За пределами Тьмы Солнце светит ярче

Июль 2013 года. Пространство вокруг сжимает меня в тиски. Оно глубокого и насыщенного кофейного цвета, а сама я лежу в гробу, слыша один лишь единственный звук — голос ментора снаружи. Он разговаривает со мной теперь очень часто. Каждый раз, как я появляюсь здесь. У нас больше нет ни замка, ни людей, нас окружающих. Остались лишь он и я. И бабочки. Множество белых мотыльков, порхающих над открытой крышкой моего гроба, и садящихся мне на руки и лицо. В старинных преданиях говорится, что бабочки — это души умерших, поэтому менее странно от такого их количества здесь и тактильного ощущения прикосновений к ним, не становится. — Спи. — Послышался откуда-то сверху голос Велизара, и я, склонив голову на плечо, закрыла глаза и погрузилась в полукоматозный сон. Проселочная дорога, очень напоминающая ту, что находится за моей деревней в Ярославской области. Пыль стоит столбом, обволакивая деревья. Мимо меня проносятся нестройной чередой машины, а я, выйдя на дорогу ради пробежки, закусив губу, медленно бегу вперед. На мне черные тренировочные бриджи и синий топик на бретелях, каштановые волосы до лопаток собраны в высокий хвост, и выгляжу я похожей скорее на свою коллегу по Университету по имени Наргиз, а не на себя. Мне навстречу по этой же дороге бежит высокий и статный блондин. Райогнан. Лицо не его, но ведь и я выгляжу иначе. Я узнаю его по теплу его энергетики, ощутимой мной на расстоянии. Все, что не получилось между нами в годах двухтысячных, будет возможно наверстать здесь и сейчас… Мгновение, и пасторальная картинка сельского типа меняется, погружая меня в синеющий дымчатый мрак. На каменном полу возвышаются три трона, три престола, возносясь собой практически до потолка. И на каждом из тронов по королю. Золото их корон ослепляет меня. Я чувствую, как больно ступать босыми ступнями по острым камням. В слепой тьме на стене едва поблескивают золотом выгравированные цифры и буквы даты. Четыре тысячи четыреста тридцать восьмой год. Боже… Две тысячи лет спустя. Это невозможно, но это правда. И та девушка на дороге — я. Определенно уже не Лариса Войницкая, а новое перерождение. И голубое платье на моих плечах какого-то футуристического покроя. Закрыв глаза, я вспоминаю. Вспоминаю то, что память во мне уже очень давно заблокировала. Тысяча семьсот двадцать третий год. Венеция. Ледяная рябь канала и пристань, скрытая цветом ночи. Мой демон, мой мрачный ублюдок, срывает с моих плеч белое платье. Под его пальцами горит и полыхает моя воспаленная кожа. Неправильно и порочно, как в пожирании моей плоти оба мы начинаем испытывать это мрачное торжество. Это должна быть история… Из глубины веков приходят наши с Райогнаном итальянские имена из восемнадцатого века. Лаура и Риккардо. Еще тогда должна была сложиться история Лауры и Риккардо, но он умер по моей вине в тысяча семьсот двадцать пятом, а я лишилась дома и всего, что у меня было. Кроме этой демонической твари, которая все мои жизни, все прошлые реинкарнации следовала за мной. Пробившееся воспоминание о пристани наводит меня на мысль, что в порочном кругу этой паразитической связи я нахожусь не впервые, а уже очень долго. Он убеждает меня в том, что я была Евой, Райогнан — Адамом, а он — Змием-Искусителем, и как бы я ни была счастлива в той жизни, когда мир был еще совсем юн и прекрасен, мне всегда не хватало этого яблока с Древа Познания. Он убеждает меня в том, что в первобытные времена я была пещерной женщиной, а он, еще не имея оболочки, летал возле моей пещеры черными клубами дыма. Видения сливаются воедино и становятся визуальным калейдоскопом разных времен и мест, которые я уже с трудом могу различить. Когда я перестаю понимать, что происходит, насылающий их начинает восстанавливать хронологию от начала времен параллельно истинного и астрального миров. Первая история, история Адама, Евы и Змия-Искусителя, которую я видела ранее. Затем, доисторическое время пещерных людей, которое тоже, с трудом, но я уловила. Затем история о Саломее, влюбленной в Иоканаана, за что и заплатившей жизнью. Саломея выглядит в точности, как Адель, а Иоканаан, похоже, что одно из прежних лиц Ароная, я же в этом видении — служанка Саломеи. Следующее видение относит меня в Индию, где мы с Адель сестры на грани раздора. При этом я пытаюсь приворожить того, кто в той жизни был самым первым лицом Райогнана. Первая жизнь. Столько лет назад… Скачок, и Венеция тысяча семьсот двадцать третьего года. Жизнь Лауры, Риккардо и внезапно влезшего поперек их судьбы Велизара, сына Иезавель, представившегося, как падший и проклятый, но прекрасный серафим. Снова скачок, и на этот раз в девятнадцатый век. Я — Надя Петровская, обезображенная и изуродованная (возможно, из-за ужасающего воздействия на психику связи с темной силой) родная сестра русской поэтессы Нины Петровской, состоявшей в неоднозначных отношениях с поэтом Валерием Брюсовым. Валерий и Нина — еще одни версии Ароная и Адель. Еще один изгиб временного пространства. Восьмидесятые годы. Россия. Я сижу в тюрьме за убийство любимой Райогнана тех лет. Обезумев до стадии помешательства с искаженным улыбкой лицом, отрываю хвосты тюремным крысам. Затем — краткий экскурс в жизнь Ларисы Войницкой. Видения прекратили осаждать голову. Я едва выдохнула через боль, и тогда с одного из тронов поднялся восседающий на нем король. Я медленно опустилась на колени, не поднимая головы, произнеся лишь одну короткую фразу. — Темпл, Ваше Величество. Кожаный край плаща коснулся моей щеки. — Потрясающе. Я просто не верю. Столько лет спустя ты снова вернулась. Но ты ли это. Холодная и властная рука, пропустив сквозь пальцы черную прядь моих волос, коснулась моей щеки. Подняв глаза, я заставила даже такую мрачную силу, как Велизар, вздрогнуть. Обличием Лоры Уилсон, которое я сохранила в мире астральном со времен Маргариты Ланшери и пятнадцатого века, даже в мире истинном прожив несколько промежуточных жизней и перескочив из Ларисы Войницкой прямиком в 4438 год, в девушку по имени Темпл. — Поверь. — Встав с колен и запустив руку в его черные, как ночь, волосы, я впилась губами в его сладостно-мерзостные губы, являя воспоминания минувшего. Темная коробка гроба, в которой мы находились там, снаружи этого астрального сна, где он пил мою жизнь в окружении белых мотыльков, его содействие моему нарушению клятвы под Серенаду, безумие на шелковых простынях, его недолгое пребывание в шкуре оборотня, пока я еще не догадалась о его истинной природе, вот он спасает меня от жизни с Дэвидом Теннантом, участвует в моем воцарении на трон эльфов, делит со мной время на цепи в пещере Дэнеллы Тефенсен, целует после сальсы на празднике в Трансильвании, наше пересечение в Психиатрической Больнице в Чикаго, изуверская смерть Анииты Саливан, вот он убирает прядь с обгоревшего лица Маргариты Ланшери, вишневый сад, церковно-приходская школа. И только сейчас я понимаю, почему жизни Анииты и Маргариты я вспоминаю смутно и фрагментарно. Потому что проживала их одна из версий меня по временным рамкам именно тогда, когда происходили события в мире астральном. Грубо говоря, жила в мире истинном некая девушка с моей душой в девятнадцатом веке, и она в астрале являлась Аниитой Саливан. По аналогии, с Маргаритой. Ее жизнью по ночам жила моя реальная версия из пятнадцатого века, возможно, знавшая лично господаря Румынии, благодаря чему я ощущала с ним, с исторической версией Дракулы, нерушимую связь. Дальше я показывала ему венецианский бал, на котором присутствовали он, я и Риккардо, байку о Сэти и Нафрит. Теперь я точно знала, что умирать страшно, тем более столько раз, лишь невозможно утерять два своих ориентира с архаических времен. Владислава и Райогнана, как бы их ни звали в прошлых жизнях. И вновь окружающее пространство меняется. Исчезает зал с тремя престолами. Возникает ночная пристань Венеции тысяча семьсот двадцать пятого года. Яд… Концентрация его в моей крови выше адреналина. Шум волны разбивается о пристань венецианского канала. Проклятая адская тварь. Ты давно проклят. Я спиной ощущаю его присутствие. Я его презираю. Я слишком бедна, и у меня есть всего лишь рваное платье и скрипка. Все, что могло бы помочь мне выжить в той жизни, в которую его присутствие меня столкнуло, точно в бездну. Тьма сгущается все больше и больше. Становится невозможно что-либо разглядеть в зоне видимости. Чернильное небо плещется в черной воде. А край моего белого платья шуршит о деревянный помост. И пусть звуков шагов не слышно, но его приближение я чувствую на уровне инстинктов. Мой голос звучит глухо. — Теперь мы с тобой на одном уровне. Ты был беден, я богата, а сегодня мы — два сапога пара. Я — отверженная своей же семьей. Разбиты все мои мечты, планы, замужество. Я так хотела стать женой Риккардо, но он погиб. Погиб из-за меня, как все думают. А я вот думаю, что это ты виноват. Тебе нужен мой сосуд, ты хочешь выпить из меня все жизненные соки, поэтому и убил моего будущего мужа. Ты — настолько ничто, что если ты сейчас покинешь тело того бедняги, которым завладел своей демонической сущностью, он даже не поймет, почему оказался здесь, и кто я такая. — Ну ты же знаешь, что я люблю грубые игры, Лаура. — Жестокие руки опустились на мои плечи, а пальцы переползли к горлу, начиная массировать и придушивать. — Часть тебя всегда будет принадлежать мне, а не Риккардо. Помяни мое слово. Ты не отречешься от меня, Лаура. Или, может, стоит называть тебя Маргаритой?.. У нас вечность впереди, а твой смертный — все еще смертный и в любой жизни будет таковым. Умер, и к Дьяволу ему дорога. Я обернулась и вздрогнула, увидев в миллиметре от себя все оттенки ночи. — У тебя настолько нет совести? Эти отношения убили мужчину, который должен был стать моим мужем. — Главное, чтобы они тебя не убили. — Злорадно улыбнулся демон, к чувствам которого бесполезно было взывать. Что там Риккардо. Ему и на меня было плевать. Истинный Сатана в своем вероломном обличии. Длинным, острым когтем он играл с бретелькой моего платья, покуда густой звук не оповестил о том, что ткань расползлась на части. — Ты же хочешь, чтобы тебя уничтожили, Пассери. Ты мечтаешь об этом. А я могу тебе это устроить. Огонь противоречия до сих пор распекает душу. При всей любви к своему человечку, есть в твоей душе грязная часть, принадлежащая только мне. Прижав меня за талию к себе, он выпустил клыки, а глаза его налились чернотой так, что перестало быть заметно глазное яблоко. Прокусив яремную вену, он запустил руки мне под платье, каждым прикосновением проводя линии огня по моему телу. Похотный бесовской огонь, как обжигающее и вязкое желе, растекся по всему моему телу, прошив каждый аксон и нейрон моей нервной системы. — Почему же в тебе нет никакого света, темная тварь? — Чуть дыша, выдохнула я ему в губы. — С тобой я прохожу через все негативные оттенки. — Предательство памяти любимого? Разрушение веры семьи в тебя? Вожделение и желание того, что желать запрещено? О, Лаура. Это только начало тропы смертных грехов. Велизар отшвырнул меня на деревянный помост пристани. — Глупости. Нет никакого греха в этом. Мы с тобой извечно бок о бок, с начала времен. Это уже даже инцестом попахивает. Раздвигай ноги, бабочка. Черт с ними, с убеждениями. Не надеешься же ты, на самом деле, попасть в рай? Накинувшись на меня, как коршун, сдавив мне горло сильной рукой до хрипов от удушья, он вгрызался в мое тело своей плотью, пока по ногам моим не заструилась кровь. Еще одна жертва для сатанинской пешки. Синяки и рубцы шрамов, сочащиеся кровью, покрывали все мое тело после этого гнусного надругательства. — Теперь все узнают, что ты, маньяк, делаешь со мной. — Прохрипела я сквозь слезы боли. — Как хорошо, что всем плевать, что ты пошла тропой греха, девочка. Ты теперь изгой общества, и ничем не лучше меня. Некогда знатная Лаура Пассери ныне всего лишь несчастная бродяжка. — С едкой усмешкой, Велизар стер мою полузапекшуюся кровь со своих губ. *** Вскрикнув, я очнулась. Вернувшись в узкую коробку гроба в пустом пространстве кофейного цвета с летающими вокруг белыми мотыльками, я задала вопрос в пустоту. — Столько видений. Хаотичных, мерцающих, неужели все это было со мной в прошлых жизнях? И пустота ответила. — С очередной смертью человеческая душа лишается памяти прошлых жизней, но тебе повезло, что я есть у тебя. Я помню все за двоих. Я держу в руках нити твоего прошлого, и, как ты уже видела, знаю все о твоем будущем… Остальные жизни не стоят особого упоминания о них, но Венеция. Растормошив осиное гнездо памяти реинкарнаций видениями, я верю, что теперь эта память к тебе вернется. Жизни Лауры Пассери. Тебе ведь не привыкать к возвращению воспоминаний, не правда ли?.. О Маргарите Ланшери и Аниите Саливан ты вспоминала через сны и приступы мигрени. И об этом вспомнишь. Только на сей раз это будут воспоминания мира истинного. Года тысяча семьсот двадцать третьего. О далекой и прекрасной Венеции…