром ляпнул Гоша вслед брату и зажмурился, сонно потирая стёкла очков. — Я рад, — небрежно отсалютовал Павел, не оборачиваясь. Без исключения все, кто находился в кухне, заметили, насколько напряженным он стал в одно мгновение. По щелчку пальцев. — Вам не кажется странным, ребят, что всё, ради чего мы ехали сюда, сбылось? Ну, то есть я хочу сказать — слишком легко? — Как будто делать ничего не пришлось? — подхватил мысль Петрищев и насупился. В патлатой голове Гоши роились мысли. Будто кто-то невидимой рукой запустил извилины в его черепной коробке. Заставлял их работать в правильном направлении. — Да. Сначала Гоша, с которым мы столкнулись едва ли не в лоб. На всю тридцатикилометровую, мать его, зону. Потом Лера случайно оказалась в нужном месте в нужное время. А? — Это всё, конечно, странно, Паш, если вспомнить то послание с твоими инициалами. — Глотая вязкую слюну, рискнула нарушить молчание Настя, исподлобья глядя на спину друга. — Но конкретно сейчас надо порадоваться. — Настя права, — абсолютно серьезным тоном вклинился в разговор Лёха, переминаясь с ноги на ногу. В комнате, оставленной без присмотра, послышалась какая-то возня. Шум нарастал в геометрической прогрессии. Звук был подобен работающим жерновам на мельнице — сколотым, глуховатым и вместе с тем объемным. Все разом перемахнули через препятствия и сгрудились разноплановой стайкой около заведенного компьютера. — Надо же, — толком не разлепив осоловевшие глаза, прокомментировала Вершинина, нехотя сползая из-под недр теплой постели. — Я думала, что я сошла с ума. На щеке у Валерии расцвела гематома. Верхняя губа чуть припухла, а глаза, непривыкшие к свету, были похожи на щелочки, забитые песком. Волосы, некогда блондинистые и ухоженные, превратились в кошмар из узелков и сальных нитей. Девушка неловко подтянула кончиками пальцев край кофты и прикусила щёку изнутри. Её первую встречу с родными изуродовал какой-то необъяснимый, не поддающийся логике страх. — Мы тут все немного… — попытался отшутиться в тишине Горелов, выставляя на обозрение свою веселую физиономию, — того! Не это самое, давай, не впечатляйся. Как в старые добрые времена, Лера позволила себе тихонько усмехнуться в ответ на реплику Лёхи. Она медленно поставила обе ноги на пол, морщась от гуляющих по щиколоткам сквозняков, и проковыляла совершенно по старушечьи в сторону оборудованной ванной комнаты. В эту минуту собравшиеся молча, точно не дыша, провожали Вершинину чередой обеспокоенных взоров. Паша скрестил руки на груди и, не обращая внимания на чьи-либо недовольства, присел на корточки возле разобранной койки сестры. Он с тщательностью судмедэксперта принялся изучать поверхность простыни, рассматривать пространство под кроватью, то, что творилось за ней. — Пах, ты че? — изогнул вопросительно брови Лёха, которого активность друга, немало удивила. — Я ищу хоть что-нибудь, что есть у Леры с собой. — А не проще выяснить это лично у Леры? — прорезался голос Гоши, и Вершинин прекратил шарить ладонью по пыльному наматраснику. В ответ на выдвинутое предложение лишь неоднозначно кивнул. — Пожалуй, — походка Вершининой чуть преобразилась: движения стали более плавными и уверенными, а взгляд серых глаз — сделался более осознанным и цепким. — У нас есть друг к другу масса вопросов. И я предлагаю вывалить всё подчистую прямо сейчас. — Валяйте, — с прохладцей в голосе отозвалась Романова, чересчур измотанная неразберихой. Девушка вскарабкалась на второй ярус кровати и со скучающим видом осмотрела окружение. — Никто не знает, вода в бочках осталась еще? — блондинка слегка сконфузилась, гадая, отчего взгляд Паши показался ей враждебным и свирепым. — Вроде бы, да. — Кивнул Гоша и поспешил занять место в импровизированном зрительном зале на N-ное количество мест. — Хорошо. Тогда я скоро.

* * *

      Ребята после недолгих переговоров условились о том, что каждый из присутствующих расскажет свою историю. Внесет лепту в кокон из загадок, теорий заговоров и прочей дребедени, от которых у каждого в бункере плавился мозг. Первой с отповедью вызвалась выступить Лера. — Можете спрашивать, — прокряхтела она, не совсем смирившись с мыслью о том, что зона вдоволь поглумилась над ней и лишила жизненных сил. Ныне девушке приходилось по крупицам восстанавливать здоровье.       Она устроилась на краю кровати и мельком пробежалась глазами по вытянутым угрюмым лицам друзей. Скрестила ноги между собой, схватилась за потертую лямку рюкзака и водрузила себе на колени с видом победителя, несмотря на обстоятельства. Лёха выглядел из всех наиболее приветливо — он, казалось, беззаботно гонял по рту незажжённую сигарету, морщил нос и вообще делал вид, что его не существовало в пределах этой комнаты. Даже повязка, болтающаяся на плече, выглядела жалкой и неуместной. — Рассказывай сама, — после продолжительного молчания огласил Гоша, избегающий глядеть на сестру в открытую. Словно не мог до конца поверить в реальность. Петрищев мало чем отличался от остальных: тот же затравленный взгляд карих глаз, те же ужимки, неуверенность, через край бьющая по сердцу блондинки. Он сидел напротив, оттого Лера воочию оценивала степень охватившего парня ужаса. — По какой причине ты уехала в Чернобыль? — нахмурившись, подстегнул к беседе Паша. Он не спешил расшаркиваться перед сестрой в любезностях, не имел права бросаться в пылкие родственные объятия. Вершинин жаждал правды — такой, какая она есть, и в этом был весь Павел Андреевич. Тон его голоса больно уколол куда-то в грудь, однако Валерия лишь вскинула вверх подбородок. — На поиски матери. Биологической матери. — Признание вырвалось быстрее, чем Лера сумела осознать масштаб катастрофы. Не хотела она с порога откровенничать. Однако получилось, как получилось, посему девушка ждала вопроса с подвохом. — Так, — глухо простонал Вершинин и закрыл от бессилия и недосыпа лицо в ладонях. — Давай всю историю от начала и до конца. А то мы так неделю сидеть будем. И Лера, кое-где сглаживая особенно острые темы, вывалила всю подноготную. Рассказала без утайки о том, как однажды не явилась на пары, оборвала с семьей связь и контакты; как вмиг собрала два рюкзака наперевес и отправилась в Чернобыльскую зону отчуждения. Как примкнула к рядам новоприбывших сталкеров, стала свидетелем выдающегося лесного пожара на многие километры, как становилась добычей для местных «блюстителей закона». Как научилась жить по заповедям дикой природы — скрываться от патрулей днем и ночью, юлить, обманывать, убивать и, наконец, сосуществовать в рамках зоны. Рассказ, переполненный деталями самого разного толка, произвел не абы какое впечатление на компанию слушателей. Настя, крепко задумавшись, грызла ободок ногтя. Лера уловила краем глаза движение где-то под потолком — в точности на втором ярусе; Паша старался переварить услышанное более… объективно что ли. В синих глазах бушевал шторм, который спрятался за радужкой. Вершинин клацнул зубами от досады и, вздыхая, в упор поглядел на тонкий, посеревший профиль сестры. Чё говорить, когда на языке круговоротом вертелись сплошные ругательства — Павел не представлял. Жалость и раскаяние читались в его направленном, немигающем взгляде. — … что до бытовых нужд, то я появлялась здесь редко. — На полтона тише завершала свою речь Валерия, которая, откровенно, выдохлась и не испытывала ничего, кроме истощения. — Так почему? — мягко возразил Гоша, отважившись перебить девушку. — Здесь вода, еда, никакой радиации… таймеров, в конце концов! Лера хмыкнула. В ней как будто что-то надломилось — из горящих решимостью серых глаз исчезла жажда жизни. Перед ребятами сидел глубоко опечаленный, растративший веру в себя и других, человек. Бессовестно искалеченный волею судьбы. Пропала вся спесь и задор, растаяла добросердечность и женственность. — Здесь часто отсиживаются военные, — безэмоционально поставила в известность Лера, не поднимая головы. Девушка сменила положение на более удобное, наслаждаясь тем, как ноги обволакивал гуляющий ветерок. Она окончательно согрелась, облокотившись о стену и укрываясь одеялом. — Почему тогда мы их не встретили? — с отъявленным скептицизмом начал Паша, которому надоело топтаться на месте. Сердце требовало адреналина и действий, подгоняло в обратный путь. — Потому что сейчас период, когда вокруг бункера бродят дикие твари. Животные — полноправные хозяева этих мест. И очень опрометчиво с вашей стороны сунуться сюда в это время года. Припять, лес, зона в целом — всё живет по своим правилам. — Ну… — помассировав шею, согласился не без промедления Паша, наседающий с новой пачкой охренительно важных вопросов. — Допустим. Что насчет тебя? Почему ты не боишься быть здесь сейчас? На лице Леры проступил румянец — щеки вспыхнули от негодования со скоростью света. И если бы не зрители сего представления, видит Господь, Вершинина вцепилась бы брату в глотку зубами из-за, блин, всего! Паши было чересчур много — он нападал, подозревал, переспрашивал — снова и снова, снова и снова… — Да потому что, Паш, — буквально выплевывая последние слова, подхватилась с места Валерия, глядя в отрешенное выражение брата перед собой. — Что мне будет, скажи? Звери обгладят мои кости? — тут нервозность достигла точки невозврата, и Лера крутанулась вокруг своей оси. — Лер… — На, Паш, посмотри! Как тебе скелет, обтянутый кожей? Очень съедобно на вид? Или, быть может, радиация меня должна была прикончить? Да-а-а-а… — Вершинина рассмеялась Паше в лицо и во мгновение стала сосредоточенной, будто от ее актерских способностей и экспрессии зависела сама жизнь. — Лер… — Паш, да я видела здесь дохрена и больше, если ты сомневаешься, что я всё еще живая и настоящая! — Она глубоко вздохнула и, насупив брови, снизила голос до хрипотцы: — Если бы я хотела вас убить, то сделала бы это по-другому. Вершинин пораженно хлопал глазами и втягивал носом воздух. Концентрированный аромат дегтярного мыла витал повсюду, на губах оседая в виде едва различимых комков пыли. Парень без труда поймал сестру за запястья и, устроившись на кровати, заключил в объятия. Долгие, необузданные, наполненные болью и недосказанностью. Лера переменилась за год, и это преображение возымело обратный эффект: из яркой, трепещущей и дышащей жизнью личности вышла оболочка, сосуд с выверченным наизнанку сознанием. — Прости меня, слышишь? — Паша трясся, колотилась не то от холода, не то от переизбытка чувств и сама Лера, не демонстрируя бегущих по щекам слёз. Их было чересчур много. И даже успокаивающий шелест голоса Паши не способствовал долгожданному умиротворению. — Прости меня, прости… — под пальцами трепетало неугомонное сердце, всхлипы, переходящие в неконтролируемые рыдания, не прекращались. Горло Насти стянуло спазмом. Лёха отвернулся, раздираемый противоречивыми чувствами. Особенно в его душе отозвались слова Леры о «точках» — местах, где в зоне можно было раздобыть себе немного времени. О том, что это всегда лотерея или билет в один конец, русская рулетка в самом извращенном ее проявлении. Горелов тихо выругался себе под нос. Лена ничего из услышанного не понимала — на подкорке детского неокрепшего ума где-то закрепилась единственно возможная мысль — она застряла в другом измерении. Без родителей, без сестры, без дома. Далёкая, всеми оставленная и чрезмерно маленькая для того, чтобы решать какие-то взрослые дела. Ей ничего не оставалось, кроме как молча разделять с Пашей и Лерой момент их воссоединения, и сдерживать просящиеся наружу слёзы. — Я пришла сюда, — с абсолютно убитым видом пробормотала Вершинина, отлипая от груди брата. — Потому что хотела спасти Лену. И потому что это единственное место, которое можно считать относительно безопасным сейчас. У меня обнулился счетчик жизни, и я хрен знает, что с этим делать. — То есть… — анализируя новую информацию, старался выяснить Гоша, смаргивающий обиду и усталость. — То есть да — нет гарантии того, что я выйду из бункера и останусь живой. — А Аня? — разбавила тишину своим голосом Лена, складывая услышанное в единый паззл. — Она что, получается, умерла? — задохнулась от нарастающей паники в сердце Антонова-младшая и воззрилась на не менее шокированную Леру. Обеим стало не по себе. Лера инстинктивно вцепилась в кофту Паши с такой силой, точно намеревалась искромсать в клочья. — Получается, что да… — девушка не нашла в себе мужества взглянуть в перекошенное от горя кукольное и по-доброму светлое лицо девочки.

* * *

— Да кто она вообще нахрен такая? — распалялся хлеще заведенного мотора Лёха. — Зачем нам ребенок, который станет проблемой, как только мы выйдем... Сюда, блять?— он выплюнул жвачку под ноги, гася возрастающее раздражение. — И что ты предлагаешь? — Паша стал невольным зрителем спектакля в лице друга и беззлобно ухмыльнулся. Сидело в нём что-то эдакое, с подковыркой, на что порой Вершинин закрывал глаза. — Бросить эту Лену здесь? — Да ну не, да ну бля-я-я, — прорычал Горелов, наворачивая круги неподалёку от бункера. В лесу стояла неподвижная, напоенная благоуханием трав солнечная погода. Сухая, климатически выверенная и притягательная. — Ну вот, — Паша подкурил сигарету. Раньше он баловался ими во стократ реже. — А ты Лерычу веришь? — обратился к нему Лёха, внимательно оценивающий его вид. Но Паша постарался отпустить ситуацию часовой давности и выпустил спираль дыма ввысь. — Да, — четко без фарса заявил блондин, вскидывая бровь. Казалось, точки над «і» расставлены. — Мне показалось, что, ну, понимаешь..  — заерепенился Алексей, высматривая на горизонте пикирующих в небе птиц. — Ты как будто специально провоцировал её. Без обид, Пашка, но повёл ты себя, как мудак. Взгляд Паши потеплел, растерял излишнюю суровость и категоричность. — Так и есть. — Чё-ё-ё? — послышалось звонкое и хлёсткое, как пощёчина аккурат над ухом Вершинина. Тот встрепенулся и пнул от неожиданности горстку камешков носком ботинка. — Ну, блин, а как я должен был понять, что передо мной Лера, а не этот... — парень всплеснул руками, щёлкнул пару раз пальцами, припоминая название: — фантом! Во. — Но не так же... — покачал головой Лёха, делая очередную партию затяжек. — Хрен его знает. Хочу поговорить с ней наедине, когда мы вернёмся в бункер. — Я думал, — Горелов прокашлялся, стирая подступившие к краям глаз слёзы. — Что мы наконец изучим материалы Толяныча и махнем домой. — Всё так, — без обиняков подтвердил Паша, оглядывающий периметр местности. — Но пока мы не изучим все риски, карты, наработки — хер я высунусь из этого бункера. Лера показалась ему странной и забитой — словно она нарочно оградилась от внешнего мира и пугающе безразлично влачила существование на просторах Припяти. Впрочем, если сам Вершинин слетал с катушек медленно, но верно, то за год пребывания здесь — не грех казаться такой, какой предстала перед ними сестра. Паша с наслаждением выкурил сигарету до фильтра и зажмурился, подставляя бледноватое лицо под беснующиеся лучи весеннего солнца. Он намеревался побыть в тишине и понять, как быть дальше с возвращением домой. Леха давно скрылся за пределами бункера, ворча под нос, как неугомонный пенсионер в очереди за таблетками. Друг явно был не в восторге от состояния Вершинина, самому же Паше уже было глубоко насрать. Ветер медовой патокой ласкал его щеки, в глубине леса трещали с упоением то ли дрозды, то ли дятлы, исходящий звук от которых приводил Пашу в неопределенный детский восторг. Он словно оказался в теле пятилетнего ребенка, постигающего мир. Не было Москвы с бесконечным зеленоватым отсветом выхлопных газов, не существовало людской суеты, не беспокоили ежедневные рутинные заботы… Паша расселся на бревне перед входом удобнее, улавливая каждый шорох природы, вдыхая воздух полной грудью. Радиация преследовала, проникала в каждую зазубрину, каждую трещинку с серией монотонных выдохов и вдохов. — Ого, — вырвалось на коротком придыхании из груди девушки тихое восклицание, и Паша моментально встрепенулся, словно вышел из сеанса гипноза. Он потер глаза и вперил взгляд на незнакомку, замершую в нескольких шагах с высоко поднятыми вверх руками. Раздался нечеловеческий вой посреди леса. Волки рыскали в шаговой доступности. — Ты кто? — Я девушка — Аня. — Вершинин повёл бровью, рассматривая белокурое создание с головы до пят. Он выбросил вперед обе руки в предостерегающем жесте — единственной формальности, которая позволяла им обоим получше расценить обстановку. — Ближе не подходи. «Чёрт, чёрт, чёрт» — мимолётно пронеслось в голове у Паши, когда рука по инерции поймала воздух в кармане, а не рукоять заряженного пистолета. Парень не сводил внимательного взгляда с выражения лица незнакомки, не подпуская ее ближе ни на миллиметр. Аня боялась даже шелохнуться. Вид у молодого человека был отнюдь недружелюбным: глаза метали молнии, губы были плотно сжаты в тонкую линию, четко очерченный кадык непроизвольно дёрнулся, стоило Антоновой сделать крошечный шаг. — Что ты здесь забыла? — Почему я должна отвечать на вопрос человека, который даже не назвал своего имени? Голос у девушки, которая назвалась Аней, не дрогнул. Будто струна, виртуозно натянутая музыкантом на любимую гитару. Девушка опустила руки вдоль туловища, расставила ноги по ширине плеч, точно готовилась броситься в атаку, но не предпринимала никаких попыток. — Справедливо, — низким голосом отозвался Паша, держа девушку в поле зрения. Последняя хотя и выглядела статно, без изъяна будто бы, но при этом непроизвольно озиралась по сторонам. В особенности — за собственное плечо. — Я могу узнать, с кем я говорю, или мы продолжим молчать? — в пропитанном учительским душком голосе проскользнула едва уловимая нить страха. — Я Паша, — нехотя представился парень, вдруг гадая, понадобится ли ему чертить защитный круг перед входом в бункер? — Очень приятно, Паша, — Антонова произнесла реплику с издёвкой и какой-то всепоглощающей долей смертельной усталости, на что Вершинин скрипнул зубами. — Мне повторить свой вопрос? — ни грамма доброты за душой. Паша держался до абсурдного высокомерно и предвзято. Любезничать с любой тварью, принимающей облик очаровательной девушки, — было для него чревато последствиями. Вершинин думал над тем, что перед ним могла бы и предстать Зона, усыпить бдительность и нанести сокрушительный удар, стоит им выйти из бункера. — Хорошо, — сдавшись наконец, процедила Антонова. Ноги стали затекать от длительного пребывания в одном положении. — Я ищу свою родную сестру. Зерно сомнения, поселившееся где-то очень глубоко за грудиной, растворилось. Паша коротко кивнул в знак того, что услышал девушку. Слова Леры подкреплялись вполне закономерным появлением той самой Ани. Стало быть, сестра ошиблась — пропажа выглядела здоровой, разве что слегка изможденной и потрепанной, точно попала в передрягу по пути. — Ну, — он неловко почесал затылок, избегая чрезмерно строгого взгляда. — Пойдём. Аня. — Вершинин намеренно сделал акцент на последнем слове, надеясь уловить перемену на хмуром округлом лице собеседницы. Их столкновение отличалось особенной диковинкой — Паша не предполагал, что этот разгорающийся день способен удивить его еще больше, Аня — что встреча с таинственными гостями бункера состоится аккурат у порога. Она натурально растерялась и поежилась. Что-то в этом Паше выглядело отталкивающим, инородным. То ли кривоватая ухмылка, предназначенная для того, чтобы сильнее Антонову запутать, то ли стальной блеск глаз, не сулящий ничего доброго. Если бы умела, блондинка непременно перекрестилась бы — но на Родине избегали подобных суеверий, а Анна не желала выказывать свою слабость. Она и без того потеряла полдня, петляя вокруг покосившихся, обветшалых от времени строений. Лес сплошь и рядом был усеян одиночными охотничьими домиками, которые сейчас напоминали злую пародию на избушки из сказок. — Идешь? — прервал поток размышлений Паша, с сомнением поглядывающий на объект, мельтешащий позади. Всё же, неразумно было подставлять ей спину — Вершинин небрежно махнул рукой в направлении заунывно скрипящей двери. Пропустил Антонову вперед. — Мг, — буркнула нечто нечленораздельное Аня, проникая вглубь бункера, будто в длинный, утонувший во мраке тоннель. Паша припустил за ней и захлопнул с силой створки входной двери. Несмазанные петли натужно заскрипели. — Погоди, — в сероватых очертаниях угадывалась фигура Ани. Паша схватил девушку под локоть и несколько замедлил движение. Она врезалась лопатками в вентиль, впаянный в стену. С недоумением покосилась на дерзкий выпад в свой адрес. — Если я узнаю, — тихо процедил Вершинин, свысока рассматривающий светлую макушку девушки и ее горящие глаза. — Что ты не та, за кого себя выдаешь, что ты опасна… Аня сглотнула, наблюдая за плавным движением его губ, замерших в паре сантиметров от ее щеки. Сердце ухнуло в пятки, желудок, казалось, прилип к позвоночнику — настолько угрожающим тоном были выплюнуты последние слова. Ей, загнанной в угол, оставалось лишь молча глазеть на парня перед собой и гадать, какую опасность компания ребят представляли для маленькой Лены. Вырваться у нее не хватило бы сил, привлечь внимание к своей персоне за счет криков было чересчур самонадеянно, ведь ни численности незнакомцев, ни их взглядов Антонова не знала. Она мягко выпуталась из расставленной ловушки, аккуратно разжала пальцы Паши и посмотрела впервые на него в открытую. — Мне нужно найти свою сестру. — По слогам отчеканила девушка, выстраивая зрительный контакт таким образом, чтобы Паша стушевался под столь пронзительным взором. — И мы уйдём. Паша, до этого преграждающий дорогу своей долговязой фигурой, отступил. Впереди замаячила полоса света, красноречиво указывающая направление в сектор жилых помещений. — Я буду за тобой наблюдать, — без тени насмешки предупредил Вершинин, проскальзывающий вглубь комнат. — Как скажешь, — парировала Антонова, буквально вламывающаяся со всех ног в спальню. Щеки зажглись красным, точно их кто-то специально мазнул краской, глаза — до этого мгновения отрешенные, безразличные ко всему, выхватывали детский профиль Лены Антоновой, в буйстве и смятении. Аня догадывалась, что выглядит, как городская сумасшедшая, но угрюмое безразличие приглушило все остальные чувства, выкрутило их на минимум. — Лена, — послышался единственный окрик на весь бункер, отчего мгновенно хор остальных голосов стих. — Лен, ты здесь?

* * *

      Когда первая сутолока улеглась, Паша позволил себе выдохнуть. Напряжение копилось в нем и тлело, как чернеющий нагар на каминной решетке, о которой забыли на годы. В пригвожденном к малознакомым людям взгляде читались бессильное опустошение и ярко-пламенеющее желание убраться отсюда восвояси. Настя, Гоша, Лёша и Лера отнеслись с пониманием и, испытывая некоторую неловкость, поспешили ретироваться. Они бросились врассыпную, затем, чтобы изучить бункер и приступить к обсуждению насущных вопросов. К своему стыду, Вершинин не последовал примеру друзей и бросал короткие, красноречивые взгляды в сторону Антоновых. Словом, шпионил за этой таинственной Аней, которая выглядела, как долбанный ягненок на заклание перед актом жертвоприношения. Что-то в ее умении держаться, говорить, мыслить — не вязалось с тем образом, который единой картинкой вспыхнул у Паши в голове. Впрочем, особенно своим присутствием Паша не досаждал — и без того дел скопилось по горло. Стратегию возвращения домой и планомерный выход из Зоны отчуждения он уже продумал. Оставалось сверить детали, посоветоваться с сестрой и валить. На всё вышеперечисленное понадобилось бы наверняка дней семь. Грёбанная неделя, растянувшаяся, как пресловутая вечность. — Ну всё, — ворковала на заднем фоне Аня, прижимая плотным кольцом к груди дрожащее тело девчонки. Та отзывалась на реплики сестры с большой неохотой. Видимо, присутствие Паши в комнате уверенности Лене не добавляло. — Ты придумала, как мы вернемся к родителям? — с детской непосредственностью вопрошала девочка, глядя на адские механизмы, тут и там развешенные по углам. Какая-то техническая ерунда, в которой Антонова-младшая не разбиралась. — Конечно, малышка, — прикасаясь губами ко лбу ребенка, Аня непроизвольно дернулась и покосилась в сторону притихшего наблюдателя. Словно Паша вызвался быть охранником. — Конечно, я придумала. — О, класс! — оживилась Лена и потерлась щекой о клетчатую рубашку сестры. На ее исхудалом лице загорелась неистовая радость. Щеки заалели от рвущегося наружу удовольствия. — Ты знаешь, Ань, я даже по школе успела соскучиться! — Правда? — в поддельно ласковом тоне девушки промелькнула неуверенность. Которую Аня маскировала под ликование и старалась выглядеть посвежевшей и бодрой. В действительности у Паши перед носом разворачивалась иная картина. Но встревать он не торопился. Это не его поле боя. — Да-а-а, а еще… — и тут Лена с заправской энергией, которой бы хватило на целый легион, вскочила с постели, где они застыли в объятиях друг друга, и заговорщически приникла губами к уху сестры. Вершинин отвернулся и хмыкнул. Его совершенно точно не заботили девичьи дела, тщательно охраняемые зорким взглядом десятилетней проказницы. Не оставляло равнодушным другое: на столе среди наваленных в беспорядке чертежей Паша заметил пузатую папку, из которой выпирали пронумерованные листы. На ощупь они оказались жестковатыми, желтоватыми, а под конец и вовсе почерневшими у краёв, словно специально кем-то обугленными. Вершинин почувствовал характерный запах гари и тлеющего костра — настолько въедливым и приторным был аромат. — … я рада, что тебе понравилось, — где-то в отдалении, точно из вакуума, прорезался голос Антоновой, трепетно прижимающей сестру ближе. — Но нет, Лена, ты ошиблась. Извини. Девочка помрачнела, взгляд из-под полуопущенных ресниц сделался угрюмым и как будто виноватым. Аня несколько замялась и подарила Лене самую непримечательную, пресную улыбку из всех возможных в арсенале. Кричащую нечто вроде: «Прости, но я вынуждена водить тебя за нос ради твоей же безопасности». Эту игру в одни ворота опытный фанат футбола Паша раскусил на раз-два, а Лена Антонова ожидаемо клюнула. — Но завтра мы с тобой выйдем отсюда, это я тебе обещаю. — Честно-честно? — с долей детского азарта, присущего всем человечкам ее возраста, поинтересовалась Лена, устраиваясь в постели поудобнее. — Честно-честно, — вторила ей удивительно взвинченная Антонова, испуг которой выдавали широко распахнутые глаза и едва приоткрытый в задумчивости рот. — А теперь спи, хорошо? Я буду рядом. Комната погрузилась в оцепенение. Изредка слышался шорох перелистываемых страниц, равномерное дыхание девочки и негромкие препирания ребят между собой. Паша обернулся через плечо и, откладывая материалы, с ровной интонацией в голосе полюбопытствовал: — Не хочешь ничё рассказать? Аня, погруженная в пространные размышления, вдруг переполошилась. Подняла глаза, отливающие мягким сиянием изумруда, и прикусила губу. Вершинин мог бы поклясться, что в ту минуту чувствовал, как работали на износ извилины в блондинистой голове. Таких искр из глаз и необъяснимого напряжения ему никогда прежде видеть не доводилось. — Что ты хочешь знать? — Ну, не знаю. Примерно всё, Ань. Кто ты? Откуда? Какой план? Как ты здесь появилась? Потому что всё, о чем я хоть немного имею представление, похоже на бред. Антонова не сводила с него внимательных, зорко следящих глаз. Наверное, планировала раскроить череп и выпотрошить информацию из головы Павла. По крайней мере, так Паше казалось. Она выглядела пугающе странной, дикой и загнанной. Неуместной среди бетонных перекрытий, металлических листов, прогнившего до основания города и пропитанной радиацией арки на горизонте Чернобыльской атомной. — Мы можем поговорить не здесь? — намекая, уточнила девушка, дрожа всем телом. — Тебе хреново что ли? — шепотом перебил ее Вершинин, сводя брови к переносице и попутно вытягиваясь во весь рост. — Нет, — ложь. — Просто не хочу разбудить сестру. — Окей. Пошли.

* * *

      В одной из имеющихся здесь комнат, разгорался с треском огонь. Пламя было тщательно ограждено и его языки никоим образом не смогли бы достать до присутствующих. Оранжевые всполохи крючковато вырывались из оборудованного укрытия, шипели и нарушали полный покой. Ребята разместились кругом, чтобы тепло, исходящее от очага, грело заиндевевшие пальцы рук и ног. Настя тряслась, у Горелова зуб на зуб от собачьего холода, заползающего в косточки, не попадал. Гоша постоянно озирался назад и с остервенением тёр запотевшие стёкла очков. — Ну наконец-то! — съязвил Лёха и в свойственной ему издевательско-шутливой форме отвесил вошедшему другу поклон. Фамильярничать времени не оставалось. — Яйца скукожились вас ждать. — Фу, Лёш! — в один голос в возмущении простонали Лера и Настя и со смешком переглянулись. — Так, тихо всем. — Вершинин запер за собой дверь, ведущую в лабиринт лестниц и коридоров, и примостился около сестры. — У меня есть вполне четкий план, че нам делать дальше. Но… — он вымученно вздохнул, видимо, следующее решение давалось ему с титаническим усилием. — Я хочу послушать Леру и вот… — махнул в сторону замершей в шаге Антоновой. — Её. — Не очень вежливо с твоей стороны, — с горечью заключила Аня, падая практически на живот на развернутое на полу одеяло. Девочки наспех сколотили нечто вроде импровизированного шалаша из кучи тряпья и одеял. — Ты же понимаешь, что у нас не те условия сейчас и не так много времени осталось? — вкрадчиво поставила прямыми вопросами в тупик Вершинина, сгребая рассыпанные по плечам локоны в смешную прическу. — Нам на хвост упал ребенок, зашибись, — без предисловий возмутился Горелов, которого вся эта мутная история с сестрами подбешивала. Отчасти из-за того, что в зоне просто дохрена радиации, которую все почему-то не считают угрозой. — Лёха! — вставил свои пять копеек Паша, не спускающий сосредоточенного взгляда с напоминающей белый лист полотна Антоновой. — Ну, так чё, расскажешь? — Я, если честно, вообще ничего не понимаю… — одними губами пошевелила Аня. Ее грудь распирало от волнения, в районе солнечного сплетения образовалась жгучая боль, которая ширилась в зависимости от того, что девушка слышала. — Как тебя занесло в долбанный Чернобыль, скажи мне? — негодование и критически огромный уровень ярости плескались в потемневших глазах Горелова. Едва ли не пена изо рта текла у парня, когда Анна открывала рот. А поведать она успела самую малость — вернее, ничего, так как Лёха не предоставлял ни одного шанса. — Лёха!!! — три голоса хором поразили Лёшу, и он наконец умолк. Перешел на невербальный язык. — Ну, в общем. Если вы примите меня за сумасшедшую, я пойму. Антонова негромко кашлянула в сжатый кулак и поведала историю о том, как случайно нажатием одной кнопки провалилась сквозь время. Вкратце рассказала о семье, о том, где проживала, чем занималась и, когда лица ребят синхронно надулись и тут же вытянулись от удивления, назвала год своего рождения. Придумать одним махом нечто такое грандиозное — было решительно невозможно. К слову, речь у Антоновой не пестрила словами-паразитами, была ясной и чёткой, чистой и аккуратной. Под стать Советскому Союзу с его правилами и тонкостями. — Так ты учёная что ли? — пришел к умозаключению Горелов, дергающий левой ногой от переизбытка навалившихся чувств. Рассказ засел в голове и что-то рассек где-то глубоко под рёбрами. Аня усмехнулась совершенно искренне. Испытывая колоссальное облегчение от возможности поделиться грузом, который тащила в одиночку вот уже несколько дней. Пусть она была странной, но не полоумной же. — Не совсем. Я студентка биофака. — После заминки возвестила девушка и расстегнула от волнения верхнюю пуговицу на рубашке. — Учишься в Киеве? — что-то припоминая, натолкнула на мысль Настя, загораясь, словно лампочка на сосне в новогоднюю ночь. — Точно, — аккуратно подтвердила слова новой знакомой Анна, ерзая на месте. — Мой отец ученый, физик, инженер-ядерщик. В общем, разрабатывает проект со своим коллегой, он… — Он работал на Чернобыльской атомной электростанции? — писклявым голосом решил уточнить Гоша, восседающий ближе всех к Ане. Его глаза увлажнились от переполняющего страха. Горло начало клокотать. Парень издал булькающий звук и затих. — Почему работал? Он работает на четвертом блоке Чернобыльской атомной электростанции. Аня обвела всех испуганным немигающим взглядом и потерла ладони друг о друга. Липкое нехорошее предчувствие заползало за шиворот девичьей рубашки, щекотало позвоночник, отнимало воздух из лёгких. Паша поджал губы. Впервые он поглядел на Антонову снисходительно и… и сочувствующе. — Пиздец. С окончательным вердиктом Лёхи, который прозвучал, как смертельный приговор, занесенный над их головами, согласились все.