Во славу Самаэля, конечно

Хорошо всем тем, кто рыдает, обнявши Крест, припадая губами к ступням, залитым кровью. Их утробный вой разъедает души асбест*, умывает солёной влагою и любовью. Божья клятва светит им, словно фонарь в ночи, словно тысячи звёзд с Назарета иль Вифлеема. Не достанут ножом и плетью их палачи, и не сможет быть Небо глухо в ответ и нéмо. Хорошо всем тем, кто как Понтий Пилат, одет в белоснежные ткани сомненья и скептицизма. Они ищут Истину, но не найдут ответ, потому что поиски — часть аристократизма. Потому что поиску Истина не нужна, как не нужно поиску злата злато. Как ненужною стала длительная война, что была когда-то навеки свята. Всех страшней тому, кто скрывается под плащом, опалённый ненавистью и болью. Его крик неслышен, но всё ж страшён, вопли ран, усыпанных щедро солью. Он стоит в тени, пряча куцый шрам, рассекающий надвое плоть и душу. Погорелый дом, осквернённый храм, рыба-меч, исторгнутая на сушу. Там, где скрежет зубов и отчаянный детский плач. Там, куда бескорыстно спустился сегодня Врач. Он стоит, не смея поднять глаза, подойти и пасть, словно друг-апостол. Его клык остёр и раскрыта пасть, но хоть слово вымолвить так непросто. Его очи блещут, как два огня, так желая сжечь палача и Жертву. Чтоб орали гулко, судьбу кляня, и вносили в муку и свою лепту. Чтоб текли по рёбрам вода и кровь из дыры в груди, что копьём пробита. Чтоб душа летела в Геенну вновь, второй раз за жизнь порвана, убита. Так скорбит безмерно нечистый дух, не решаясь слово промолвить вслух.