Она его сестра!

Что правда для одного — ошибка для другого.

— Я идиот. Самый настоящий идиот, каких ещё свет не видел! Как я мог сказать ей такое! — Джеймс, да она сама во всём виновата. Она же сказала, что… что… в общем, что-то про генетический уровень ненависти… — Ответь, ты хотя бы пытался меня слушать? — Я бы с удовольствием тебя послушал, если бы не хотел спать. Да-да, в отличие от тебя, в три ночи я предпочитаю видеть сны, а не твою физиономию. Разговор между мальчишками действительно затянулся, а всё из-за очередной умной мысли Люпина после монолога разозлившегося Джеймса: — Я, конечно, могу ошибаться, но вполне возможно, что у неё сработал так называемый «защитный механизм». Она могла высказать тебе всё это, чтобы не услышать такого от тебя. Нападение — лучшая защита, ты сам говорил. — Но зачем ей защищаться от меня? — возмутился Поттер. — Она-то не знала, чего ты хотел. После этих слов Джеймс занялся самобичеванием, а заодно доставанием всех остальных. Безусловно, и Сириус, и Ремус, и Питер понимали, насколько ужасна сложившаяся ситуация, и что другу нужна поддержка. Но, увы, в три часа ночи поддержка уже требовалась им: от усталости глаза закрывались сами собой. — Только скажи, что мне делать, и я сразу же от тебя отстану, — чуть ли не прорычал Джеймс. Неужели они не понимают, как для него это важно?! — Мерлиновы кальсоны! — простонал Сириус. — Просто извинись перед ней, да и дело с концом! — И ты думаешь, она простит меня? — скептически поинтересовался Джеймс. — Конечно, простит. Она же девчонка, да ещё и с приветом… — Прости, что? — В любом случае, попытаться стоит, — быстро спохватился Ремус. — А сейчас, ложись спать.

***

Амелия понятия не имела, откуда Блэк узнал про её ссору с Джеймсом, но факт оставался фактом, а издёвки со стороны её однокурсников стали ещё оригинальней. И пяти минут не могло пройти без злобных усмешек о том, что она «явно не тут случай» и «полу-гриффиндорское отродье, ненужное даже собственной семье». Второе, кстати, придумал сам Блэк. Надо отметить, Амелия хотела ответить своим обидчикам, но не знала что. Отчасти из-за того, что эти оскорбления на самом деле являлись правдой. Слишком грубой, слишком жестокой, но правдой. Ведь Джеймс выразился предельно ясно, как и Регулус первого сентября. «Будь ты трижды слизеринкой, ты навсегда останешься его сестрой» — сказал он тогда. И ошибся. Ведь, как бы сильно не хотелось этого признавать, она больше не его сестра. Больше нет. От этой мысли на глаза наворачивались слёзы, а в районе грудной клетки появлялось неприятное чувство, разъедающее её изнутри. А самое противное, что она не могла от этого избавиться. В голове снова и снова прокручивался вчерашний разговор с Джеймсом, а потом в ход шло воображение и подкидывало варианты на тему: «Как могло было быть, если бы ты всё не испортила». А потом колокол извещал о начале урока и Амелии приходилось возвращаться в реальность. Из-за сильных переживаний Амелия никак не могла сосредоточиться. На Зельях перепутала иглы дикобраза с паучьими глазами, на Чарах, несмотря на то, что чётко слышала вопрос профессора Флитвика, не уловила его суть, а на Трансфигурации — первой в её жизни, между прочим, — создавалось ощущение, что Амелия никогда до этого дня не держала волшебную палочку в руках. — Мисс Поттер, я настоятельно советую вам взяться за другой конец палочки, — произнесла МакГонагалл, слегка удивившись невнимательности своей новой ученицы. Однако, даже правильно взяв палочку, Амелии так и не удавалось превратить спичку в иголку. Если быть точнее, никому не удавалось, но у других хотя бы что-то, да происходило. Со спичкой Амелии вообще ничего. — Уму непостижимо, и как ты только умудрилась попасть в Хогвартс? — как всегда вмешался позади сидящий Блэк. И как всегда его хотелось ударить. Действительно хотелось. Да посильнее. — Конечно, мне и так было ясно, что в Хогвартс принимают всякий сброд, но чтоб сквибов… — Я. Не. Сквиб, — сквозь зубы проговорила Амелия. Кажется, Блэку только это было и надо. — На твоём месте, я не был бы так уверен, — с усмешкой в голосе продолжил он. — Ты хотя бы… В тот момент, Амелию буквально начали распирать эмоции. Вся злость, все обиды, которые накопились за последние двадцать четыре часа, все те неприятные чувства, что она испытывала, отдались тянущей болью где-то в грудной клетке. Обычно, когда так происходит, девочки плачут. Не потому что хотят, а потому что не могут не плакать. А когда их успокаивают, они плачут ещё сильнее. И Поттер бы тоже плакала, если бы во внезапно нахлынувших чувствах не затерялась ненависть. Жгучая, сжирающая изнутри ненависть за пару секунд поглотила Амелию целиком и полностью. — Заткнись, Блэк! — Кажется, мы уже обсуждали этот вопрос, Поттер. Ты не имеешь права затыкать меня, а… Да как он вообще смеет? Она, может, больше и не его сестра, но всё ещё Поттер. К тому же, слизеринка. И она не позволит какому-то заносчивому мальчишке диктовать ей её же права. — Я имею право делать всё, что я захочу, — огрызнулась она, обернувшись к нему. — В рамках закона, конечно. А я что-то не помню закона, запрещающего мне затыкать кого-либо, в частности и тебя, Блэк. Поэтому, будь добр, заткнись! Взгляд Регулуса внезапно наполнился непонятной жестокостью и… безразличием? И это было пугающе. Пугающе настолько, что Амелия сразу же пожалела о своих словах. Хотя он сам напросился, а её терпение не бесконечное. Но почему-то она не сомневалась, что Блэк её выходку просто так не оставит. И он уже собирался что-то ответить, но профессор МакГонагалл не дала ему это сделать. — Я так полагаю, что вы, мистер Блэк и мисс Поттер, уже справились с заданием, раз позволяете себе болтать на моём уроке, — отчеканила она и подошла к ним. И какого же было её удивление, когда на столе Амелии вместо спички лежала иголка. Надо сказать, Амелия сама не верила в то, что увидела. — Потрясающе, мисс Поттер! — тем временем воскликнула профессор, показывая иголку всему классу. — Пятнадцать очков Слизерину! С этими словами профессор МакГонагалл положила иголку обратно на стол и, заметив ошарашенного Блэка, добавила: — Советую брать с вашей сокурсницы пример, мистер Блэк. Желательно, молча. А Амелия с изумлением наблюдала, как иголка превратилась в спичку, а потом обратно в иголку. И так, несколько раз подряд.

***

— Значит, ты так и не поговорил с ней? — Нет, — нахмурился Джеймс. — Завтра поговорю. Конечно, поговоришь. Если в последний момент ты не вспомнишь что-нибудь очень важное и очень срочное. — Ты повторяешь это уже третий день. Будто бы я не в курсе! — Хорошо, завтра… ну не сегодня, в самом-то деле! Ладно, ладно же… Я извинюсь перед ней сегодня во время ужина, идёт? — У тебя такой тон, словно она наша сестра, а не твоя… — Как раз поэтому у меня «такой тон», Сириус.

***

К счастью, ожидания Амелии не оправдались: казалось, Блэк вообще забыл про её существование после того урока трансфигурации. Больше не было ни оскорблений, ни злых шуточек в её адрес ни от него, ни от других. Она лишь иногда ловила на себе странные взгляды со стороны Блэка, но, если честно, это её мало волновало. Амелия пыталась насладиться этим «затишьем». Ключевое слово «пыталась». В среду, как раз после урока профессора МакГонагалл, у неё появилось предчувствие чего-то очень-очень плохого и не отпускало её вплоть до утра следующего дня, когда за завтраком сова принесла письмо от родителей. Тогда Амелия не стала читать письмо и, вообще, планировала никогда его не распечатывать. Однако сообщение в «Вечернем пророке» о том, что «сегодня утром некая группировка, называющая себя Пожирателями Смерти, совершила нападение на Годрикову впадину», заставило мгновенно пересмотреть свои планы на письмо. Родители поздравляли её с поступлением на Слизерин, желали успехов в учёбе и спрашивали, нравится ли ей Хогвартс. В общем, самое обычное письмо. Но большего счастья от письма Амелия в жизни не получала: они не злятся на неё и не осуждают. Пожалуй, это счастье продлилось дольше, если бы не дата, указанная на конверте. Вчерашняя дата. А нападение совершилось сегодня утром. Значит… — Успокойся, Поттер, никто из твоих не пострадал, — неожиданно произнесла Флинт, гладившая своего кота, лёжа на кровати. — Но...? — Об этом написано в газете, — ответила Флинт, опережая вопрос. — Кажется, на четвёртой странице. На четвёртой странице и в правду было напечатано продолжение. И в списке жертв действительно не упоминались имена её родителей. Амелия хотела поблагодарить свою соседку, но в спальне её уже не оказалось. Только рыжий кот. Пятница обещала быть куда более радостной, чем предыдущие дни. Но, опять-таки, всё вышло наоборот. Утро начиналось вполне неплохо: завтрак был особенно вкусным, потолок в Большом зале — не затянут тучами, а в расписании первым уроком стояла защита от тёмных искусств с мисс Куин, молодой американкой, которая говорила с таким сильным акцентом, что разобрать о чём она ведёт речь было практически невозможно. И этот урок, наверное, превратился бы в ад, если мисс Куин была бы чуть требовательней. Но она не была. Поэтому на её уроках царила спокойная, непринуждённая атмосфера: кто-то просто-напросто спал, кто-то делал задания по другим предметам, кто-то тихо перешёптывался. Амелия, например, рисовала. Что именно, она сама до конца не понимала, но ей это нравилось. Поэтому из кабинета защиты от тёмных искусств она выходила с приподнятым настроением. Приподнятое настроение длилось всю первую половину дня. А на обеде ей вновь пришло письмо от родителей, только на этот раз с печальными известиями: близняшки Келли и Карен, с которыми Амелия дружила с самого раннего детства, вчера были убиты Пожирателями Смерти. Из-за того, что они магглы. Амелия перечитала письмо не меньше трёх раз, прежде чем осмыслить написанное. Келли и Карен… её лучшие друзья… Мертвы. Убиты. Из-за того, что не владели магией. Мертвы. И об этом умолчали в «Пророке». На глазах невольно навернулись слёзы, а в носу неприятно защипало. Казалось, что рухнул буквально весь мир. Снова. И это было уныло. Ученики продолжали трапезу, попутно обсуждая какую-то чепуху, шутили, смеялись, радовались предстоящим выходным. В общем, всё как обычно. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Мир рухнул, но никто не заметил. Наверное поэтому она не могла здесь больше находиться. Ей нужно было уйти. Срочно. Куда-нибудь. Просто уйти. А не врезаться в какого-то сальноволосого подростка. — Простите-те, я… Уйти. Просто извиниться и уйти. — А, малышка Поттер? — перебил её мальчик, не став слушать извинения. — Видно, ты ещё не помирилась со своим тупоголовым братцем… — А должна была? — удивилась Амелия. — Должна. Но на твоём месте я бы не стал этого делать. — Почему? — Потому что люди не меняются. И если он так легко отказался от тебя в первый раз, ему ничто не помешает сделать это и во второй.

***

На них с изумлением глазел весь зал. Никто не перешёптывался, никто не ел свой ужин, никто не пытался вмешаться. Все просто смотрели, разинув рты. Ещё бы, такое зрелище! — Дело не в том, что сказал он, а в том, что сказал ты, Джеймс! Это был крик. Звонкий, отчаянный крик, потому что… Он не слышал её. А она не знала других способов. И сорвалась. Она чувствовала, как слёзы начали обжигать щёки, как к горлу поступил неприятный ком, как лёгкие стали сгорать изнутри при каждом вздохе. Но так даже легче. Наверное. Скорее всего. — О, ну раз теперь мы прислушиваемся к Нюниусу… Порывистый вздох. Нет, не легче. Всё только хуже. — Мерлин, да как же ты не понимаешь?! — громкий шёпот. Ещё немного и она сгорит. Прямо здесь. — По-моему, я всё прекрасно понимаю, — Джеймс тоже кричит. — За полторы недели среди этих гнусных змей ты изменилась настолько, что сама стала эгоистичной, не умеющей слушать никого, кроме своих склизких, лживых дружков… Яд. Сколько же в этих словах чистейшего, такого гнусного яда. Она не дала ему закончить. Потому что это было слишком. И она снова сорвалась на крик. — Да как ты смеешь называть меня, свою родную сестру… — Ты мне больше не сестра! Прошла секунда, прежде чем кто-либо осознал. А в её глазах неверие сменилось пустотой. И стало понятно, что это конец. Для обоих. — Я… — Я поняла. И этот миг сотни стеклянных стаканов разом лопнули. Разлетелись на миллиард острых осколков, создавая оглушительный звон. Зал наполнился отнюдь не тихим чертыханьем и привычным шумом. Могло показаться, что ничего не произошло, что ничего не было. Но всё произошло и всё было. — Я поняла, — совсем тихо повторила Амелия и, обойдя брата, покинула Большой зал, так и не поужинав.