За пределами Тьмы Солнце светит ярче

Май 2011 г. по меркам мира без магии Прекрасная ночь в ритме «Bella notte» под светом падавших, словно метеоритные огни, звезд была идеальна… Она осталась в моей душе, в моем сердце, в моей памяти навсегда… Теперь же лишь ветер замшелый гоняет пустые воспоминания по коридорам моего такого же опустевшего и огромного замка… Я одна… Я одинока настолько, что ничье общество меня не спасает. Бедный милый наш дворецкий Роберт… Он даже не появляется здесь с тех пор, как это случилось… Наши дети тоже не приходят разбавить мое одиночество. Даже Анна, моя регина… Беда не позволила нам отметить семьдесят лет брака… Что случилось?.. Об этом можно только догадываться. Он исчез и не вернулся, и всей душой я чувствую, что это конец… Когда подобное происходило раньше, я рвалась… Была готова влезть на облака рая и низвергнуть себя в пропасть ада, но вытащить его домой, куда бы он ни попал… Но сейчас меня постигает одно лишь тупое ощущение, что он не принадлежит больше ни одному из наших миров, ни раю, ни аду, ни грешной земле. Что-то вечное, тяжелое и гробовое, точно могильная плита, опустилось на мою грудь. Что осталось от студентки-выпускницы Кулинарного Института в Хартфорде?.. Ничего. Одна лишь Мысль и Память. Воспоминания о прошлом, которое уже не вернуть… Владислав… Имя его снова проходится по ребрам и разрезает все живое изнутри до крови и мяса. Тишина окружающего мира сдавливает в тиски. Я так никчемна и беспомощна, что проще умереть, а тем временем пустые дни сменяют пустые и одинокие ночи. Мне, как и семьдесят лет назад, так ничего и не стало нужно, кроме него. Больная, больная и изувеченная Лора Уилсон… Произношу это имя, и звучит оно так отдаленно, будто бы даже не мое и давно перестало быть моим. Оно чужое, потому что где-то внутри себя я знаю, что когда солнце всходит в мире реальном и истинном, я возвращаюсь к жизни Ларисы Войницкой, и моя астральная форма растворяется. Остаются лишь некоторые мысли, чувства и эмоции, а, по сути-то, я и она — две параллельные и непересекающиеся прямые. Мы такие разные, как небо и земля, ибо ей недоступно ничего из того, что могу я… А что я теперь могу?.. Резать вены и смотреть, как змеится кровь по бледным вампирским запястьям. С лезвием в руке встречать каждое новое утро и каждую новую ночь. И, кто бы мог представить, я так живу уже года три. Кто на самом деле сосчитает? В мире, которому принадлежит Войницкая, прошло всего лишь месяца три, а у меня… Целая вечность в тщетном ожидании того, что что-то обязано измениться в лучшую сторону… И обе мы не находим себе места. Разве что мне в сотни раз хуже… Интрижки, которые я заводила на стороне все это последнее время… Дин, Эдвард, Роберт, Деймон… Как все это глупо и несущественно. Мне был нужен тот, кого никем и никогда не заменишь. Я ожидала двадцать второе мая так, будто оно что-то могло изменить и вернуть мне мою любовь. И, быть может, к тому времени, как оно наступило, я, весьма удачно, и сошла с ума, но кое-что произошло… 22 мая 2011 года. Все это время я не выходила из своей комнаты. Три сестры моих — меланхолия, депрессия и хандра, ласково обняв меня за плечи, не позволяли мне покинуть четыре стены своей имевшей некогда славу комнаты. Отупело я касалась покрывала ладонью и гладила его, обводя помещение ничего не понимающим взглядом. Вязкость объяла рассудок. Я будто бы плавала в какой-то жидкости, без дум, без чувств. Все мертво, и жизнь уже существует постольку поскольку, гулко отражаясь эхом в пустом коридоре шестнадцатого этажа… Внезапно темноту занавешенных тяжелых черных штор озарил некий луч, и я подняла взгляд… Одетый в белое, он стоял, прислонившись к косяку двери и мучительно улыбался, а в глазах его блестели слезы. Не поднимаясь с кровати, не отдавая себе отчета в том, снова ли меня посещают видения, или происходящее, действительно, наяву, я взирала на него, молча, не отводя взгляда. Весь и без того тесный мир сузился до его глаз. Ни один из нас не нарушал воцарившегося молчания. Первая слеза скатилась по алебастровой бледной щеке, за ней вторая, третья… Душа захлебнулась в попытках открыть рот и произнести хотя бы слово… Сдавив до боли виски, я почувствовала прикосновение ладоней к моим рукам. — Лора… Впервые за все время, что я его знаю, что снова стало неопровержимым доказательством иллюзорности происходящего, он встал передо мной на колени. — Бабочка… Одно легкое движение, и вот я уже прижата к его груди, белому пиджаку и белой рубашке, а его рука осторожно и неторопливо скользит по моим волосам, перебирая непослушные пряди, пока на ухо мне шепчет знакомый до боли в сердце голос мое имя… Исчез весь мир в его порочном уродстве. Исчезли все и всё, кроме комнаты и двух фигур: одной, сидевшей на постели и другой — на полу, в белом. Утробный крик разорвал мое горло. — Владислав… На произнесение имени ушло столько сил, что я обмякла. Это оказалось куда как больнее, чем я ожидала. Тушь растекалась по щекам черными разводами. Эти глаза уже забыли, что такое плакать с тех пор, как я впала в состояние немого отупения, но вот меня снова разрезали по живому. И вот Лора Уилсон снова плачет, словно бы то, что она умерла вместе с мужем — не единственная существующая в мире правдивая истина. Неосознанно я потянулась к его губам. Сначала он пытался воспротивиться, но затем и сам сдался. Всколыхнулось негасимое, древнее, как сам мир, языческое пламя. Замерев и тяжело дыша, я крепко стискивала руки в кулаки, чтобы остановить тремор, разгорающийся во всем теле. — С двадцать вторым мая, любимая. Я пришел попрощаться. Не в силах поднять голову, я слышу на ухо лишь два слова. — Не поднимай… И Бог, и Дьявол даже себе не представляют, что эта связь настолько крепка, что он слышит, всегда слышит, о чем я думаю. Руки одервенели. Скрюченные пальцы, будучи не в состоянии разжаться, вцепились в его одежду, пока я из последних сил сдерживаю крик. Ведь он просто пришел попрощаться. Вот так бесславно попрощаться. И все на этом. Спустя столько лет. Потерь и воссоединений… Столько времени спустя я, честно говоря, уже успела уверовать в его неуязвимость, ведь каждый раз мы находили лазейку, чтобы вернуться друг к другу. — Я думал, что у вампиров нет души, Лора. Но вот я, больше не вампир, в моем теле нет жизни, и все-таки моя душа пришла сказать прощальные слова… Совершив неимоверные усилия, я пришел лишь попрощаться. Сбежал от судьбы, укравшей меня и мою жизнь… — Ты так и не расскажешь, что произошло? — Мой голос звучал глухо и надломленно. Коснувшись губами моей макушки, он тихо прошептал. — Лучше тебе не знать, иначе ты навеки потеряешь покой. Но у тебя долгий путь впереди. Ты должна жить и бороться. Будет куда как проще, если ты сможешь меня возненавидеть. Я ведь причинил тебе столько боли. А когда клятвенно даю себе обещание, что это было в последний раз, причиняю снова…  — Если бы я могла, я бы уже так и сделала… Напомни мне строки из той песни, пока я напоминаю тебе свое стихотворение. — Хорошо… Это был тандем. Он читал песню, сидя на кровати, пока я лежала у него на коленях, ощущая прикосновение его руки к затылку, читая стих… — Ангел-хранитель, с чистой душою, ангел-хранитель в белой одежде, Что ты летаешь здесь надо мною, что же ты плачешь, плачешь, как прежде?.. — Помни, я буду с тобой, Пока ты помнишь обо мне. Помни, когда ты перестанешь мечтать, Можно будет переступить границы времени, Только помни обо мне… — Ангел-хранитель, я в тебя верю, ангел-хранитель, пей мои слезы, Что своего ты оставил за дверью, где от усталости рухнули грезы… — Я — одинокая звезда, горящая ярко, Её прощальный свет гаснет в лучах восходящего солнца. Я с тобой, пока ты рассказываешь мою историю. Помни, я буду с тобой, Пока ты помнишь обо мне… Помни меня… — Ангел-хранитель, пусть… Улыбайся. Некому видеть твое покаянье, Даже навек уходя, не прощайся. Ведь невозможно простить расстоянье… — Я — одинокий шепот на холодном ветру, Но если ты слышишь меня, я буду громогласен. Пока я могу достать до тебя, коснуться тебя, Я никогда не умру. Помни, я тебя никогда не оставлю, Если ты только будешь помнить меня, Помни меня… — Если метраж есть у нашей дороги, значит пройти ее все же возможно, Просто сотрутся от времени ноги, просто дышать на пути будет сложно… — Помни, я всегда буду с тобой, Пока ты хранишь меня В своей памяти. Помни, когда ты перестанешь мечтать, Можно будет переступить границы времени, Я буду жить вечно… — И тогда, ангел, откроются двери, и тогда рухнут со звоном оковы, Ведь для того, кто всегда умел верить, просто поверить, что все будет снова… — Только помни меня. Помни меня… — Увидев самую одинокую звезду на небе, улыбнись, я улыбнусь в ответ. — Прощальный поцелуй в макушку, и сияние погасло. Я уже знала, что это значит… ...Говорят, скованным в вечности вечность суждено бродить по земле вдвоем… Стук за дверью. Накрыв себя с головой покрывалом, я хрипло разрешаю войти. — Все в порядке, госпожа? Я слышал голоса, будто Вы с кем-то разговаривали. — Нет, Роберт. Все в порядке. Я просто очень устала… За окном спустилась ночь. Вот тебе и двадцать второе мая. И первое июня… Я не замечала, как шло время, утекало сквозь пальцы… Тупое безразличие просто поражало меня, и я снова, как и в стародавние, взялась за лезвие бритвы. Правительница Трансильвании и всей нашей сети астральных миров раздавлена и ничтожна. И даже без участия врага номер один, Дэнеллы Тефенсен. Кровь стекала по бледным запястьям, а кожа сызнова регенерировала… Но затем в этом неразрывном тандеме плоти и лезвия опять шла кровь.