Два шага до черты

Второе апреля, две тысячи четырнадцатый год, окрестности Припяти.       Комната пришла в движение, завальсировала водоворотом цветов и ароматов. От одного угла к другому медленно тянулись длинные провода, исчезающие где-то под выкрашенным белым потолком. Вдали ярким фейерверком зажглись лампы, висящие на противоположной стене, а внизу утробно зарычала, словно вступая в предсмертную агонию, штуковина, которую Паша назвал компьютером. На столе разрослись стопки документов. Листы, сделав круг, плавно приземлились на пол, отчего кто-то сразу бросился вперед, чертыхнулся и мгновенно упорядочил их по-новой. Лена постаралась не шуметь – ее движения сделались плавными, лёгкими, как прикосновения ветра в летний знойный день у побережья моря. Сперва из-под толщи одеяла показалась всклокоченная голова, затем – высунулись худощавые руки с удивительно тонкими пальцами на концах, в конце – маленькое туловище, упакованное в строгий сарафан-клетку. Девочка потёрла ладонями лицо, растирая щеки докрасна настолько сильно, чтоб кожа горела, и этот зуд перекрывал нарастающее волнение. Щупальцами схватившее Антонову-младшую за гланды. Надавила кончиками пальцев на глазные яблоки: под веками заплясали разномастные черно-белые кляксы, мир закрутился непоседливой юлой и заискрился. Перед лицом изумленной, забывшей как дышать, девочки остановился до безобразия яркий вихрь. – Нашел, я нашел! – буквально над ухом прозвучал единичный хлопок, отчего Лена мгновенно нырнула обратно под одеяло. – Что ты там нашел? – где-то рядом отозвался следующий, более заискивающий голос, и Лена окончательно обмякла без движения. – Порнуху? Не ссы, я никому не расскажу. Взрослые препирались, как малые дети. Послышался гомон из соседних отсеков, диалог плавно перетек в более скучное для девчонки русло. Все разом отчего-то суетливо метались по комнате, выискивали архиважные бумажки, половину из которых, как полагала сама Лена Антонова, следовало бы пустить в ход и разрисовать. Чтобы вместо заумных схем, пролинеенных серым карандашом, листы наполнились цветом. — Да чтоб тебя…! — между тем выругался впопыхах Горелов, открывая рюкзак, который тщательно скрывал от посторонних глаз. Впрочем, Лена его так же подробно исследовала как-то ночью, пока все видели десятый сон. Ей не нравился Лёша, и все тут. А насолить тому мало-мальски хотелось. Парень грохнулся на соседнюю койку так, что под весом его тела, натужно взвыла и запружинила сеть из стали. Горелов воровато огляделся: Гоша носился из одной части комнаты в другую, рыскал среди кипы научного материала и даже не обращал внимание на друга, Лена мгновенно закрыла глаза. Притворившись спящей, она слышала лишь тихое сопение в опасной для себя близости, едва уловимый, характерный шорох ткани и визг молнии на рюкзаке. Лена заняла выгодную оборонительную позицию: насупленные к переносице брови, полуиспуганный взгляд из-под опущенных ресниц и поджатые губы оставались незаметными для чересчур увлеченного происшедшим Алексея. Антонова наблюдала за тем, как лихорадочно шарился Лёха по многочисленным карманам рюкзака, как точными, однако слегка нервными движениями, словно смазанными, он вытрушивал всё содержимое наружу и пристально рассматривал. — Вот она родимая, — почти что заскулил от охватившего внутренности счастья Горелов и запихнул пожитки обратно. Насколько мог понять ребенок, в руках Лёши находился крохотный предмет цилиндрической формы, который вгонял Антонову в очередной приступ паники. — Народ, — парень зыркнул в сторону Лены, последняя не шелохнулась. — Я нашел то, что нам нужно. Давайте кино смотреть, а? Улыбка в тридцать два расцвела пышным цветом на осунувшемся лице. Лена согнула ноги в коленях, сжалась и всхлипнула. Она до ужаса, до обморочного состояния всеми мыслями и душой рвалась к родителям. И чем дольше они с Аней вязли в этой дыре, жутко напоминающей гараж отца, тем свирепее и нетерпимее становилась Лена. В дверном проеме появилась элегантная тень, вплывшая в спальню как-то… хищно. Сестра Ани, сотрясаясь от страха, парализующего конечности, не сводила с нее глаз. — Отлично, — объявила пресным тоном Лера, потирая ладони друг о друга в томительном ожидании. Затевалось нечто грандиозное и сокрушительное, определение чему Лена дать не могла. Не находилось в ее лексиконе подобного рода слов. — Ну, это, наверное, хорошо, да? — прокомментировала ситуацию Настя, пришедшая следом за подругой. Постепенно комната стала наводняться людьми: чем больше набивалась оборудованная спальня в бункере хлопочущими ребятами, тем меньше воздуха оставалось для маленькой, плохо понимающей настоящее Лены. — Если можно так сказать… — снизала плечами в ответ Аня и медленно пересекла комнату. Она искала относительно уединённого места для того, чтобы хорошенько видеть всё, что будет здесь происходить. — Мы не о том думаем. Давайте, пошевеливаемся, — одним внушительным хлопком в ладони привел всех в чувство Паша, замыкающий странную процессию. Лена от звука непроизвольно дёрнулась. — Гоша, помощь нужна? — Почти нет. — А всё-таки? — с участием поинтересовалась Романова, с блеском разбирающаяся в тонкостях работы громоздких компьютеров и проводов. Очевидный плюс от дополнительных занятий по математической и компьютерной лингвистике. Петрищев густо зарделся, затормозил на полпути и с мотком витиеватых проводов поправил очки, сползшие на кончик носа. В комнате установилась абсолютная тишина. Такая, что, казалось, будто у всех лопнули барабанные перепонки разом. Между тем Гоша вышел из оцепенения и выдавил из себя подобие улыбки. — Пусть будет да, — пожал плечами парень и вручил подоспевшей к нему Романовой моток скрученных проводов. — Контакт с плюсом давай влево, а с минусом — вправо. — Окей, — отозвалась Настя, и ее голова мигом исчезла под столом, где дребезжало развороченное «брюхо» включенного компьютера. — Идиллия, как раньше, — приторно-сладким голосом прокомментировала Валерия, сидевшая вполоборота за одним из кресел и перебирающая многочисленные фото послеаварийной Припяти. Она вскинула глаза на слаженно работающих друзей, и в груди у девушки разверзлось давно забытое ощущение тепла. Отвыкла. Абсолютно точно отвыкла и одичала. — Лера, — нашелся с ответом Вершинин, пристально изучающий чертежи. Они окружали со всех сторон, словно готовили нападение на его чересчур нестабильную в последнее время психику. — Да молчу я, молчу. Чё завелся-то? Конечно, Вершинина знала о горячей и безответной влюбленности Гоши в их рыжую веселую подругу. Петрищев загорелся идеей покорить Настю едва им исполнилось по тринадцать. Постоянно околачивался около девчонки, отвешивал неловкие комплименты, при этом забавно заливаясь краской после, буквально млел от одного-единственного брошенного невпопад взгляда Анастасии… Приглашал в кино, увлеченно рассказывал о последних открытиях в мире IT-технологий, прививал Насте любовь к играм и компьютерам, чтобы в одно мгновение все старания Гоши обернулись прахом по имени «Горелов Алексей». И Лера была тому едва ли не главным свидетелем. Впрочем, финал этой истории был закономерно предрешен еще тогда, когда Гоша струсил и перед свиданием — самым первым и решающим в его жизни — взял и не пришел. Лера не могла долго отчитывать брата за совершенную глупость: понимала, он таков, какой есть. Местами робкий, неуклюжий, однако искренний и сердечный. Поэтому когда Петрищев со слезами у края глаз явился домой, обескураженный, запыхавшийся и дрожащий, Вершинина грубо вволокла его внутрь и отправила спать без всяких расспросов. А сама помчалась выручать брошенную всем ветрам Настю из передряги под кодовым названием «Неудачное свидание». В кафе Романова была уже не одна. Уплетающая с аппетитом горку ванильного мороженого, рыжеволосая звонко хохотала над шутками вовремя подоспевшего Лёхи. В тот самый миг Лера сообразила, что будет третьей лишней этим вечером, и удалилась незамеченной. По происшествию стольких лет Лера с приятной ностальгией вспоминала те времена и, скорее, с щепоткой мечтательности и иронии поддевала брата и подругу. — С чего начнем? — щеку Валерии обдало волной тепла, и девушка встрепенулась. Сзади осторожными, предусмотрительными шагами подкрался Вершинин. Он, чуть ссутулившись, наклонился вперед, нависая над сестрой грозовым облаком. Переместил пальцы на дерматиновую обивку кресла и обратился в слух. Паша с нотами живого, вспыхнувшего искрой интереса, взглянул на очередную порцию снимков, зажатую в пальцах блондинки. — Нашла что-то интересное? — Здесь всё интересное, Паш, — с неприкрытым сарказмом парировала девушка и зыркнула на Вершинина снизу-вверх. — Я знаю все «грязные точки» «от» и «до», если ты об этом. Не думаю, что найду что-то новое. — Хорошо, расскажешь? — Ну, как только все подготовят, — Лера с намёком выпятила подбородок вперед, указывая на энергично порхающих за пультом управления бункером друзей. — Не переживай, ага.       Паша, вздохнув напоследок с кислой физиономией, наконец отлип; Лера погрузилась в мир цветных фотографий с черно-белой палитрой. Глянцевая бумага то и дело выскальзывала из пальцев, норовила с шелестом упасть на пол. Вершинина крепко задумалась о том, стоит ли игра свеч. Она пыталась выехать из Зоны, убраться отсюда восвояси спустя полгода скитаний. Безрезультатно. Точнее, успехи имели место быть — Валерия первоклассно научилась стрелять, маскироваться и избегать мест с повышенным радиационным фоном. Единственным доступным развлечением, позволяющим окончательно не слететь с катушек, оставались перепалки с монструазными порождениями аномальной территории. С чего вдруг Лера вообразила, что появление братьев и друзей сгладит степень накала? Но девушке, уставшей бороться в одиночку, хотелось лелеять призрачную надежду где-то под ребрами. Места дикие, поросшие кустарниками тропы, проржавевшие остовы строительных кранов над рекой Припять, чернеющие глазницы окон квартир… — всё на фотографиях словно оживало под пальцами притихшей и удрученной Валерии. Каждый исхоженный миллиметр зоны был ей до абсурдного знаком и понятен. Панорама многолетнего запустения не пугала и не отталкивала, а манила и убаюкивала. Тревога просочилась внутрь Леры, обосновалась там же — за грудиной и вылилась непрошенными слезами. Вершинина немедленно стерла их грязным рукавом толстовки, пока никто не заметил. — Ну, что там? — на взводе переспросил Горелов, шаркающий ногами, точно ему стало невмоготу ходить прямо. — Скоро уже, рыж? — Да. — Какой план? — поинтересовался Лёха, выстраиваясь с нетерпеливым на первый взгляд Пашей в одну шеренгу. — Лер, — словно выстраивая защитный барьер перед собой, Вершинин скрестил руки на груди и уставился на сестру. — Твой выход? — Конечно, — отозвалась девушка, глядя строго перед собой с каменной маской на лице. Внутри ее обуревала та масса чувств, которая, как лавина, сбивала с ног, которая отравляла извилины, которая мешала дышать правильно и ровно. Немалых усилий ей стоило отклеиться от стула, выпрямиться и пройти добрых тринадцать шагов до компьютера, к которому замысловатым узором были подсоединены провода. — Сколько у нас времени? — с дрожащей, ничего хорошего не сулящей интонацией спросила блондинка, скрещивая пальцы аккурат перед собой. Перекатываясь с пятки на носок, дабы унять пустившее корни волнение. Она словно вглядывалась не в полумрак спальни, выискивая знакомые лица, а в пустоту. — Столько, сколько понадобится. Нам нужно хорошо подготовиться для того, чтобы выйти из зоны. Все присутствующие переглянулись. Кто более открыто, кто — испуганно, кто — отрешенно, однако без исключения. — Возражения? — мягким голосом нарушил тишину Паша, прислонившись к дверному косяку. — Нету? — Нет, — покачала вдруг головой забытая всеми Антонова. Реакция ребят оказалась многообещающей: компания оживилась и разбрелась по разным углам. — Ну, никто же не знает, сколько нам идти и что нам понадобится? Повисло гнетущее молчание. — Ну… или кто-то знает? — Лер, мы тебя слушаем, — после продолжительной паузы высказалась Настя и устроилась в импровизированном «кинозале» на шесть мест. — Покончим с этим. Домой охота. От нее требовался вполне конкретный минимум: рассказать о том, какие места в заброшенном городе таят в себе наибольшую угрозу, как и с какой скоростью передвигаться перед тем, как покинуть зону отчуждения и где раздобыть времени. Но почему-то губы не слушались — будто щедро сдобренные воском они не размыкались, а в глазах цвета грозового неба вспыхнул страх. — ... Лучше идти через пятый микрорайон, он ближе всего от бункера. — Сглотнув, Лера смазанным движением взялась за компьютерную мышь и навела курсор на убегающую вдаль бесцветную ленту нехоженой тропинки. — Это здесь. — Почему через пятый? — вклинился в монолог Паша, уставший стоять на своих двоих. Он медленно прошел вдоль стульев и примостился справа около Лёхи. — Во-первых, это ближайшая точка города, во-вторых, кратчайший путь, — развела руками Вершинина, демонстрируя изображение на экране. Проектор, выставленный на всеобщее обозрение, замерцал голубоватым цветом, словно выражая недовольство. Единственный луч, направленный точно в центр стены, приукрашивал действительность: за спиной Валерии выросли дома, которые некогда считались жилыми. Покосившиеся балконы будто распахнули свои кривые рты в немом приветствии. Девятиэтажные панельные гиганты, обреченно застывшие во времени. Дворы — когда-то аккуратно подметенные любовной рукой дворника — встречали ковром из строительного мусора и медленно опадающих на землю листьев. А широкие безлюдные улицы вместо детского многоголосья на площадках навевали тоску и кошмар. Неподдающийся описанию. Лера знала, что творилось за ее выправленной до ломоты в позвоночнике спиной. Лично не единожды слонялась по коридорам осиротевших девятиэтажек пятого микрорайона Припяти. Сравнительно чистого и отдаленного от станции. Но слова все равно не выпотрошенной костью встали в горле. Руки повисли вдоль тела, как плети. Зажмурилась и продолжила начатое, параллельно пролистывая слайды с отобранными фотографиями один за другим. — Нам предстоит добраться до первых домов, — она, казалось, полностью была поглощена процессом и ткнула в точку на мерцающем экране. Не замечала Лера и синхронность вытянутых лиц. Сосредоточенных и нахмуренных. — А после переждать вот здесь. Вновь короткий ноготок девушки стремительно перенесся по карте Припяти и остановился на одном из домов: — Улица Героев Сталинграда. До нее рукой подать. — А почему именно в этом доме? — спросил кто-то. Вершинина сперва не разобрала даже, кому принадлежал голос. — Я когда-то забаррикадировала там часть своих вещей. Ну, знаете… — неловко повела плечом, точно хотела избавиться от невидимого насекомого. — Немного съестных запасов из арсенала сталкеров. — Украла что ли? — воодушевился и приосанился Лёха, настроение которого постепенно возвращалось на круги своя. — Ну, а чё, в принципе… а это че, там кладбище что ли? — Да, старое Семиходское кладбище, — рассеянным кивком поддержала его Лера, возвращаясь в реальность с пущим рвением. До скрежета на зубах хотелось быстрее всё это закончить и прийти к соглашению. — Бродить по зараженному городу без лишней надобности… — вставил свои пять копеек Гоша, поглядывающий на панораму Припяти с поволокой омерзения. — Предлагаю зайти только туда, — бесцеремонно перебила брата Валерия. — На пересечении третьего, четвертого и пятого микрорайонов есть точка, чтобы… ну, добыть времени. — А если у кого-то из нас будет совсем мало времени даже для этой вылазки? — со сдвинутыми к носу бровями в задумчивости проговорила Романова, рассматривающая через экран треснувшие фасады безликих зданий. По спине колючими мазками поползла дрожь. Лера открыла новый слайд, позволяющий вдоволь насладиться обширным пространством стадиона «Авангард». Опустевшие в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году ряды скамеек окончательно просели, дощатые бруски покрылись многовековым слоем мха среди вихрастых виражей радиоактивной пыли. — Тут есть еще одна точка. Скажем так, — с глухим, опадающим рыком произнесла Вершинина, кончиками пальцев левой руки очерчивая края таймера под кожей. Дьявольское изобретение молчало, не имело воздействия, однако кожа словно бугрилась и кровь вскипала от липких воспоминаний. — Безотказная. На стадионе. Но надо быть предельно осторожными — открытая местность все-таки. — То есть наша главная задача сейчас — выйти из Припяти? Не из Зоны, а из города? — Засыпала вопросами Настя с широко распахнутыми глазами, отливающими приятным золотистым блеском. — Да, — поравнялся с сестрой Паша, почесывая кончик носа не то от размышлений, не то от переживаний. — Здесь существует десятикилометровая зона. Непосредственно, приближенная к Чернобыльской атомной станции территория, охватывающая и город Припять. — Точек в городе намного больше, чем где бы то ни было, — наперебой говорили поочередно Вершинины, захватывая целиком внимание ребят. — Дальше роскоши в виде времени будет немного. Нам надо сначала обогнуть незамеченными КПП при въезде в город. Припять окружена колючей проволокой со всех сторон. Мы ее обойдем. Дорога на Киев по-любому одна, причем мимо ЧАЭС, так что… Девушка оборвала речь на полуслове, искоса поглядывая на долговязую фигуру Паши. Он выглядел немного устрашающим и как никогда собранным. — Леха, — сглатывая вязкий ком, обратился парень к другу. — Давай сюда свою флешку. — Это что? — переполошилась Лера, недовольная тем, что работы предстояло еще чересчур много. Блондинка смешно сморщила нос и перехватила ладонь Паши. — Досталось от дядьки в наследство, — слишком отстраненно поделился Горелов, поднимая глаза вверх. — Что-то о Чернобыле и вот эта вся хрень… Аня, застывшая в одном положении, жадно вбирала ртом сгустки недостающего кислорода. Ее легкие полоскались в агонии, глаза распахнулись от накатывающего мандража. Руки крепко сжимали исполосанный, кое-где изрешеченный дырами свитер. Девушка настолько сильно стиснула кулаки, что пальцы побелели. Губы оказались подернуты кровавой коростой. Это были родные, узнаваемые места, от вида которых сердце с оглушающим треском ухнуло в пятки. Пятый, четвертый, третий микрорайоны…Там. Именно там — среди новеньких светлых панелек прошла добрая часть ее сказочно беззаботного детства. Мир взялся дымкой и закружился быстрой разноцветной каруселью перед увлажненными глазами… — Что? Что произошло? Ее услышали не с первого раза. Антонова ютилась на табурете со скрещенными ногами и покачивалась на сидении, чтобы окончательно не утратить нить разговора. Лера, обладающая наилучшей реакцией, рванула с места первой.

* * *

      Они вороньей стаей окружили девушку полукольцом. Пять пар сожалеющих, проникновенно опечаленных глаз уставились на Аню. Она вопреки ожиданиям не хлопнулась в обморок, как надеялась, а всего лишь на толику времени потеряла равновесие. Опоры под пятой точкой не оказалось, и девушка смачно свалилась на пол, удрученная и взвинченная. Копна собранных в колосок волос ударила Антонову по спине. Время неумолимо ускорило свой бег, как и быстро работающее на износ сердце Ани. «Радиоактивная пыль… десятикилометровая зона, контрольно-пропускной пункт на въезде в город, ЧАЭС, которую следовало бы преодолевать со скоростью света…» — всё это агония, фальшивая реальность, образы которой услужливо подкидывало Ане подсознание. Город, до пронизывающего холода каждой косточки, напоминающий Припять. Её тихую райскую гавань, наполненную светом и весенним теплом. Ребята рассуждали настолько живо, эмоционально и по-настоящему, что сердце Антоновой совершило кульбит в районе сжимающейся глотки и свалилось куда-то ниже пяток. Они наверняка говорили правду — Аня выходила на улицу, собственными глазами видела многолетнее запустение, увядание и тишину. Вакуум из тишины, которым был накрыт сонный чахоточный город. Припять оказалась под колпаком. Оставалось узнать, по какой причине. – Гош, у тебя есть информация? – Голос Насти просочился словно из плотной ватной прослойки, которой были закрыты уши Антоновой. Она машинально повернула голову на звук. В глазах тлел уголек безысходности. – Да, – Петрищев со знанием дела принялся копаться в странной плоской технической штуковине, напоминающей по форме маленький, аккуратно оформленный телевизор с цветной плёнкой. Парень так ловко выхватывал информацию, что у Ани засосало под ложечкой от страха. Благо, сестра провалилась в сон и не ведала обо всём этом первобытном кошмаре. Антонова затравленно глядела на Гошу, переключила внимание на Горелова, поигрывающего лениво с чётками, обвела глазами Настю, крест-накрест сложившую ноги и покачивающуюся туда-сюда, и наконец остановила тяжелый взгляд на Паше. – Ты, возможно, мало что поймешь… – облизывая губы, резюмировал Паша, кивком головы указывая на прямоугольное чудо инженерной мысли. – Но суть уловить можно же, да? Он искал поддержки в глазах сконфуженного Петрищева, переглядывался с братом едва ли не ежеминутно. Конечно, им следовало раскрыть все карты перед Антоновой, так как этот мир, населенный аномальными творениями природы, неприветлив и жесток с теми, кто не готов играть по правилам. – По крайней мере, – прочищая горло после надсадного приступа кашля, обратился к девушке Гоша: – ты можешь задавать вопросы. – Да, надо было начать с этого, – прямолинейно заявил Паша на правах лидера и провел ладонью по лицу. – Чёрт, мы как-то не подумали. – Ты не подумал, – усмехнулся безрадостно Лёха, продолжающий свою детскую шалость. Паша встрепенулся, вскинул бровь и зыркнул на друга. Тот даже ухом не повёл. – Хорошо, – с нажимом и показательным равнодушием отчеканил Вершинин, пресекая любые попытки разговора. – Ребят, давайте пойдем, да? Изучай. И Аня осталась один на один со своим страхом. В комнате, набитой разным хламом, огражденная стальными перегородками и всепоглощающей тишиной. Она долго всматривалась в неподвижный экран и не могла нажать на кнопку и запустить треклятое видео. Просто потому, что назад всякие пути будут отрезаны. Просто потому, что неизвестность обретет вполне четкие формы. Просто потому, что домой Аня вернется совершенно другим человеком.       Пока ребята без умолку трещали в спальне, где находилась Лена, Аня натурально сходила с ума: кадры Припяти плавной волной сменяли друг друга, еще черно-белое изображение пестрило белыми бликами и вопиющей зернистостью. Широкие проспекты, залитые апрельским солнцем, белье, вывешенное на балконы припятчан, множество снующих, одетых совершенно по-летнему людей… Колонна автобусов наползала на Припять ядовитой желтой змеей на фоне утопающей в дымке трубы второй очереди ЧАЭС.       Аню заколотило с новой силой: мозг словно закоротило, к горлу подступила невыносимая желчь, которая по ощущениям разъедала внутренности. Девушка вглядывалась с жадностью дознавателя, с нездоровым энтузиазмом ученого в развороченное чрево четвертого энергоблока и не могла поверить глазам. Первой защитной реакцией было поставить видео на стоп; второй — зажмуриться и ни при каких обстоятельствах не вспоминать об увиденном. Но Аня, изнемогая, кусая заусеницы на дрожащих пальцах, начала истошно орать не своим голосом. Перед глазами вновь и вновь проносились картинки выплюнутых взрывом графитовых стержней, горящая крыша машинного зала, мельтешащие и энергично работающие люди. Печать скорби и боли, отмеченная на уставших лицах ее земляков. В ушах звенели голоса дикторов, свидетелей катастрофы, обычных граждан. И Припять…. Еще вчера утопающая в благоухании высаженных роз, а сегодня – в инородном молчании. Девушка опять и опять с завидным рвением садиста принималась за просмотр кинохроники тех дней, остервенело кричала и била кулаками по полу от бессилия. За душой нашла приют неимоверная пустота. На щеках еще были видны следы от высохших слёз. Сил плакать не было. Кричать в никуда — подавно.       Лёгкий озноб охватил всё тело: тряслись не только руки и ноги, зубы стучали так сильно, что в комнате чётко была слышна дробь. Аня осторожно переложила устройство на пол, где устроилась сама немногим ранее, и обхватила себя руками. Мысли лихорадочно зашевелились в тяжёлой голове. «Двадцать шестое апреля тысяча девятьсот восемьдесят шестого года в час двадцать три по московскому времени...» — набатом гремело в ушах. Как приговор. Как возведенный курок. Антонова приложила обе ладони ко рту и разразилась новой порцией неконтролируемых рыданий. В ее мире господствовал порядок, процветание и стабильность. Чистый воздух и надежды на счастливое будущее. Предстоящая свадьба с Игорем и вполне понятные перспективы. В две тысячи четырнадцатом — имели место хаос, радиоактивный карантин и одиночество, напирающее из всех щелей. Аню громом поразила одна единственная, гуляющая на задворках сознания мысль: до взрыва в ее мире оставалось двадцать четыре дня. — Ну, ты как? — первой запустили «прощупать почву» Леру. Девушка замерла у порога, исподлобья глядя на катающуюся по полу Антонову. — Нормально. — Ты же понимаешь, что мы не могли не рассказать? — ровным голосом произнесла Валерия, отталкиваясь от двери обеими руками и сокращая между ними дистанцию. На это Анна угрюмо кивнула. — Когда мы встретились здесь, это было бы бессмысленным. — Тряхнула волосами Вершинина, поднимая с пола планшет. — Ты бы не поверила. Антонова не удостаивала девушку вниманием: варилась в мыслях, точно в собственном соку, и изредка моргала, заключенная в мир грёз. — Ведь так? — эмоциональное состояние Ани колебалось между приемлемым и катастрофическим. И Вершинина понятия не имела, что лучше — отсутствующий взгляд блеклых зелёных глаз или красноречивые маты и полный ненависти взор. — Так, — с глухим стоном пробормотала Анна, наконец фокусируя зрение. В комнату зашли все. Компания из четырех человек сгрудилась около входа. Каждый вытягивал шеи, норовил зацепиться за измождённый вид и потухший взгляд, за кривую осанку и мелко дрожащие пальцы. За белизну щек и лохмотья вместо приличной советской одежды. — Тебе нужно объяснить? — отважился объявить о своем присутствии Гоша с перекошенным от испуга лицом. Поведать о нюансах Чернобыльской аварии — ему не составило бы труда, но почему-то не тянуло. — Нет, — отмахнулась Аня, вставая в полный рост. — Я все поняла. Она подняла глаза на ребят и, заломив пальцы за спиной от исчерпывающего волнения, кивнула. — Спасибо. — Вершинин дёрнул бровью так, словно она жила какой-то своей жизнью. Мимика в одночасье на лице Паши изменилась. — Спасибо за честность. — И ты прям всё-всё поняла? — недоумевая, решила уточнить Романова. Она стояла поодаль, складывая руки на груди. — Отчасти, я не физик, но биолог. Мой отец он... — Да поняли мы, поняли, — буркнул скорее из раздражения, чем из вежливости Лёша и ушел восвояси. Гоше наконец вернули любимый планшет. Лера ретировалась вслед за остальными.

* * *

      На стол с легким перезвоном опустилась ложка. Вслед за ней некоторое подобие сахарницы в виде жестяной банки с зазубренными краями и две чашки с пожелтевшим дном, из которых поднимался витиеватой струйкой пар. Паша лениво опустился на табурет, подгибая ноги в коленях. Его рост не позволял как следует рассесться на сколоченной дощатой поверхности. Небрежным движением оправил край футболки и во все глаза уставился на собеседницу. Она сидела напротив, не поднимая головы, словно в чём-то провинилась перед Вершининым лично. Неестественно сгорбленная, точно сложенная в продолговатый вопросительный знак, руки покоились на коленях под столом, ноги цеплялись за перекладину. Барометр внутреннего спокойствия колыхнулся, внутри что-то непроизвольно зашевелилось — предчувствие чего-то дурного, еще не свершившегося. — Надо поговорить, — сухая констатация факта: взгляд прямой, направленный точно на девчонку. Нутро дрожало, вибрировало, выворачивало наизнанку. Не улыбалась Паше в компании вся эта показательная загадочность, драма и недосказанность. Периметр Зоны отчуждения — не шутка и не прихоть, а вполне себе строгий режимный, мать его, объект. И ныне ему предстояло развеять напряжение. Многое выяснить и перейти, наконец, к действиям решительным, а не тем, что формировались в его голове чисто гипотетически последние три дня. — У тебя остались сомнения в том, что ты видела? Тишина. Обволакивающая, напряженная. Такая, что протяни хоть палец, оттяпает по локоть. В кухне шуршал сквозняк по собранным сумкам и пакетам. Паша размял затекшие шею и спину. Послышался характерный хруст суставов. Вперил нечитаемый взгляд на Антонову. — Ла-а-адно, — после пары минут вынужденного молчания нервы Вершинина напоминали собой туго натянутый канат. И парень искренне опасался, что взорвется и разразиться криком. Они сидели здесь битые полчаса, пытаясь отыскать точки соприкосновения. Локоть к локтю, глаза в глаза. — И всё-таки? Чего ты хочешь? Ты действительно из тысяча девятьсот восемьдесят шестого? Слова подействовали: зеленые глаза, подернутые дымкой ужаса, зажглись. Антонова вытаращилась на Пашу и принялась монотонно водить ложкой по бортику своей чашки. Лишь затем, чтобы унять дрожь в заиндевевших пальцах. — Да, действительно, — обронила между строк Аня, избегая смотреть парню в глаза. За потемневшей радужкой разворачивалась самая настоящая буря, грозящая смести ее с ног силой тяжелого взгляда. — И что, как это случилось? — Я же рассказывала, — не скрывая негодования, заявила Анна, отбрасывая ложку на край стола с неприсущим ей раздражением. Зубы клацнули друг о друга. Скрежет заставил Пашу поморщиться. Парень с выводами и обвинениями не торопился: наблюдал искоса, расставлял приоритеты, прикидывал, как разговорить эту Антонову, которая, впрочем-то, и овечкой больше не казалась, скорее овечкой в волчьей шкуре. Исходя из неприветливого выражения лица и плотно поджатых губ беседа могла бы перейти в открытую конфронтацию. — Значит повтори еще раз, — прогремел в тишине голос Вершинина, Аня встрепенулась, обхватила обеими ладошками нагретую чашку. Сделала первый глоток. Чай обжёг горло, заполз внутрь и осел камнем где-то на дне желудка. Антонова вскинула голову и изогнула брови. Паша мог бы поклясться, что в блондинистой голове роились последние проклятия, которыми девушка с удовольствием бы поделилась. Из-под опухших от слёз век вспыхнуло настоящее адово пламя. — Пожалуйста, — вздох. — Мне нужно понять, что делать дальше. Паша изменил тактику: сложил руки в замок на столе, повторил движения Ани и взялся осторожно за изогнутую ручку кружки. В конце концов, возникала острая необходимость выстраивать доверительные отношения. Не лично для Паши — нет. Он же не скотина последняя, чтобы не попытаться вытащить девчонок из эпицентра радиоактивного карантина. Впрочем, у каждого из них был выбор. Моральный компас вдруг дал трещину. — Ну… — замявшись, промямлила Аня, оттирая тыльной стороной ладони слегка влажные от недавних слёз следы. — Хорошо. Блондинка подтянулась, промочила губы очередной порцией чая и внимательно взглянула на желтоватое лицо Павла. — Я учусь в Киеве, ну, у себя там… — Аня на автомате махнула рукой куда-то за спину, представляя, будто бы за горизонтом алели границы Советского Союза с безмятежной уснувшей Припятью в довесок, полной жителей. — Я понял, — кивнул Вершинин, укладывая подбородок на вытянутую руку. Он постепенно всматривался в изможденное лицо Ани, выхватывал какие-то незначительные детали, вроде заостренного подбородка и притягательной зелени глаз, аккуратно уложенной набок косы и манере замирать на полуслове. — Приехала на каникулы в Припять. Всего-то на неделю, может, дней на десять. Собственно, в тот вечер, когда все случилось, я только приехала. Девушка резко повернула голову влево. Кончиками пальцев на ощупь поглаживая чашку для успокоения нервов. Слишком много воспоминаний на один квадратный метр ее неутомимо работающего мозга. Сморгнула непрошеные слезы и спрятала щеки, налитые бледностью, словно выстланные пергаментом, за посудиной. — А потом… мне всегда нравилось работать с папой. Он инженер, физик с большой буквы. Всегда хотел, как оказалось, мальчика, ну… чтоб футбол, хоккей, наука… а родилась я. Аня сама не заметила, как от волнения, накрывающего с головой, вываливала то, что изначально не планировала. События прошлого накладывались на проблемы настоящего, чувствовались острее, болезненнее. Как будто водили наждачкой по огрубевшим краям сердца. С каждым произнесенным словом Антонова высвобождалась от груза, становилась более решительной, а посему рассказ продолжила. Тщательно взвешивая каждую реплику перед тем, как ее озвучить: — Папа хотел, чтобы я стала физиком. Естественные науки даются мне с легкостью. Лабораторные работы я люблю, но с биологией все сложилось само собой. — И вы работали вместе? — шепотом произнес Вершинин, до краев погруженный в чужую историю. Было в этом что-то удивительное, хрупкое, захватывающее. — Ну… ну, да, — после некоторых колебаний выдавила из себя Антонова и позволила себе улыбнуться краешком губ. — Я сама не понимаю, как это получилось. Просто я ощутила резкий порыв ветра с нажатием кнопки «пуск». Она как обычно загорелась зеленым, послышался треск. Такое бывало и раньше... — крепко задумалась девушка. Под глазами залегли синеватые тени, на лбу появилась морщинка. — А потом как будто меня подхватили, швырнули об землю и наступил покой. — Ты что-то видела? — Нет, это длилось всего какую-то секунду. — А в чем смысл вашего изобретения? — сглотнув, поинтересовался Паша, рассматривая тоненькую пленочку на поверхности напитка. Он боялся спугнуть Аню и следил за реакцией исподтишка — ненавязчивая улыбка где-то между строк, легкий наклон головы, кивок, совершенно непринужденное прикосновение пальцев. — Ты, кажется, спрашивал не об этом, — уклончиво ответила Аня. — А как прибор работал в обычный день? — зашел с обратной стороны Вершинин, чувствуя львиную долю облегчения: разговор из натужного превратился в интересный. — Что ты имеешь в виду? — подхватила мгновенно Антонова, прищурившись. Свет над головами мазками высветлял то одно разрумяненное от диалога лицо, то второе. Исчезла первоначальная скованность, но осторожность между ними сохранилась. — Ну, блин, — ринулся показывать на пальцах Паша, ощущая себя круглым идиотом. Зато впервые он отвлекся от всего на свете, как тогда под палящим солнцем у бункера. — Включился, загрохотал, кнопка загорелась на панели зеленым... — Аня точно штудировала методичку по физике ровным, наполненным строгости тоном. — Потом подносишь его к объекту исследований и прислушиваешься. Самое главное, — заключила после недолгих объяснений Аня, которая плавилась от рассказа о любимом деле, — не услышать писк и треск внутри приборной панели со встроенным счетчиком. Улыбка, недавно озарившая усталое лицо Паши, вдруг разом померкла. Парень покосился на сцепленные вместе руки, на повисшие руки Антоновой и прокашлялся, скрывая неловкость. Каждый боролся со страхом по-своему. — Писк или треск означали, что предмет заражен. — Подвергся загрязнению, — выставив палец, по инерции поправила Вершинина Анна, молниеносно стушевавшись. — Радиации, короче, — облизнув губы, пришел к умозаключению Павел и принялся трясти ногой. Извечная привычка, дабы унять раздражение. — Да. — Нам бы он очень, знаешь ли, Аня, — прозвучало словно в упрек, и Антонова приготовилась защищаться. Насупилась, откинулась чуть назад. Они и без того погрязли в разговоре и находились слишком близко друг к другу. — Пригодился бы. — Здесь случилась авария с масштабным радиационным выбросом, да? — в подтверждение своей теории поинтересовалась Антонова, ощущая растущий в горле ком. — Да. Так, — сбрасывая с себя наваждение, оживился парень. Аня мигом подскочила на ноги и принялась полоскать опустевшие чашки в раковине слева. — Ты говорила, что вы уйдете. Есть идеи? — Если честно, — в сердцах выпалила Антонова, сцепив зубы. Паше открывался вид на ее спину и сведенные в напряжении лопатки. Как всколыхнулся край косы и дернулась правая рука девушки. — Ни одной. Она обернулась через плечо и, прикусив губу, посмотрела на Пашу. Он ответил ей ровно тем же. — Паш, — врываясь с лихорадочно горящими глазами и с быстро опадающей вверх-вниз грудной клеткой, заорал Гоша, потирая ушибленный локоть от столкновения со стеной. Они одновременно подняли глаза на застывшего парня. — Ребята закончили с картой маршрута и наиболее «грязными» участками. Мы можем выдвигаться!!! — Но, — оборвала моментом радостное ликование Лера, поджимая губы со знанием дела: — вся местность вокруг бункера подсвечена красным. — Это что значит? — переспросила с округлившимися глазами Аня, так и стоящая около мойки с занесенной верх рукой. — Это значит, что зона нас просто так не отпустит.