Она его сестра!

На следующий день Амелия проснулась в прекрасном расположении духа. Немного подумав, она решила, что всё не так плохо, как казалось на первый взгляд, и её выходка на платформе 9 и ¾ — совершенно глупый поступок. В конце концов, Джеймс, несмотря на их огромные разногласия, не обязан спрашивать у неё разрешение, чтобы провести каникулы дома. И приглашать своих друзей — это тоже абсолютно нормальное явление. Так что, встав с кровати, Амелия сразу же поспешила спустится на кухню. Она ничего не ела ещё со вчерашнего завтрака в Хогвартсе (если, конечно, не считать сладости, съеденные на пару с Марком в поезде) и теперь была страшно голодна. На кухне её ожидал сюрприз в виде мальчиков. Они сидели за столом и болтали о чём-то, пока не заметили её. Моментально повисла неловкая пауза. Амелия чувствовала, что ещё немного и её настроение потихоньку станет ухудшаться. — Доброе утро! — улыбнулся Люпин, видимо пытаясь разрядить обстановку. — Доброе, — в ответ улыбнулась Амелия, чувствуя себя немного не комфортно. — А где родители? — Сегодня утром Пожиратели Смерти напали на какое-то маггловское кафе в Лондоне, — сказал Джеймс, смотря на газету, лежащую на столе. — В общем, папу и маму вызвали в Министерство, будут дома к обеду. В ответ Амелия лишь понимающе кивнула. — Римуса оставили за главного, — зачем-то прибавил Джеймс. — Значит, буду слушаться его, а не тебя. Амелии было до ужаса странно говорить с братом. И очень неловко. Ровно, как и просто молча стоять. — А я собиралась позавтракать. На этот раз понимающе кивнул Джеймс. Вновь тишина. Амелия, пытаясь придумать хоть какую-то тему для разговора, под через чур внимательным взглядом мальчиков достала из холодильника пакет молока и пыталась найти коробку с хлопьями. — Хлопья на верхней полке, — подсказал Джеймс, а потом спохватился: — Давай помогу? Он встал, достал нужную коробку, и Амелия почувствовала, что ему тоже дико неловко. Он какое-то время смотрел на неё, будто собирался что-то сказать, а потом, видимо передумав, сел обратно на своё место. Амелия села напротив и, пока пыталась не жевать так громко, как ей казалось, она наблюдала бессмысленную перепалку Люпина и Джеймса. — Нет… — Да! — Лунатик! — Джеймс! — Что-то случилось? — решила спросить Амелия. — Эм… Да, не совсем, просто… Дело в том, что… Ай! — в этот момент Джеймс скривился и злобно покосился на Римуса. — Как насчёт примирения? Я имею ввиду, можешь ли ты сказать маме с папой, что у нас всё хорошо? Амелия была сбита с толку. — Да… да, конечно, скажу… — Спасибо! Ты просто невероятная! — в глазах Джеймса читалось облегчение и искренняя благодарность. — Я перед тобой в долгу! Пойдём, Лунатик! Амелия посмотрела на Люпина. Он, кажется, был изумлен не меньше её. Что это вообще сейчас было? — Джеймс, я не думаю… — А я думаю, что через час погода испортится и мы не успеем поиграть в квиддич. —…Ладно. Эм… Амелия, не хочешь с нами? Амелия, всё ещё пребывая в смятении, легонько покачала головой: — Я не люблю квиддич. — Тогда мы идём, — Люпин будто спрашивал разрешение. — Да. А я завтракаю. Мальчики ушли, и Амелия в очередной раз почувствовала себя одиноко. Но только на этот раз это чувство одиночества было другим. Более сильным, более неприятным. Лёгкие будто сдавило, дышать стало труднее, а в глазах отчего-то появились слёзы. И в голову даже пробралась мысль, что в Хогвартсе ей было лучше. Там был Марк, Дженна (которая, правда, последнее время с ней общалась редко), да на худой конец там был Блэк. Не то что бы она обожала выслушивать всякие злые шуточки в её адрес и была в восторге от оскорблений, но всё-таки… И Амелия внезапно поняла, почему ей стало так тяжело: в тот момент она действительно осталась одна.

***

— Что ты от меня хочешь, Римус? Я с ней поговорил? Поговорил. Мы с ней помирились? Да! — Нет! Джеймс, ты понимаешь, что значит слово «помириться»? Джеймс устало вздохнул. Ему явно не нравился этот разговор. — Вот ты иди и мирись с ней, хорошо? А я свою задачу выполнил. — Ты эгоист, Поттер. — Хватит, Римус, правда. Если бы она хотела помириться, то давно бы сделала это. Ей ничто не мешало. — Да, ничто, за исключением того, что она думает, что ты её ненавидишь. И извиняться должен ты. — Откуда ты знаешь, о чём она думает?! — взорвался Джеймс. — Ты от рождения телепат или волки умеют читать чужие мысли? Хватит уже говорить об этом. Я эгоист? Ладно, ладно же! Но давай закончим на этом. Римус, слава Мерлину, нашёл в себе силы не продолжать эту бессмысленную ругань, за что Джеймс был безмерно ему благодарен. Ему хватило нравоучений родителей о том, что бросать сестру только из-за того, что она попала на Слизерин — самая подлая вещь, которую он мог совершить в своей жизни. А то, что дело было вовсе не в факультете, никто слушать даже не пытался. Хотя, в любом случае, Джеймс хотел было извиниться, и не потому что Римус считал это правильным и не затем, чтобы отвязались родители. Нет. Просто Джеймс действительно чувствовал вину перед Амелией. — Ну, что ты, в самом деле! Неужели ты думала, что я брошу тебя здесь? Да ладно, Амелия, не плачь, всё будет хорошо… — Джеймс обнимал сестрёнку, чувствуя одновременно и дикое облегчение и жгучее отвращение к самому себе. — Ну же, успокойся, я обещаю, что больше никогда-никогда тебя не оставлю одну, договорились? — Ты уже обещал мне… Ты го-говорил, что в лесу ничего страшного нет! — всхлипывала Амелия. — Ты обещал мне, что в ле-лесу ничего не случится… — Прости, Амелия, прости… Я честно не знал… Прости! — Честно-честно? — Честно-честно! — ответил Джеймс и ещё крепче стиснул сестрёнку в объятьях. Джеймса передёрнуло от воспоминаний. Римус, видимо, считал, извиниться — это легко. Джеймс тоже так считал: «прости» — всё, что от него требовалось. Однако как только Амелия спустилась на кухню, вся решимость Джеймса куда-то исчезла. Он пытался побороть себя и в какую-то минуту у него почти получилось… Но он смотрел на неё, такую маленькую, такую хрупкую, вспомнил все гадости, что наговорил ей и не мог промолвить ни слова. Наверное, если бы не Римус, он и рта больше не раскрыл и наверняка это было бы лучше, чем-то, что в итоге произошло. Ведь в итоге, Джеймс сделал всё ещё хуже, хотя, казалось бы, хуже быть не может.

***

Она их забыла. Она смотрела на рисунки и понимала, что ни разу не вспоминала о них, будто их никогда не существовало. А ведь она была их другом. Всегда таковой себя считала. Келли и Карен… Когда Амелия узнала, что их убили, её мир рухнул. По крайней мере, ей так казалось. А потом всё… Она настолько сильно погрузилась в свои собственные проблемы, связанные с Джеймсом, Регулусом Блэком и учёбой, что быстро вычеркнула их из своей жизни, как будто так было и нужно. И Амелия была готова возненавидеть себя, но вместо этого просто тихо плакала, смотря на собственные рисунки, на которых были изображены близняшки, не в силах сдержаться. — Так вот ты где, Амелия! — звонкий голос Римуса так резко проник в её сознание, что на какое-то мгновение все мысли вылетели из головы. — Думал, что ты в своей комнате, но тебя там не оказалось… Я обыскал почти весь второй этаж! Твоя мама зовёт тебя к обеду. — Они уже вернулись? — спросила Амелия дрожащим голосом, пытаясь вытереть слёзы со своих щёк. — Около двух часов назад… Почему, кстати, ты сидишь здесь? — Я… я хотела потренироваться с заклинаниями. В принципе, это было правдой. Амелия и забрела на старый чердак, её любимое когда-то место в доме, чтобы не разнести в пух и прах собственную комнату, когда она возьмёт палочку в руку. Но её отвлекли рисунки, разбросанные по всему помещению, а дальше… — Хочешь потом помогу? — Нет. — Точно? У меня «Превосходно» по Чарам и по Трансфигурации, да и Питеру я всё время помогаю, так что… Болтовня Римуса почему-то стала безумно раздражать. Поэтому Амелия быстро встала с кресла и также быстро прошагала к двери, надеясь, что Люпин не заметит её состояния. Но он заметил и, схватив под локоть, остановил её. — Подожди, ты что, плачешь? — С чего ты взял? — упрямо спросила Амелия, но затем, поняв, что это глупый вопрос, решила просто от него отмахнуться: — Не важно. Пойдём обедать. — Слушай, если это из-за Джеймса, то забудь об этом. Он сам не знает, что творит и, поверь, он… — Это не из-за Джеймса, — отрезала Амелия. — Я не обижаюсь на него, — сказала она, однако под пристальным взглядом Римуса прибавила: — Может быть, совсем немного, но… Я не плакала из-за него. И это не твоё дело. — И всё же? Знаешь, у меня тоже была проблема, которую я считал только своей. Думал, что если кто-нибудь про неё узнает, то всё станет только хуже, но я ошибался: мне стало намного легче, когда я обо всём рассказал друзьям. — В этом то и проблема! Ты не мой друг! — выкрикнула Амелия, чувствуя, что слёзы вновь текут по её щекам. — У меня вообще друзей нет! И Римус после секундной заминки её обнял. Амелия от неожиданности перестала плакать, хотя всё ещё продолжала всхлипывать. — Хей, всё будет хорошо, — приговаривал Римус, обнимая её. — Всё будет хорошо. Они простояли так едва ли минуту, однако для Амелии эта минута показалась вечностью. После Римус отстранился, улыбнулся и предложил: — Хочешь, я стану твоим другом? — Серьёзно? — девочка попыталась съязвить, но у неё не получилось. Может, из-за того, что она всё ещё всхлипывала, а может, из-за того, что перспектива подружиться с Римусом была очень заманчивой в тот момент. — А почему бы и нет? — Друзьями так не становятся, — отрезала Амелия и внезапно ей стало страшно, что он с ней согласится. — Ну… Как знать, — пожал плечами Римус. — Слушай, если хочешь побыть одна, то я могу сказать твоим родителям, что ты спишь. Амелия коротко кивнула, и Римус, оглядев её, видимо удостоверившись, что сейчас с ней всё в порядке, ушёл. Всю оставшуюся часть дня Амелия провела в своей комнате. К ней два раза заходила мама, один раз папа и три раза стучался Римус, но его она впускать не хотела. Амелия прокручивала в голове ситуацию на чердаке несколько раз и с каждым разом ей всё больше казалось, что теперь он знает о ней что-то такое, чего он знать не должен. Что-то слишком личное для человека, с которым она была знакома два дня. И чтобы отвлечься от своих же не слишком радостных (но и не таких уж печальных, надо отметить) мыслей о Люпине, Амелия решила заняться тем, чем планировала заняться утром — всё-таки по практиковаться в заклинаниях по Чарам. Но когда ей снова не удалось оторвать книгу от стола с помощью «Вингардиум Левиоса», она вспомнила предложение Римуса помочь ей в учёбе и с тихим стоном опять плюхнулась на кровать. Римус. Римус. Римус. Почему же он никак не выходил из её головы?

***

Проснувшись рано утром, Амелия первым делом заметила множество свёртков и коробочек у своей постели. Их было заметно больше, чем в прошлом году, что, если честно, немного удивило девочку. — Ну, с Рождеством, — сонно произнесла Амелия и, улыбнувшись, принялась распаковывать свои подарки. Мама с папой подарили ей нелепую вязаную шапку пепельно-жёлтого цвета, украшенную помпоном размером с голову (Амелии, кстати, она очень понравилась), три огромных павлиньих пера и набор по уходу за волшебной палочкой. Марк прислал ей пакет с шоколадными оленями (как поняла Амелия, это были маггловские конфеты, так как они не двигались, от них не зеленела кожа и вкус они не меняли) и открытку с пожеланиями. В ярко-синюю обёрточную бумагу была завёрнута книга «Билл Поттс и Камень Судьбы», на форзаце которой было подписано, что подарок от Римуса. Амелии казалось, что ещё никто и никогда не краснел так сильно, как она; её всю обдало жаром, а в следующий миг её будто облили ледяной водой — она осознала, что у неё-то подарка для Римуса нет. Кое-как успокоив себя тем, что она ничегошеньки не знала о том, что он собирается провести Рождество вместе с ними, а значит, она не обязана ему ничего дарить, Амелия принялась за следующий подарок. Он был завернут в тонкую ярко-жёлтую оберточную бумагу, на которой ровными буквами было написано: «Амелии от Дженны Флинт». Внутри была коробка, наполненная разными сладостями (там были и жевательные мармеладки, от которых менялся цвет волос, и леденцовые перья, и жвачка, которая не теряла свой вкус), красивая подвеска в виде буквы А, толстая тетрадь с каким-то гербом, странное зеркало и письмо. «Дорогая Амелия, Счастливого Рождества! Надеюсь, что ты хорошо проводишь каникулы и присутствие твоего брата тебя не огорчает (может быть, вы смогли даже помириться?). Я также надеюсь, что тебе понравится мой подарок (подвеска и конфеты). Сразу скажу, что идея подарить сладости принадлежит Голдмену. Он прислал мне письмо, в котором писал, что ты любишь „всякие конфетки, карамельки, шоколадки и всё в таком духе“. Быть честной, я немного сомневаюсь, насчёт правдивости его слов, но лучше идеи мне в голову не взбрело. Пиши мне, Дженна Флинт P.S. С Рождеством, Амелия! И с наступающим Новым Годом! Не знаю, в каких ты там отношениях сейчас с Джеймсом и подружилась ли ты с нашим Лунатиком, но в любом случае передай им зеркало и скажи, что так они могут связаться со мной. И желательно, чтоб сделали они это как можно скорее. В качестве подарка и в знак благодарности посылаю тебе дневник. Знаю, что подарочек так себе, можешь, если хочешь, его выбросить, я не обижусь. Но если вдруг он тебе приглянётся (в чём я сильно сомневаюсь), советую проверить его на наличие каких-либо чар. С превеликим уважением, Сириус Блэк» Амелия, прочитав письмо, несказанно удивилась и перечитала его. Это такой розыгрыш? Или какого чёрта Сириус Блэк передаёт послание Джеймсу и Римусу через её подарок от Дженны? И как он вообще с ней связался? Вопросов было много, но Амелия решила выяснить всё позже. Она распаковала последний подарок (плюшевый зайка в красно-жёлтом свитере непонятно от кого), позавтракала и после этого, поборов своё стеснение, она отдала зеркало Римусу, рассказав про письмо и до самого вечера помогала маме с подготовкой к праздничному ужину. В конце концов, сегодня же было Рождество!

***

Ужин получился восхитительным. На столе красовалась жирная жареная индейка, гора жареного и вареного картофеля, огромная миска с жареным зеленым горошком и тарелка печенья с предсказаниями, а под конец мама вынесла её фирменный пудинг с сюрпризом — Джеймс чуть не сломал зуб о золотой галеон. Когда все наелись, папа по традиции раздал каждому по несколько волшебных хлопушек, которые, как отметил Римус, были совсем не похожи на маггловские. Эти хлопушки не просто взрывались, выбрасывая конфетти (как делали это маггловские), они распыляли вокруг разноцветные клубы дыма или мыльные пузыри. А еще внутри оказывался необычный подарок. Хлопушка, которую взорвал Джеймс, подарила ему гигантский венок из цветов, который он сразу же водрузил на голову Амелии (и сделал он это так легко и беззаботно, будто забыл, что они в ссоре, что они с противоборствующих факультетов, что они три месяца не разговаривали… и самое главное, он даже не заметил этого, будто всё было как раньше, будто так и должно быть). — Тебе идёт, — с улыбкой заметил Люпин, указывая на венок, и взорвал свою хлопушку, из которой выскочила другая, точно такая же хлопушка. И Амелия неожиданно поймала себя на том, что она просто не может не улыбаться и не смеяться вместе со всеми. Тёплое чувство охватило её и никак не отпускало.