За пределами Тьмы Солнце светит ярче

Знаете, я еще помню школьные годы. Когда в позднее время в переходе между зданиями школы, я садилась на подоконник и проваливалась в свое астральное «я». На сколько хватало времени. Тогда-то Лора Уилсон брала в руки меч и до боли и синяков билась насмерть с заклятой подругой, отчаянно неслась в лес на белогривом единороге Звездочке, чтобы сражаться за своих животных и людей, ограждать их от посягательств разбойников. Тогда-то она и приняла корону от Изиды Шиаддхаль, пока я поднималась на третий этаж своей замшелой гимназии, коридоры которой вызывали в моем сознании состояние дежавю, будто бы в древней одежде я когда-то уже была в подобном месте… Состояние же, в которое меня ввергло явление призрачного темноволосого двойника Райогнана в астральной реальности, в мире истинном накрыло меня по дороге в мой педагогический колледж. Сидя в автобусе, я глубоко ушла в эту безмолвную сцену на кровати, а когда пришла в себя под лучи восходящего солнца, слезу, стекавшую со щеки и Джоша Гробана «Помни меня» я уже переступала порог колледжа… В тот день случилось и нечто странное, что я и по сей день объяснить не могу. На перемене, покинув всех сокурсников, я сидела за свободным столом в столовой, и, минут на пять, мое зрение лишило меня понимания цвета. Черно-белые фигуры, движимые словно в замедленном действии кинопленки, черно-белые столовые приборы, черно-белое все. Утрата застлала мне глаза. Владислав… Он был всем. Жестоким ментором, но и моим единственным наставником. Он всегда говорил мне, что делать. Как поступить, когда я окончательно запутывалась в себе. У него всегда было решение на любую из моих бед и проблем. Даже экзамены мы сдавали вместе, и то, что иные воспринимали за тремор руки, то было на самом деле призрачное сжатие его руки в моей. Он всегда был рядом, всегда разговаривал со мной. В своей голове я никогда не была одна. А теперь стала. И это горе и утрату я ничем не могла восполнить. Даже улыбки Рая с экрана было недостаточно. Я любила Райогнана, готова была на что угодно пойти ради него, но Рай был подарен своей судьбой своей семье, а не мне. Именно поэтому мне не стыдно сказать, что на тот период времени Владислав, моя астральная семья, был единственным, кто значил для меня все. Не Рай… Агнесса общалась со мной все реже. Не смотря на любовь к Константину ее Анны, она тверже стояла на асфальте этого мира, и моя боль для нее была очередным нытьем о жизни, которое она уже не могла от меня выслушивать. Поэтому это жуткое чувство боли и одиночества никто не мог восполнить, даже лучшая подруга детства. Бывает, случается такое, что живешь себе и живешь, дом — полная чаша, и никто тебе не нужен для общения, а потом у тебя вырывают клок души, и ты тщетно пытаешься заполнить его любимыми людьми, хотя самым краешком сознания и понимаешь, что никто из людей реальных не заполнит пустоты, оставленной в сердце астральным мужем. Его гибелью. Его стихшим голосом в сознании. Тщетные поиски кого-то, кто смог бы помочь мне справиться с Тьмой, наросшей на душе после исчезновения того, кого я называла ангелом-хранителем, прекрасно понимая, что ощущение удушья в церкви, язвочки на пальцах и на шее — отпечатки распятия и кольца «спаси и сохрани» — боль Владислава, а не моя, а, значит, он, скорее всего, сила, далекая от ангельской, привели меня к ней. Той, кто перевернула мою жизнь, душу и состояние здоровья вверх дном. Потерянность и чувство постоянной утраты притянули будто бы на огонек ко мне не то девушку, не то порождение самой Тьмы. И имя ей было Адель… *** Если говорить о том, о чем я упоминала в самом начале: о том, как Тьма присматривается к тебе, выбирая удачного претендента, которого можно душить, скажу лишь то, что женщины из пучин Тьмы встречались на моем пути неоднократно. Пытали мое сознание кошмарами с раннего детства. Являлись наяву. Я уже упоминала о том, что моя бабушка погибла в ДТП, что нанесло незаживаемую рану моему сознанию. В тот день, как ее не стало, был промежуток времени, когда я об этом еще не знала. Она всегда провожала и встречала меня из гимназии, а в тот день мне пришлось впервые вернуться домой самостоятельно. Я стояла на остановке в этот полусумрачный осенний день. Дул холодный ветер, который уволакивал желтые пожухлые листья по асфальту вдаль. В самом этом шорохе слышалось нечто мистическое, а когда я обернулась, привлеченная этим звуком, я увидела женщину. Незнакомка была одета совсем не по эпохе. У нее было вычурное, украшенное кружевами коричневое пальто и коричневая шляпа, из-под которой виднелись ее ярко-рыжие волосы. Не смотря на холод октябрьского предвечернего времени суток, на ней были надеты темные очки в изысканной оправе. Рыжая женщина посмотрела на меня сквозь очки своим пристальным зеленоглазым взглядом и, развернувшись, пошла прочь. Она была настолько неподходящей этой петербургской улочке на окраине города, что я смотрела на нее пристально, завороженным взглядом. Казалось, что на нее невозможно не обратить внимание всем тем, кто облачен в темные современные одежды, тем, кто выглядит обыденно и повседневно. Однако же, она шла мимо прохожих, и никто не обращал на нее внимания. Углубляясь по дорожке к моей младшей школе, она еще раз обернулась и окинула меня пронзительным взглядом. Затем я моргнула, а, открыв глаза, обнаружила, что странная женщина исчезла. Так, словно бы она вовсе и не шла по этой дорожке… Однажды, когда я была совсем еще ребенком, мне в руки попала какая-то фантастическая книжка. Я не помню ее сюжета, ни автора, ни названия… Помню лишь иллюстрацию с белым волком на обложке. Единственно, что я оттуда вынесла — понятие «вестников смерти». Думаю, что долго объяснять, кто это не придется. Суть в том, что «вестники» всегда выглядели необычно, и, после их появления перед кем-то, этот некто терял кого-то из своих родных. Притом увидеть «вестника смерти» мог лишь тот, кого коснется смерть близкого… Не особо веря в приметы о птицах, бьющихся в окна, однако же, увидев ту женщину, я почувствовала обволакивающий холод в груди, на уровне сердца. Она была той самой вестницей… Даже, когда мать, еще лелея на что-то надежду, обзванивала морги и больницы, я уже знала. Всем сердцем и душой чувствовала, что бабушки уже нет в живых… Увидев ту женщину возле автобусной остановки промозглым октябрьским днем, мне будто бы сразу стало ясно. И это осознание вырисовалось в голове, как неопровержимый факт. Моей. Бабушки. Больше. Нет. Теперь же, с Вашего позволения, я вернусь к повествованию об Адель. С этой юной голубоглазой шатенкой я познакомилась одним вечером, проводя время в нашем питерском Театре Оперы и Балета. Для своих девятнадцати лет Адель была виртуозной скрипачкой, мастером своего дела. На втором акте представления она просто подсела на свободное место в партере рядом с моим и поздоровалась со мной. Отчего-то, пусть рядом со мной сидела и совсем молодая девушка, гораздо моложе меня, взглянув в ее глаза, я вздрогнула, точно смотрела в глаза седой и полуистлевшей старухе. До сих пор не знаю, почему она выбрала именно меня. По всей видимости, потерянность проступила безысходностью и на моем лице, и в моей фигуре, и ее просто притянуло это ощущение, так как она неплохо подпитывалась подобными чувствами. Даже после представления она все еще осталась в зале, и мы много беседовали. Она показывала мне свои стихи и новеллы — то, чем занималась в свободное от выступлений время. Позже она рассказала и о своем трагически погибшем возлюбленном — Аронае, который всегда выступал с ней в паре. И после смерти которого она замкнулась в себе, стала носить только черное и выступать с игрой на скрипке исключительно соло. Одевалась она, как и женщина, — та, что вестница смерти, в вычурную одежду прошлых лет… По природе своей я росла замкнутым интровертом, никого не подпускавшим в свой внутренний мир. Даже с Агнессой это случилось после длительных проверок. Но с Адель было иначе. Легко. Она будто бы знала, что у меня на душе. Будто бы умела читать мысли и влезать в чужую шкуру, проживая чужие эмоции на себе. В тот вечер я позвала ее на чай, и в ходе непринужденной и отчего-то магнетической беседы, в самый же первый день рассказала ей и о Райогнане, и о Владиславе, и о жизни в астральном мире по ночам. Девушка тоже не осталась в долгу, рассказав о том, что с Аронаем она выступала в паре в 30-х годах, что в его смерти не было ничего мистического — он умер от старости. Тем временем, она с рождения — ведьма, служащая силам Тьмы и только засчет этого не стареющая. Помимо Дьявола и его приспешников, она, как истинная викканка, последние годы постаралась, чтобы поступить под протекторат скандинавских богов и заручилась и их поддержкой. И все, что она пытается сделать — воскресить Ароная, чтобы воссоединиться с ним в вечности. Но одной ее силы, даже при участии богов, недостаточно. Она вызвала в наш мир существо, называвшее себя Темнобогом, насильно привязала его к себе руническими ставами, заставляя ей служить. Но помимо этого она нуждается еще и в человеческом бьющемся сердце, которое поможет ей свершить миссию всей своей жизни — вернуть возлюбленному жизнь и дыхание. Без лишней скрытности Адель сказала, что именно во мне расслышала стук этого бьющегося сердца, а паранормальное, преследующее меня с детства, должно помочь мне в овладении темной магией… После такого нервно бы рассмеяться да выставить безумную скрипачку со своего порога, да только мне стало не по себе… Что-то внутри меня, возможно, мое собственное безумие, мешало мне поставить под сомнение ее слова. И пусть тридцатые годы остались так далеко в прошлом, в воскрешение, кроме божественного, никто в мире не верил и отрицал, а магию и вовсе психиатрия считала проявлением психического отклонения всех, в нее верующих, что-то стальное звучало в голосе скрипачки. Что-то, что мешало рассмеяться ей в лицо. Со своей так называемой миссией и ответственностью воскрешать кого-то из мертвых я все еще не примирилась, но к началу следующего дня в реальности событий, ей рассказанных, ни капли не сомневалась. Возможно, она была лишь умелым психологом, воздействующим на чужие разумы, возможно, действительно, ведьмой, кто скажет?.. Но ее аура была настолько сильна и мощна, что мне почему-то охотно верилось, что Адель одним щелчком пальцев может переломать хребет, не совершая лишних движений… Через неделю, детально ознакомившись с моими астральными полетами во сне и наяву, скрипачка-ведьма вынесла мне диагноз. Одержимость. Силу, именовавшую себя Графом Владиславом Дракулой, она назвала сущностью, или бесом. Я же по ее вердикту была носителем подобной бациллы, которая, по сути, представляет собой клубы черного дыма, ее кормешкой и развлечением. Этим она и объяснила мое ужасное самочувствие в церквях и ожоги от прикосновения к освященным предметам… Боги. Как же мне не хотелось ей верить… Не хотелось думать, что тот, кого я любила всей душой и всем сердцем, для кого жила и за кого умирала, всего лишь паразит, питающийся моей жизненной силой, не ведающий чувств и эмоций… За эту соломинку я цеплялась до тех лишь пор, покуда судьба не дала мне подтверждение ее словам в моем же собственном мире…