Она его сестра!

Амелия рисовала. Спустя долгие месяцы к ней наконец-то вернулось желание «творить». Конечно, её рисунки нельзя было назвать шедеврами, но они вполне себе могли считаться хорошими, несмотря на то, что Амелия понятия не имела, что именно она рисует. Единственным минусом творческих порывов было то, что они нахлынывали на уроках. Преимущественно на Защите от Тёмных Искусств, и из-за этого оценки по этому предмету у неё стали хуже некуда. — Может, тебе всё-таки что-нибудь подсказать? — в который раз спросил Римус, который сидел вместе с ней в библиотеке, выполняя своё домашнее задание. — Я сама справлюсь, — нетерпеливо повторила Амелия, вчитываясь в параграф, в котором объяснялось заклинание увядания. Она считала, что и так отбирает у Люпина слишком много его свободного времени, когда просит о помощи по Чарам и Трансфигурации…, но прочитав пятый раз один и тот же абзац и не поняв, что же она всё-таки делает не так, Амелия сдалась: — Ладно… если у тебя больше нет никаких, абсолютно никаких дел, то я была бы не против некоторых пояснений… Римус весело усмехнулся и, отложив своё эссе, пододвинулся к Амелии. — Что ты не понимаешь? Амелия, ещё раз пробежавшись взглядом по параграфу и, уронив голову на скрещённые руки, жалобно заскулила: — В этом то и проблема: я даже не понимаю, чего не понимаю. — Ладно, тогда давай начнём с самого начала. Что значит?.. — Поттер! Так и знала, что найду тебя в библиотеке. Внезапно напротив Амелии уселась угрюмая и насквозь промокшая Флинт. Она с явным недовольством посмотрела на Римуса, но ничего не сказала, и опять обратилась к Поттер: — Хорошо, что ты здесь. В гостиной тебе бы досталось. Мы проиграли. — И при чём здесь я? — удивилась Амелия. — Мы проиграли из-за твоего брата. Счёт был 230:100 в нашу пользу, пока он не поймал снитч. — Я всё ещё не понимаю. Дженна тяжело вздохнула и поджала губы. — Помнишь, я как-то сказала тебе, что лучше начать с родственников, если хочешь, чтобы месть была сладка? — Нет, но теперь до меня дошло. — Так, подождите, — вмешался Римус, — это же всё несерьёзно, не так ли? — Типичный гриффиндорец, — вместо ответа едко прокомментировала Дженна и ухмыльнулась, будто вспомнила какую-то не самую добрую шутку. — К слову, ты случайно не тот самый Римус Люпин, ради которого я рисковала всем, чем только можно было? Римус смутился, видимо из-за того, что понятия не имел, чем ради него рисковала Флинт и почему. И Амелия его прекрасно понимала: он видел её первый раз в своей жизни, а то, что рождественский подарок от Сириуса прислала Дженна, он не знал. — Подарок от Сириуса, помнишь? Он прислал его тебе в коробке с моим подарком от Дженны, — постаралась Амелия прояснить ситуацию, однако вспомнила, что сама пока что в ней не разобралась. — А почему, кстати? — В кратце: родители Сириуса недовольны его кругом общения. Поподробней, я потом тебе расскажу. А то сейчас, как я погляжу, вы немного заняты заклинанием увядания, — Дженна взяла учебник, повертела его немного в руках, положила обратно на стол и будто невзначай обратилась к Римусу: — А что вы сейчас проходите по Защите от Тёмных Искусств? А Римус почему-то замешкался, потупил взгляд и неуверенно, словно через силу, сказал: — Эм… ну… оборотней. А что? Флинт отвечать не стала (кто бы сомневался?), но издала какой-то очень странный смешок. — Значит, это правда… то, что третьекурсники изучают оборотней, — пояснила она, всё ещё не отрывая взгляда от Римуса, который также неотрывно смотрел на неё. И, может Амелии только показалось, но, кажется, он затаил дыхание. — А что в этом необычного? Я имею ввиду, оборотни как оборотни… Джеймс, например, увлекается ими с конца первого курса. — Джеймс увлекается оборотнями? — С конца первого курса?! — ошеломел Люпин. — Ага. Помню, он всё лето просидел над книжками, где хоть каким-то образом упоминались оборотни. И доставал этим меня. Зато теперь я знаю, что они любят шоколад. Амелия перевела свой взгляд с ошарашенного Римуса на Дженну, которую, кажется, весь этот разговор только забавлял. — Ох, Поттер, — еле слышно произнесла Дженна, не понятно кого имея ввиду: Джеймса или Амелию. В любом случае, после этого она попрощалась (не забыв упомянуть, что все её слова про родственников и сладкую месть — всего лишь шутки, и слизеринцы умеют достойно принимать поражения) и покинула библиотеку. Амелия надеялась на то, что они с Римусом продолжат их занятие, но Люпин внезапно стал очень задумчивым. Он старался не подавать виду, однако понять, что его что-то беспокоит, ничего не стоило: он то и дело смотрел куда-то в одну точку, как обычно бывает, когда человек погружается в свои мысли, как-то невнятно улыбался и кивал, когда она говорила и спустя десять минут Амелия всё-таки решилась поинтересоваться, что случилось. — Ничего, просто я понял… Слушай, мне надо… надо идти, хорошо? — Римус тут же поднялся со своего места и начал собирать свои вещи. — Прости меня, мне правда нужно идти. — Ладно, иди, — пожала плечами Амелия, пребывая в немалом замешательстве. — Тебя здесь никто не держит. — Мы можем позаниматься завтра или, когда тебе будет удобно, о’кей? Мне просто нужно… Ещё раз прости! — Да ладно тебе, здесь не за что извиняться, — Амелия искренне недоумевала, куда и почему Римусу понадобилось идти, но она не хотела показаться навязчивой и влезать в чужие дела, поэтому просто улыбнулась краешками губ. Римус послал ей в ответ такую же полуулыбку и чуть ли не побежал к выходу. Когда же он вышел из библиотеки, Амелия, немного подождав, тоже начала собираться: сидеть здесь одной ей совсем не хотелось.

***

Римус замедлил темп, когда уже почти добрался до гриффиндорской гостиной. Ему оставалось пройти лишь один коридор, как он понял, что не знает, чего он хочет добиться от Джеймса. Ответов? Но он и так их знает. Удостовериться, что всё, о чём он думает — правда? Но другого варианта просто напросто быть не могло. — Пароль? — Храброе сердце, — на автомате выпалил Римус, всё ещё погружённый в свои мысли. Он до сих пор не понял зачем, но твёрдо был уверен, что ему нужно поговорить с Джеймсом прямо сейчас. Такое ощущение, будто от этого зависела чья-то жизнь. Портрет отодвинулся, пропуская Римуса, на которого сразу же обрушилась атмосфера всеобщего триумфа. Гостиная была переполнена учениками в красно-жёлтых футболках, размахивающих флагами с изображением герба Гриффиндора, шарфами (опять-таки с гербом Гриффиндора), всякими пёстрыми ленточками, ярко-красными, уже пустыми, стаканчиками; откуда-то громыхала музыка, но её заглушало множество разговоров, шептаний и бесед на абсолютно разные темы. Было шумно, тесно, ярко… Римусу и в голову не пришло, что Джеймс мог отсиживаться в спальне, поэтому он принялся искать его в этой толпе. Первым из знакомых лиц ему встретился Сириус. Он стоял рядом с какой-то девчонкой, которая постоянно хихикала, и что-то ей рассказывал, глупо улыбаясь. В двух шагах от него стоял Питер, который явно не понимал, что он вообще здесь забыл. — Ты нигде не видел Джеймса? — буквально прокричал Римус, однако из-за шума Питер всё-равно его не услышал, и ему пришлось повторить. — А, он с Лили. — С Лили? — невольно улыбнулся Римус. — Она опять его отшивает? — Не думаю, — пробурчал Питер и кивком указал на парочку. Римус сначала не поверил своим глазам: Лили и Джеймс не просто стояли рядом и препирались, а спокойно болтали с друг другом. Дело в том, что в последнее время, особенно после каникул, Поттер стал всё чаще проводить время в компании девочек, и всё чаще пытался поболтать с Лили и добиться её расположения. Но все его попытки оканчивались крахом. Поэтому сейчас было очень странно видеть красную, точно спелую клубнику, Эванс, смеющуюся, видимо, над шуткой Джеймса. — Он где-то достал амортенцию? — нахмурился Римус и, если честно, он не был уверен, что спрашивает это в шутку. — Вроде бы нет… — покачал головой Питер. — А зачем он тебе понадобился? — Да так, ничего особенного, — отмахнулся Римус и направился прямиком к Джеймсу: в данный момент его мало волновали любовные дела друга, поэтому, может, это и было эгоистично, Римус планировал оторвать его от Эванс и поговорить с ним. Сделать это оказалось не так сложно, как казалось бы. Джеймс даже не стал ничего возражать. Он извинился перед Лили, пообещал ей, что скоро вернётся, и с улыбкой до ушей последовал за Римусом. — Ох, Лунатик! Ты даже не представляешь, что сейчас произошло! Я просто… Мерлин, это, наверное, лучший день в моей жизни! — заверещал Поттер, как только они вдвоём поднялись в спальню. Он плюхнулся на кровать, раскинул руки и мечтательно уставился в потолок. И, если честно, Римус ещё ни разу в жизни не видел Джеймса таким счастливым. — Мне кажется я сейчас лопну от счастья. Нет, это определённо самый лучший день! Всё, отныне второе февраля является праздником и будет отмечаться мною ежегодно. Да! Точно! Сегодня же второе? — Сегодня второе, но… Слушай, Джеймс, нам надо поговорить. Серьёзно поговорить. — Ладно, — беззаботно согласился он, явно витая где-то в своих мыслях. — Надеюсь ты не убил кого-нибудь, потому что сейчас у меня нет идей как спрятать труп. — Почему вы не сказали мне, что знаете, кто я? — решил не медлить Римус. Джеймс от неожиданности даже приподнялся и изумлённо поглядел на друга. — Прости, что? — Ты узнал, о том, что я оборотень, ещё в конце первого курса, и вряд ли ты не поделился этим с Сириусом. Так почему вы сказали мне об этом только через год? Джеймс на секунду замер. А Римус начинал нервничать ещё больше, потому что он уже знал, каков может быть ответ. И не был уж так уверен, что хочет его знать. — Ну, всё было не совсем, как ты говоришь… Сириус первым догадался, а потом рассказал мне. Но откуда ты…? — Это не важно, Джеймс! — чуть ли не крикнул Римус. — Просто. Ответь. На вопрос. «Мы сомневались в тебе». «Мы не доверяли». «Мы боялись». — Мы не хотели, чтобы об этом узнал Питер, — на одном дыхании произнёс Джеймс. — Что? — единственное, что смог выдать Римус, потому что… что? Они не хотели, чтобы об этом узнал Питер? Какая-то чушь. — Мы ему не доверяли, — признался Джеймс. — Я и сейчас не доверяю. В любую секунду он может просто-напросто проболтаться. Я знаю, он прекрасный, добрый человек, но… это же Питер. Он расскажет что угодно кому угодно, если кто-то хоть разок шикнет на него, и не потому, что он желает зла или он плохой друг, а просто потому, что это он. Римус не знал, что сказать. Он смотрел на Джеймса, который видимо сам не верил в то, что говорит такое. — И мы не стали тебе рассказывать о том, что знаем, что ты оборотень, потому что тогда, скорее всего, проболтались бы мы сами, забыв о Питере. Ну, знаешь, думали бы, что он спит, и начали бы обсуждать твою мохнатую проблему, а он, оказалось бы, просто лежал с закрытыми глазами. Мало ли… А чем дольше он не знал, тем безопаснее было для тебя. Повисла тишина. Однако в ней не было ничего неуютного или неловкого. Даже наоборот. Они посмотрели друг другу в глаза. — К тому же, к концу первого курса Питер только-только начал с нами общаться, а узнав, что его сосед превращается в кровожадного монстра каждое полнолуние… Просто представь. И оба расхохотались.

***

Когда Амелия вошла в гостиную, у неё создалось ощущение, что кто-то трагически погиб. Все, находящиеся здесь (в основном, только старшекурсники), были будто в трауре: большинство молчали, кто-то тяжело вздыхал, другие раздраженно шептали что-то себе под нос. На появление Амелии почти никто не отреагировал: несколько человек лениво оторвали взгляд от пламени в камине и оглядели её, но было видно, что им абсолютно всё равно. Амелия поднялась в спальню. По удачному стечению обстоятельств в ней никого, кроме Дженны, не было. — Ты быстро, — подметила она. — У Римуса появились срочные дела, — отмахнулась Амелия. — Расскажешь мне теперь, почему ты?.. — Ах, да, конечно, — Флинт с полуслова поняла, что имела ввиду Амелия, и не стала затягивать с рассказом: — Ты же знаешь, что у Блэков был Рождественский приём? Нас туда тоже пригласили, а так как мои родители очень хорошо ладят с Блэками, мы приехали к ним на два дня раньше. Так получилось, что мне досталась комната рядом с комнатой Сириуса, и я невольно услышала крики миссис Блэк о том, что он позорит свою семью, общаясь с Поттерами и тем более с Римусом Люпином. Потом Сириус начал высказываться, что он позорит свою семью, общаясь с такими как она. В общем, был скандал, в следствие чего, ему было запрещено общаться с, цитирую, «этими отродьями, которые позорят всё магическое сообщество», то есть отправлять письма, посылки и получать их соответственно. По-моему, она даже наложила какие-то чары… Поэтому на следующее утро, когда я как раз упаковывала твой подарок, ко мне в комнату ворвался Сириус, и в обмен на одно любое желание, я любезно согласилась ему помочь. Дженна была явно в восторге. То ли от истории, которую она так живо пересказала Амелии, то ли от её роли в ней. У Амелии же возникло ещё больше вопросов, чем она получила ответов. Что ещё за «тем более с Римусом Люпином», например? Да и вся эта ситуация в целом тревожила её. Амелия не знала, почему, но что-то ей подсказывало, что этот рассказ — только малая часть всей истории, которая ещё не произошла, но обязательно произойдёт. И это до ужаса её пугало.