За пределами Тьмы Солнце светит ярче

В помещении было слабое освещение. В связи с этим все вокруг виделось в грязных и мутных желто-зеленых тонах. Помимо этого, как на фотографии, сделанной на старый-престарый телефон, зернистой фотосъемки, черные точки мерцали в полутьме по всей убогой и бедной квартирке. В углу комнаты на полу сидел Райогнан, как и всегда ухоженный, в идеальной белой рубашке, а я лежала у него на коленях. Изображение было таким мутным и нечетким, что видно было с трудом, но не узнать себя, не узнать лицо, снившееся ранее в каждом сне, было просто невозможно. — Рай… — Я протянула руку к его лицу, и тут что-то произошло. Он начал рассыпаться. Рассыпаться в прах. Последний раз любимые голубые глаза с теплом посмотрели на меня, и он весь обратился в седой тлен. Я подскочила на кровати с криком. — Господи. Господи, нет! Спросонья, еще не осознав где нахожусь, и что это был просто очередной кошмар накаленной до взрывоопасного состояния нервной системы, я жарилась на огне до состояния, в котором зубы начинали стучать и клацать. — Войницкая, не гробь себя, все в порядке. — Сказала я себе и для пущей уверенности треснула себя ладонью по щеке, чтобы окончательно проснуться. Сработало. Однако, то, что я покинула кошмар, и все позади, едва ли очень уж меня успокоило. Сон вернул меня к моему потаенному ужасу, копившемуся на самом дне моего сердца. Мой ирландец старше меня на двадцать девять лет, и когда-то это случится. Когда-то мне придется столкнуться с его потерей. И пусть во снах я спасала его, как могла, закрывая собой от пуль, обломков домов во время взрывов, разбивая чашку с ядом прямо у него в руке, когда что-то случится в реальности, я рядом не смогу находиться. Да и даже если бы находилась. От старости нет лекарства… А каскад снов, в которых была прописана явная угроза его жизни, последние годы валился на меня, как снег в заморозки. Много, муторно и холодно. Подсознание играло со мной злые шутки… Подумав заварить себе кофе, через пару мгновений я отказалась от этой идеи. В период осваивания рун я снимала гипертонию вышеупомянутого на себя, а на себя было настолько плевать, что я забывала сделать переклад с себя на кого-то еще. Так у меня появились начальные признаки гипертонии и скачки давления. Недавно было сто сорок на восемьдесят, и Адель практически на руках из центра тащила меня домой. Надеюсь, хоть он от этой дряни сейчас не страдает. Хватит меня одной. Заварив цикорий (А что? Неплохой аналог), я отсалютовала кислое «привет» внезапно оживившемуся в моей голове Темнобогу, сказав, чтобы и не рассчитывал, что сегодня я вышагну в окно. Дел по горло. Надо заехать в универ и сдать папку по практике. Темная сила заверила меня, что сегодня, дескать, он и не планировал меня вышвыривать, зато сцепил из моего сна другую фишку, как можно меня истязать. Сказав, что если будет насылать подобные сны, его работой озаботится Адель, в виду того, что мне нельзя видеть Райогнана Регенсбурга даже во сне ни живым, ни мертвым, я смогла заткнуть даже эту навязчивую субстанцию, и, собравшись, вышла в прохладный январь. Вместе с Адель мы проехали до моего Университета, сдали мою папку по практике, и я рассказала скрипачке о том, что творит за ее спиной Темнобог. Впрочем, серьезно она к этому, как я и ожидала, не отнеслась. Посмеявшись, типа экий озорник, будто он кинул в меня снежком, а не несколько раз чуть не вытолкнул из окна, и сказав, дескать, я мол слишком серьезно воспринимаю все эти голоса, девушка просто сменила тему. Я и не ждала адекватного к этой угрозе отношения. Действительно, какое ей дело до того, что ее ученица сходит с ума, или чуть не вышагнула из окна из-за голосов к ней привязанных сил? Главное, чтобы это все не мешало клятве и наработке очков для игры Богов. Кроме Ароная ничего не имело значения. Ни моя жизнь, ни мои чувства, ни моя душа, ничего. Она очень легко по всему этому маршировала к своей цели. Словно по красной ковровой дорожке на подиум. Вечером, раздосадованная и злая, я вернулась домой. Скинув с себя сумку в коридоре, я прошла на кухню, в поисках чем бы заесть человеческое безразличие. Кто-то из домашних включил телевизор. Канал ТВ-3. Сердце не позволило меня обмануть. Гулкими ударами с первой сцены оно распознало фильм-драму о спелеологах, спустившихся в глубь пещер и лавировавших там на грани жизни и смерти, с Райогнаном в главной роли. ТВОЮ. МАТЬ. ТВОЮ. МАТЬ! Глазной контакт состоялся на доли секунды через экран, но и этого хватило, чтобы рассудок поплыл, а земля ушла из-под ног. Выматерившись, я со скоростью света умчала в свою комнату, хлопнув дверью, сев на пол и разрыдавшись. Все это было уже слишком и выше моих сил. Мать позвала ужинать, я в ответ ей крикнула, что не голодна. Но я была голодна, и еще как. И реакция моего тела убивала меня. Каждый импульс отдавался болью и бешеным сердцебиением во всем теле, а ноги тянули меня к экрану. Как я хотела его видеть. Боже. Даже стиснув виски, я не могла сдержать крик, потому что что-то в груди изнутри выталкивало меня из комнаты. Но я не пошла. Я пересилила себя, зажав сердце в тиски, зажав боль в кулак и слезы намотав на колесо сопротивления. В голове же звучала песня, под которую я отказывалась от них обоих. Песня, текст которой как нельзя точно отражал наши отношения с Велизаром. Гони любовь. Оставляй ее лишь в творчестве. Прочь уговор, как нарушение клятвы под серенаду. Стариком-волшебником здесь выступали поровну и Адель, и Темнобог. — Душу в обмен на малиновый сон в цветах и страсти, Сказочный принц, корона и трон, мечты во власти. Длинная ночь, конца ей не будет, Пока злое солнце сорвет и разбудит… Верность, покой, за еще один миг в чудесной сказке, Долг не далек, повторяет старик в волшебника маске. Ночь в сладком пенье на вампировом ложе, Ты теперь вся моя и душа твоя тоже… Ты гони любовь, она огнем корчится, Ты гони любовь всей силой, Ты теперь мое, мое, мое творчество, Ты теперь мое лишь диво. Сердце-могила, сердце-могила, плачь… Кого полюбила, тому я — святой палач… Вот наяву повстречалась судьба, был храбр и горд, Проклятье твое беда не беда, на то божий спор, Нежно сказал он, вдыхая красу. Каждую смерть мы косу на косу… Ты гони любовь, она огнем корчится, Ты гони любовь всей силой, Ты теперь мое, мое, мое творчество, Ты теперь мое лишь диво. Сердце-могила, сердце-могила, плачь… Кого полюбила, тому я — святой палач… Была эта ночь прелестней всех снов и всех желаний, Прочь уговор, скрип зловещих оков и час рыданий. День пробужденья от забвенной любви, А рядом принц без сердца и иконы в крови! Ты гони любовь, она огнем корчится, Ты гони любовь всей силой, Ты теперь мое, мое, мое творчество, Ты теперь мое лишь диво. Сердце-могила, сердце-могила, плачь… Кого полюбила, тому я — святой палач… Пока я самобичевалась, произошло нечто очень необычное. Прямо посреди моей комнаты появилось неяркое свечение. С каждой минутой оно становилось все сильнее и сильнее, пока не стало ослепительным настолько, что на него было уже больно смотреть. Тогда в этом облаке света возникло лицо одноглазого старца с длинными седыми волосами и точно такой же седой бородой. Один… Если бы я сидела на диване, определенно точно сползла бы на пол. Но я уже была на полу. Так что телодвижения не понадобились, поэтому мое приветствие Богу ограничилось отвисшей челюстью. До сих пор он виделся мне всего раз, в лесу, при заключении клятвы, но ни разу не разговаривал со мной. На сей раз же что-то изменилось. Голос его оказался низким, с хрипотцой и властным. Мгновенно высушив слезы, я вся обратилась во внимание. — Здравствуй, Лариса. — Эээ… Здрасьте. — Сглотнув, с трудом выдала я. — С момента перезаключения клятвы, с изменением условий отказа минуло сорок пять дней. — Произнес Бог, выдержав недолгую паузу. — Мы ныне сочли, что более нет необходимости в твоем самоистязании. Ты дала понять, что твои слова не пусты, и ради дела ты отказалась от того, что тебе дороже всего, хоть и бороться с собой было неимоверно сложно, но ты выдержала целых сорок пять дней. Завтра, на сорок шестой день, к закату, условия отказа снова меняются. Можешь чисто символически выбрать, от чего тебе будет не так трудно отказаться. От чего-то, не слишком важного, чтобы клятва могла продолжать существовать, но в фоновом режиме. Можем вернуть в условия отказ от посещения Испании, как было изначально?.. В конце фразы явственно прозвучал вопрос, поэтому я не замедлила ответить. — Хорошо, пусть так и будет… — Помедлив, я задала истязающий меня вопрос, который уже очень долго хотела задать. — Отменяются условия только касательно Райогнана, или?.. — Сняты оба отказа. — Кивнул головой Скандинавский Верховный Бог. — Завтра после захода Солнца тебе не нужно будет закрываться от Райогнана и всего с ним связанного. И завтра после захода Солнца ты можешь увидеться с Велизаром. Но помни. Технически клятва все еще существует. Так что задания, которые тебе будет поручать Адель, ты все еще выполняешь. Мы просто подумали, что так тебе работать будет охотнее. Не нужно будет себя принуждать через силу и через боль утраты в душе. Полностью же клятва иссякнет и перестанет действовать через три полных года, в октябре две тысячи пятнадцатого. Пока же все в прежнем режиме. И, в течение нескольких лет, если выполнишь все, что тебе скажут, жди свое вознаграждение. С этими словами видение начало меркнуть. Через какое-то время полностью иссякло и свечение. Вот так дела… Солнце давно закатилось, и я впервые посмотрела в окно, где отгорели его последние лучи, с надеждой и желанием жить дальше. Остались лишь сутки. Двадцать четыре часа до того, как я верну себе свою душу. 16 января 2013 года. Ночью мне снился вполне себе идиллистический сон. О том, как на одной и той же кухне Адель готовила блинчики и давала их пробовать Аронаю, лицо которого я так и не смогла разглядеть. Я же просто сидела на тумбочке, болтая ногами, обвив руками Рая за шею. Позднее я снова оказывалась на канатном мосту. Прямо у противоположного края обрыва. Туман рассеялся, и я видела лишь точно такой же утес, что и оставшийся позади, с того края. Сделав мучительный шаг, я, наконец-таки, сошла с моста. Сорок шесть дней передвижения вперед, и вот. Ознаменовался конец… С самого раннего утра я уже была на ногах и нервно расхаживала, ожидая захода солнца. Ожидание пьянило и сводило с ума заранее. За весь день я не смогла заняться ни одним делом. Даже сидеть на одном месте не могла. Когда дневное светило еще только начало свое путешествие за горизонт, я положила голову на скрещенные пальцы рук, отключилась, и в доли секунды вылетела в астрал.