За пределами Тьмы Солнце светит ярче

1 декабря 2012 года. Посреди ночи меня разбудил, как позже выяснилось, пророческий сон. Я лежала в чем-то белом, прикованной к большому камню. Потом из тьмы внезапно материализовалось лицо Адель. Девушка была одета в черный плащ с капюшоном. Мгновение, и она заносит сверкающий во мраке нож над моей грудью. Я умоляю ее остановиться, но она непреклонно вонзает его мне прямо в сердце, со словами о том, что я заслужила это. На кровати я осела резко, с хрипом, едва дыша и хватаясь за грудь, по которой разливались фантомные боли. К вечеру боли переросли в нечто, вовсе не фантомного характера. На ровном месте у меня поднялась температура, практически до тридцати девяти градусов. Я лежала в кровати, едва дыша, прижимая одеяло к груди, а меня знобило, трясло и колошматило до такой степени, что зуб на зуб не попадал. В желудке свился тугой жгут боли, череп сдавило уже привычным стальным обручем, а омерзительные мурашки поднимались от ног к голове, словно тысячей ос впиваясь в каждый миллиметр моего тела. Жар и холод снова начали играть со мной в «Перетяни на себя одеяло». За всю мою жизнь я не могу припомнить ни дня, когда могла бы чувствовать себя хуже. Сжавшись в комок, исполненный боли, я опустила голову на грудь, когда раздался сигнал уведомления об SMS. — Ну что, как здоровьичко, Войницкая? Через пару мгновений я набрала ее номер. — Что за вопросы, Адель?.. — Что за поведение?.. Ты уже второй раз нарушаешь клятву. Все снова полетело к чертям. На этот раз твоя клятва. От тебя требовалось лишь одно, чтобы тянуть все это. Но как же помоечное отродье проживет без своей любимой помойки. Ты — просто никчемная и убогая тварь. И да. Это я наслала на тебя порчу. Приятного тебе подыхания. Попробуешь снять ее, я собственноручно завезу гвозди для крышки твоего гроба прямиком на твою улицу. Выхаркнув эти слова, она просто сгасилась. Тогда я еще не знала, что не только боль из-за невозможности быть вместе с мужем толкает ее саму в пучину, но и биполярное аффективное расстройство, но даже знай я об этом, мало чем это смогло бы мне помочь из-за особенностей моего характера, нервной системы и психики. Это был день переворотного момента, который исказил всю мою дальнейшую жизнь. Не смотря на то, что магия, поглощая меня, вытаскивала наружу чудовище из недр моей души и подсознания, я еще держалась, не позволяя нервной системе выйти из-под контроля, но в этот день меня, увы, сорвало. Непередаваемое и ни с чем не сравнимое чувство, когда лежишь и ожидаешь собственной смерти. Когда нервная система становится еще одним чудовищем, которое в твоем нынешнем состоянии еще больше добивает тебя. Также, это был день, когда моя голова перестала мне принадлежать. Несколько десятков голосов зазвучало в ней. Они насмехались, шипели и вставляли саркастические ремарки, мол если бесовщина в крови так вставляет, дескать, теперь-то вообще радоваться должна. Ей нашпиговали меня до предела… На следующее утро мне стало еще хуже. Испарина и предсмертное состояние. Я, как никогда раньше, ощущала руку подступающей смерти на своем горле. И это не должно было закончиться ничем более или менее радужным, исходя из того, какой мне снился сон. Взяв в руки мобильный, ослабевшей рукой я набрала сообщение ведьме. — И что дальше-то? Что ты задумала? Через пару минут пришел ответ. — Ну. Если хочешь выжить, то надо принести устный обет. Хватило же ума отказаться от какой-то Испании. Максимум, видимо, на что способна твоя жалкая душонка. Давай проверим, тонка ли кишка. Отказывайся от своего помоечного ублюдочного куманька, ну и от любой косой мыслишки о Райогнане. Тогда сохранишь свою жизнь. А в противном случае, я и Раюшке накачу. Последнее время бесит невозможно. Все-таки, некто с его лицом снова разрушил все, ради чего я вложила в тебя свои силы. Мало было мне, видимо, нервного стресса, страха за свою шкуру и ощущения подступающей смерти. Теперь скрипачка требовала от меня просто невозможного. Отказаться от всего, чем жила, чтобы выжить. Еще два дня, стиснув зубы, я не шла на провокации. За эти сорок восемь часов мое состояние ухудшилось еще больше. Температура поднялась до отметки в сорок один. Жар полоскал меня изнутри, и рвало без остановки. Тогда возник голос Велизара в голове. — Принимай ее правила. Отказывайся и от меня, и от него. — Но как… Влади… — Слезы бессилия стекали по моим щекам. — Я давала вам обоим негласное обещание, что люблю вас больше жизни. Как… КАК Я ЗАБУДУ О ВАС? Вы оба занимаете все мои мысли по двадцать четыре часа в день. Как я могу обменять чувства к вам на трусливое желание сохранить свою жизнь?.. — Это не трусость, солнышко. Это стратегический ход. Лишившись жизни, ты никак не дотянешься ни до меня, ни, тем более, до него. Когда-нибудь мы с тобой найдем лазейку обойти клятву. И пусть Райогнан Регенсбург невозможно раздражает меня, как и факт наличия твоих мыслей о нем, но просто подумай, что мертвая ты до Эдинбурга не доедешь. — Но Адель ведь сказала, что никогда больше… — Мало ли что сказала ведьма. Ни один обет невозможно сохранять вечно. Отказывайся, моя милая. Отказывайся, любовь моя. Хватит сопротивляться. Спаси себя. Пожалуйста. Ради меня. Я сохраню наш мир, наш замок и твою корону для тебя. На мгновение он, будто бы, материализовался в моей комнате. Я видела его сидящим на своей кровати рядом со мной, с теплой улыбкой взирающим на меня. Для меня это было не впервые. Частенько, когда я говорила с «исходником» Дэнеллы Тефенсен по телефону в мире истинном, обсуждая события мира астрального, он вот так вот появлялся из ниоткуда, сидел рядом, разговаривал со мной и встревал в беседы с «Дэной»… Сейчас же его рука коснулась моего затылка, и под гнусные насмешки демонов, изжаривавших меня изнутри, я положила голову на его колени. Мне было плевать на мнение убогих и низших бесов. Последний раз вглядываясь в лицо, ставшее иконой, и запоминая каждую, до боли за восемь лет знакомую черту, я плакала так, как не плакала никогда в жизни. — Прощай, Вел. Надеюсь, ты прав. Просто помни, что я поступаю так, лишь потому что ты так сказал. — Хорошо, Лариса. — Он поцеловал меня в лоб и растворился в темных просторах моей комнаты, а я разжала до боли стиснутые зубы и произнесла. — Всемогущие Боги. Я прошу снова простить недостойную, коленопреклоненную рабу Вашу. Сохраните мою клятву на крови, ибо теперь я отказываюсь, действительно, от того, что мне дороже всего на свете. Я больше никогда не явлюсь в астральный мир и не приближусь к демону Велизару. Я оставляю свои мысли приехать в Эдинбург и увидеть Райогнана Регенсбурга. Я отказываюсь от своих мыслей о нем. Больше я не вспомню его ни словом, ни памятью, не прикоснусь ни к одному его фильму, не взгляну ни на одну его фотографию, не буду вспоминать его глаза и улыбку, каждый раз смежив веки, только восстановите мою клятву во имя Адель и Ароная. В груди похолодело, и, внезапно, что-то умерло. Слезы высыхали на щеках под песню Кипелова «Я свободен». — В моей душе нет больше места для тебя… Что я наделала? Что?.. Я убила себя и свою душу. В состоянии абсолютного бессилия я снова склонила голову на грудь и забылась самым болезненным сном на свете… *** Проснулась я в более-менее нормальном состоянии здоровья, но при всем этом ощущая себя инвалидом. Вроде бы только что жила полноценным человеком, а внезапно лишилась обеих рук. И левой, и правой. Не зная, что мне делать и как вести себя дальше, я набрала номер Адель. Скрипачка оказалась в приподнятом настроении и даже разговаривала со мной не так, как в последние дни, а так, будто мы снова вернулись в период беззаботного общения, когда она еще не угрожала мне и не вешала порчи на мою голову. — Что мне дальше делать? — Из всех вопросов, которые можно было озвучить, я задала почему-то именно этот. — Жить дальше. — Невозмутимо ответила она. — Как, если в груди моей зияет черной дырой пульсирующая открытая рана? Голос ее слегка дрогнул. — Я помогу тебе. После обеда можем встретиться и поговорить, а пока, каждый раз, как запретные мысли будут стучаться в голову, строй блок из кирпичей. Визуально. Выкладывая кладку, кирпичик за кирпичиком. — Тогда мне придется каждую минуту суток класть кирпичи. Потому что это то, из чего состояла вся моя предыдущая жизнь. — Ни одна черная дыра в душе, на самом деле, не остается зияющей пустотой навечно, Лариса. Когда-нибудь она заполнится чем-то иным. И ты перестанешь вспоминать уже не потому что нельзя этого делать, а потому что тебе перестанет это быть нужным. — Думаешь, перестанет?.. — Я верю в это. В магии слабость непозволительна, сама теперь знаешь. И, кстати, рунический став, который я на тебя рисовала, я сожгла через пару часов после того, как взбесилась и сделала его. То, что тебя и дальше взжаривало, уже не моих рук дело. Это было связано с необходимостью принять решение. Я — не враг тебе, Войницкая. Просто, как и обычно, без метафизических пинков на грани жизни и смерти тебя невозможно заставить что-либо сделать. — Так-то была не порча, просто рунический став?.. Всего-то? У меня было ощущение, что я умираю. — Конечно, не порча. Он не должен был сработать с такой силой. Видимо, мощности ему придали Боги, разгневанные твоим поведением. Давай в «Двух пальмах» через два часа?.. — Ок. Надев свой любимый красный свитер в черную полоску и джинсы, а поверх — шубу, я выехала в «Две пальмы». Уселись мы с Адель за столик, удаленный от посторонних глаз, а взгляд мой то и дело обращался к тому месту, где мы сидели с Тамрико в тот день, когда я совершила самую роковую ошибку в мире. Впуталась в чужую клятву. Чувствуя располосованность по живому и одну лишь боль в каждом вздохе, я из последних сил заталкивала мысли, стучавшиеся в голову все с той же силой, что и раньше, за кирпичную кладку, визуально представляя, как выкладываю кирпич на кирпич и бетонирую стену цементом. Имена их гулко стучались в мозг, а я из последних сил глушила слух, чтобы им невозможно было прорваться. — Предположим, с кирпичами плохая идея. — Махнула рукой Адель, закурив сигарету «Капитана Блэка» и пуская вишневый дым в просторы «Двух пальм». — Дай покажу кое-что еще. Коснувшись рукой моего виска, она приказала мне закрыть глаза. И, закрыв их, я увидела идиллистическую картину. Невозможно яркий, слепивший зрение искрами на солнце водопад, ниспадавший в зеленую долину, в которой летали пестрые мотыльки и яркие разноцветные божьи коровки. Зелень в той долине была такой насыщенной, словно к ней применили фильтр фотошопа. Открыв глаза и абстрагировавшись от той прекрасной картины, я посмотрела на Адель широко открытыми и изумленными глазами. — Что это было? — Видение. Я любила бывать с Аронаем в подобных местах. До того, как… Ну, ты знаешь. Если представлять нечто красивое, это может сработать лучше, нежели вынужденная необходимость визуализировать блок, который ты поставила клятвой. — Ээм… Спасибо. Наверное. Она протянула руку, чтобы передвинуть к себе поближе свой стакан кофе, а меня невольно передернуло. Да. Вот так убого стало. Я начала шарахаться от каждого ее жеста. — Что бы ты там себе ни думала, я — не злодейка. Я просто хочу вернуть мужа. Хватит мысленно делать из меня чудовище. — Снова закурив и пустив кольцо дыма, глядя в окно, она замерла, слегка дрогнув всем телом. Уставшая от жизни, обессиленная и сводимая с ума своим грандиозным планом. Во всей ее фигуре сейчас сквозила потерянность. А я… Почему-то даже после всего, что было, не могла злиться, как-будто не ощущая, что имею на это право. Уходя, на прощание для кафе мы оставили свои подписи на салфетках. *** В течение нескольких дней я снова выполняла магическую работу для скрипачки. По ночам же меня стали навещать трансцендентные иллюзии, замещающие астральный мир. Я видела длинный канатный мост, зависший над пропастью, весь в тумане. И себя на нем, где-то шагах в пяти от края. Голоса в моей голове вещали, что пять шагов — это то, сколько я сделала во имя клятвы. И что когда я дойду до конца, по ту сторону меня ждет некое вознаграждение. Особенного внимания подобному я не уделяла, пусть и каждую ночь совершала все новые шаги по этому мосту вперед. Днем магические задания от Адель даже здорово помогали отвлекаться, но ночью от себя было не скрыться. Не убедить себя, что все это во имя великих планов. Не убедить себя, что дыру в груди можно заложить кирпичами, застроить водопадами, лугами, бабочками и божьими коровками. Не убедить себя в том, что появится другой мужчина, который заместит все его личины, и станет моей судьбой. Да будь проклят этот другой мужчина. Я не хотела меняться. Я не хотела быть нормальной, какой мне всегда советовали быть. Если мне необходимо скатиться к безумию и перестать быть рациональным зерном этой планеты, лишь чтобы никогда не забывать о Райогнане, я выберу сумасшествие в противовес нормальному человеческому бытию. Рай… Я скучаю… Слезы текли по щекам сами по себе, пока я чувствовала вновь наползавшие на меня с ног до головы мурашки. Огненный хлыст с размаху впаял удар по пояснице, и я согнулась пополам, едва дыша от боли, так как выбили мне дух из груди всей силой пламенной стихии. Сразу после этого те же демоны, которые изжаривали меня во время порчи, зашипели мне прямо в ухо. — Опять имя его прорвалось. Соберись, твою мать, али забыла все обещания?.. — Я все помню. — Коротко отрезала я. И снова принялась за стирание визуализации его имени и закладывание мыслей кирпичной кладкой. Я ставила кирпич на кирпич с упорством Дьявола. Водопады были, конечно, хороши, но… Будучи там, в этой непринужденной обстановке, меня начинало подобное только раздражать. Эта красота… Так, будто ничего и не случилось. Будто ты просто гуляешь где-то, а не отгоняешь от себя своих демонов. Стена же, напротив, была единственным показателем борьбы с самой собой. Поэтому я предпочитала грубую правду сладкой фальши о-том-что-вроде-бы-все-в-порядке-я-просто-любуюсь-гребаным-водопадом… И вот еще один момент. С момента моего последнего обещания, я больше не посещала астрал по ночам. А также ощущала, не смотря на присутствие посторонних демонов в голове, пустоту одиночества и ясность собственного разума. Никто больше не был частью меня и моего сознания. Никто близкий, так детально знавший меня, не давал советов, не скрашивал досуг одиночества, ни с кем я больше не ощущала единения разумов, как в «Обсидиане в золотых гранях». И это была еще одна, непривычная мне за восемь лет пустота. Зная, что все это невыносимо, как мне, так и ей, я пришла к следующему выводу. Было необходимо лишь одно. Запереть свое астральное «я», чтобы она снова все не испортила… Визуализировав в мыслях образ Лоры Уилсон, я представила каждую деталь образа девушки. Белое платье в пол, шикарные каштановые волосы, убранные под бриллиантовую диадему, яркие и живые изумрудные глаза. Едва мне стоило ее представить, как она возникла прямо передо мной, а я одним щелчком пальцев заключила видение своего астрального «я» в клетку из металлических и проржавевших прутьев, подвешенную над полом на металлическом крюке, вмонтированном в потолок темного, обступавшего клетку и наползавшего на нее со всех сторон, небытия. Не ожидая подобного совершенно, девушка, вопреки моим ожиданиям, с ее буйным, неукрощенным нравом, не стала биться о прутья решетки и пытаться высвободиться. Она просто осела на пол, скорчившись в рыданиях. Не в силах слышать ее боль, я попробовала коснуться рукой клетки, в исходящем изнутри меня гуманном желании облегчить ее страдания. — Лора… — Лариса, пожалуйста… — Взмолилась она, не поднимая глаз. — Выпусти меня. Я хочу к нему. Я задыхаюсь. Мне тесно в своей коже. Ты даже не представляешь, как я страдаю. Тебе же тоже плохо. Так помоги мне… — Прости, дорогая, но ты должна оставаться здесь. У нас обеих выдержки мало, я прекрасно об этом знаю. Я ограждаю нас обеих от смерти. Однажды ты скажешь мне спасибо за это. Алый матовый свет внезапно осветил собой клетку, зависшую посреди тьмы. Она управляла этим местом практически с той же силой, что и я. Платье ее внезапно превратилось в рваные лоскуты грязного цвета. Красиво уложенная прическа — в спутанные колтуны, а когда она подняла голову, ее зеленые глаза полыхали алым огнем ненависти. Лицо ее тоже из прекрасного стало каким-то безобразным, похожим на личину трупа. Больше демоническая часть Лоры Уилсон-Дракула не желала умолять ее выпустить. С пеной на губах остервенело она кидалась на прутья решетки, визжа, словно ведьма на шабаше, ударяясь о металл так, что цепь, на которой была подвешена клетка, звенела и раскачивалась. — Пусти меня, сука! Пусти меня к нему! Я ненавижу тебя, тварь! Я вас всех ненавижу! И убью. Проклятые жалкие рабы! Вы пожалеете, что пошли против меня. Я выжгу ваш никчемный человеческий мир и вернусь в свой. Эта клетушка надолго меня не удержит, а когда я вырвусь, поплачешь и ты, и твоя подружка. Потому что вот мое истинное лицо без Владислава и без счастья. И это лицо демона. Я становлюсь его породы. И я всем вам смерти хочу. А тебе, Войницкая, в первую очередь. Я тебе не прощу эту гребаную клетку. Я сама тебя заставлю гнить в подобной, тварь. Выпусти. Выпусти меня! Она билась о прутья, умоляла, угрожала, разбивала свое тело в кровь. Мне было больно наблюдать за ее мучениями, ведь это была оборотная часть меня. Вторая я из зеркала. Я прекрасно знала, что-то, как выглядит она сейчас — отражение того, во что превратилась моя ветхая душа, отпустив все, за что держалась раньше. Но это было необходимо. Во имя безопасности нас обеих. Оставив клетку с яростным, обезумевшим от боли, животным внутри, я щелчком пальцев оборвала видение, тяжело дыша. Это было необходимо сделать. Приложив руку ко лбу, я пыталась загасить мигрень, начавшую грызть мои виски. Она сопротивляется — я ощущаю боль. Все, как всегда. В настоящий момент, именно из-за своего сопротивления, Лора Уилсон-Дракула становилась первым злейшим врагом Ларисы Войницкой. Ведь если мы с ней в третий раз нарушим клятву… Помогите нам, Боги…