За пределами Тьмы Солнце светит ярче

Ужасный буран с вьюгой на улице в апрельский день. В такую погоду хорошо повеситься… Знаете, как тяжело двигаться вперед и пытаться чего-то добиться, когда вызываешь в чувствах родственников сплошную неприязнь, стремление изменить тебя под шаблон и стереть в тебе начисто все то, что по их понятиям не входит в рамки, ограниченные их жизненными принципами и волеизъявлением? Вот так-то. Получая словесные тычки и унижения, один раз я даже была вынуждена услышать из уст матери пожелание смерти Райогнану. Вслух она, конечно, в иной форме сказала, попросив загнать его фото в черную рамку. Так как издревле в черные рамки с черной лентой наискосок ставили фотографии умерших, думаю, слова были произнесены намеренно и со знанием дела, а не просто от раздражения. До сих пор те слова громыхают в моем сознании. Сказанного хватило для того, чтобы не забыть их никогда. И не простить их никогда. Сколько бы времени ни прошло, а легче от мысли о том, что в твоей семье желают смерти тому, без кого ты и существовать не захочешь, не становилось. В этом была не только прямая обида на сам факт сказанного. Все дело в том, что если подсознательно один человек желает смерти центру мироздания второго, это автоматически означает, что он не против пожелать приятного полета в ад и самому второму. Не знаю. Быть может, она и не задумывалась об этом, да и слова были все же произнесены в состоянии раздражения, но для меня все причинно-следственные связи выпирали на белый свет во всей глубине своего уродства. Именно фраза о черной рамке толкнула меня на этот поступок… В своих столах, шкафах и тумбочках я регулярно натыкалась на очередные еще подростковые варианты письма Райогнану. Читая одну из версий на французском (черт, ведь я даже не помнила, что я его написала, и уж подавно, что написала на французском языке), меня пробило на слезу. Даже в мои семнадцать оно звучало вполне достойно для взрослого человека, а, самое главное, было написано без ошибок и вполне возвышенным слогом. Только уже тогда оно было мрачным. Без просвета. Без какой бы то ни было мысли о том, что мне зачем-то могла быть еще нужна эта жизнь без него… Каким оно могло стать в эти дни?.. Что-то вроде «Вот Вам моя жизнь и моя любовь. Куда мне их девать, что мне с ними делать?» На прошлой неделе я отыскала почтовый адрес Эдинбургской Театральной Компании и решила использовать этот шанс. С две тысячи пятого по две тысячи пятнадцатый год я хотела сделать это. О Боже, я просто сходила с ума от мысли написать ему. Но в апреле этого года я решила начать воплощать мечты в жизнь. Сотворив красивое оформление листа для письма в вензелечках, создав свой собственный дизайн конверта с геральдическими лилиями, я села за стол, черной ручкой выводя букву за буквой на двух экземплярах на всякий случай. Текста, подготовленного еще в тот момент, о котором я упоминала ранее, когда попадала в больницу с подозрением на аппендицит. На обложке — «Единственному на свете» (игра слов с отсылкой на одну из его работ в кино)… «Здравствуй, любовь моя. Я собиралась написать тебе одиннадцать лет, но лишь теперь выдался шанс, за что я благодарю Эдинбургскую Театральную Компанию. Знаешь, я безнадежна. Не верю в счастье для себя, потому что ты — единственное мое счастье, а у тебя иная судьба, и для меня нет места в твоей жизни. Ты — жизнь моя. Ты и только ты. Ты — мой луч надежды, что светит ярко в моем мрачном существовании. Ты — Солнце моей жизни. Я давно не ощущаю радости. Я забыла, что есть радость. Но, когда я вижу тебя, я знаю, что я счастлива, потому что это то редкое время в моей жизни, когда я улыбаюсь. Улыбаюсь в ответ на твою улыбку. Ты вдохновляешь меня, удивляешь и восхищаешь каждым своим жестом и каждой своей работой. Ты — светлый, талантливый, добрый и красивый. Прекрасный той светлой красотой, что я и описать не в состоянии. Даже в свои двадцать четыре я все еще одинока, но я не жалею об этом. Все потому что нет второго тебя, и не только на Земле, а и во всей Вселенной. Хотелось бы увидеть тебя. Глаза в глаза. Расстояние слишком велико, но, надеюсь, не для верящей в мечту. В течение нескольких лет я запланировала визит в Эдинбург. Смею просить лишь об одном, потому что о большем просто не имею права. Поговори со мной. Пожалуйста. Хоть слово скажи. Умоляю судьбу и счастливый случай о возможности увидеть тебя и поговорить с тобой. Жажду высказать все, что так привязало мою душу к тебе. К моей звезде, столь ярко освещающей мой путь, разгоняя темные облака. Ты лучший. Говорю это в тысячный раз, и веры в это меньше не становится. Молю небеса о твоем счастьи, которое мне ты дать себе никогда не позволишь. И все же. С двадцать второго мая две тысячи четвертого года люблю тебя больше жизни и всего сущего. И пусть во мне нет надежды на счастье, но каждую ночь я молюсь Богу за тебя. За эти годы мне и правда стало казаться, что я любила тебя тысячу жизней. Я страшусь такой жизни, которой живу, но не могу ничего изменить. Не могу изменить себя. Будь благословенен, любовь моя. От всего сердца На Вечность и еще дольше Искренне (и только) твоя Лора». Мое первое ему письмо было отправлено двадцатого апреля две тысячи пятнадцатого года. Появилась еще одна памятная дата. Нехарактерная для апрельского вечера, всего лишь семи часов, погода… Когда я вышла с почты, вьюга заметала округу узких питерских улочек. Не чувствуя тела, ощущая лишь, как вставляю палки в колеса того, что все вокруг называли несудьбой, по пути домой, завьюженная снежным бураном, в его страшном реве, не позволяющем слышать ни звуки проезжавших мимо машин, ни голоса людей, которые согнувшись в три погибели трусцой разбегались по домам, подставив лицо падающим снежинкам, и, чувствуя, как буря буквально сносит меня с ног в одной тональности с моей внутренней бурей, я стояла посреди снежной воронки, крича в небеса. Звук этого крика скрыл рев урагана, а я весь день пребывала в состоянии мании на безумном подъеме. Дальше — хуже. Может, я и не верила в слишком уж радужный исход письма, но русский человек и его любимое «авось», как известно… Через месяц примерно я начала маниакально исследовать недра почтового ящика каждый раз, как выходила из дома. Не ответил… Зато в конце года, под Новый Год, в Инстаграме счастливая англичанка выложила фото конверта его письма. Аналогичная ситуация. Тоже писала, но получила ответ… Говорят, что нет смысла ненавидеть людей, даже не ради самих людей, а ради собственной гармонии, но… Как?.. Как, когда запираешь себя в ванной, а тебя разрывает на части Тьма внутри тебя?.. Пусть магия и покинула мою жизнь, но просвета уже не было. Да еще и последнее гадание на Таро доложило, что он острым негативом отреагировал на мое письмо. Эта новость добила окончательно. Я сыпалась на ровном месте даже без каблуков, а Есения, переехавшая в Санкт-Петербург на обучение, соскребала меня с пола туалета в кафе. Шестнадцать дней я хотела найти веревку, чтобы завязать ее вечным морским узлом. Потом отпустило. А знай я то, что знаю сейчас, как Райогнан до сих пор испытывает стресс в гостиничных номерах, пугаясь одиночества, вечно преследовавшего его до появления Селест в его жизни, как перфекционизм и идея о единственной и вечной любви сдавливала его в комок, как всю юность он пил, не в силах справиться с ментальным чудовищем, пожиравшим его сознание, и не ощущая своего места в жизни, как только творчество вносило в его жизнь ясность и помогало справляться с потерей родных, смерть которых он переживал так глубоко, что с трудом брал себя в руки, чтобы продолжать играть, а ведь мать его погибла в год, когда он играл Гамлета на сцене, а отец — во время постановки Рея Темпеста «Двенадцатая ночь», сжимая силу воли в кулак и сдерживая слезы, декламируя Шекспира; зная все это, я больше не судила. Ведь сейчас, расслабившись и отдавшись на волю счастья, подзабыв все, что терзало долгие годы, невыносимо видеть отражение своего чудовища в других людях. А я была отражением в кривом зеркале его молодости на листе бумаги. Трудно восхищаться в человеке тем, что презираешь в себе… Теперь-то я знаю, что он не ответит ни на одно МОЕ письмо никогда. Он предпочитает оставить в прошлом растерзавшую его жизнь, пока я живу ей в настоящем… Но это совсем не означало, что я планировала сдаваться. На втором этапе я решила отправить ему подарок на день рождения. Найти булгаковских Мастера и Маргариту на английском во всех книжных Санкт-Петербурга оказалось не так и просто. А ведь тема была говорящая. Ведьма, распродавшая все, что у нее было: свою жизнь и душу, за своего творческого Мастера, да и имя Маргариты я носила в одну из жизней в астрале… Перфекционизм помотал меня двенадцатого декабря две тысячи пятнадцатого года по всему Питеру в поисках не только этой книги на английском, но и в твердой обложке. Со мной вместе ездила уставшая от моих «залом на обложке — не возьму», «страничка загнута — нет», «бумага туалетная — что за отстой», Есения. Ну, а что? Со мной нужно быть готовой к трешу всегда, если едешь за подарком самому Райогнану. Такая книга, от которой я не стала воротить нос от одной мысли о том, что Раю держать ее в руках, отыскалась почти что глубокой ночью. Дородная, в твердом переплете, с зеленоватой ленточкой-ляссе, с позолоченым обрезом… Себя в качестве переводчика я посчитала не слишком успешной для отправления подарка ему, поэтому отыскала в интернете переводчицу, работавшую в посольстве. Оплатив услугу и получив текст, переведенный на английский, я села подписывать книгу вечером перед отправлением. Было немного страшно. Если для письма я напечатала два шаблона, один отправила — тот, что без помарок, второй сожгла, то здесь права на ошибку не было. Да я и не совершила ни единой ошибки, к счастью… «Дорогой Райогнан, Мой талантливый и превосходный гений, Солнца яркого сын. Хотела бы поздравить тебя с днем рождения. От чистого сердца желаю тебе, твоим родственникам, детям и близким друзьям здоровья: всем тем, кто делает твои дни теплее. Пусть сбудутся твои мечты, и все, о чем ты не смеешь мечтать, реализуется. Я желаю тебе ролей, которые внесут только положительные эмоции в твою жизнь. Я желаю тебе быть окруженным только чудесными и верными людьми. Пусть Весна всегда цветет в твоем сердце и приносит тебе всю радость и счастье мира. Я попросила Бога, чтобы твоя жизнь была похожа на сказку. И… Знаешь, я долго думала, что подарить. А затем решила, что книга — универсальный и замечательный подарок. Ты ведь уже принимал участие в двух постановках по Чехову, в таком случае, рекомендовала бы тебе Михаила Булгакова, потому что, как по мне, так он — лучший русский классик и драматург. Россия — моя родная земля, русский — родной язык, и этим подарком хочу провести тебя по дороге, которая поможет понять „эту загадочную русскую душу“. Сама я восхищаюсь Маргаритой. Эта невероятно сильная и волевая женщина прошла огонь и воду, чтобы достигнуть своей цели. Если бы я могла сделать что-то столь же весомое для достижения схожей с ее цели, сделала бы это, не задумываясь. Потому что если не любовь стоит жертвы со стороны женщины, то, что тогда вообще стоит?.. Не надеюсь, что ты получишь мой подарок, но отсылаю его тебе с частью своей души. Всегда и навеки Твоя Лора К двадцать третьему января две тысячи шестнадцатого года». Посылка ушла в небытие в шесть часов вечера шестого января две тысячи шестнадцатого года. Только теперь, в отличие от моего предыдущего послания, я уже не верила ни в какой ответ. Даже в его мизерную возможность. Стадия замерзания. Мое письмо ничего не изменило, мой подарок ничего не меняет, и даже встреча глаза в глаза ничего не изменит. Но я все равно продолжала свой одиннадцатилетний побег за химерой. Не имея ни малейшего представления о том, что буду делать, если догоню… Когда-то кто-то в интернете сказал, что мы с Райогнаном неплохо бы смотрелись в роли Анны Болейн и Генриха VIII. Только и оставалось при встрече сказать: «Вот она, голова моя дурная. Держи ее. Зачем она мне? Я же ей все равно не пользуюсь, когда дело касается тебя».