Зазеркалье

       Том проснулся резко, словно и не спал вовсе. Словно закрыл глаза всего секунду назад. Встрепенувшись, он выскочил из тёплой постели и тут же зашипел от холода — его босые ноги оказались на каменном полу, а не на прикроватном коврике. Горячий душ помог ему прийти в себя, но так и не помог определить, был ли вчерашний день наваждением, был ли он его очередной фантазией. Когда он был маленьким, когда он ещё не знал, что обладает такой нечеловеческой силой магии, Том часто предавался мечтам. Он мог провести целый день за придумыванием своего будущего. Он скитался по вымышленным мирам, он становился королём Англии, он спасал принцессу от дракона и увозил её в своё королевство змей... С возрастом он всё реже и реже позволял себе этим заниматься, просто потому что знал, что мечтать — это самое бесполезное на свете занятие. Ведь мечты никогда не сбываются. И фантазировать себе что-либо тоже бессмысленно, так как это никогда не произойдёт в жестокой реальности. Но его шарф пах жареным мясом, а в кармане старой куртки лежала стеклянная бутылочка Кока-Колы, которую он так и не открыл в кинотеатре, потому что начисто забыл о её существовании. Том бездумно вертел её в руках у себя за спиной, хмурясь, пока шёл по пустым коридорам школы. Никто ещё никогда не делал для него ничего подобного, никто ещё ни разу в жизни не тратил на него своё личное время, да ещё и в праздник, чтобы сводить его в кино и в кафе... Поттер казался ему сумасшедшим. Да Том сам себе казался безумцем из-за того, что испытывал доселе ещё неведомое ему чувство благодарности. Наверное, если бы о нём снимали фильм, то его герой всенепременно бы плакал в этой сцене, бросался бы Поттеру на шею и обливал его пиджак своими соплями. Но Тому плакать совсем не хотелось. Или же он просто не мог. Он не знал, потому что давно уже запретил себе проливать слёзы. В Большом Зале никого ещё не было. Том сел за стол и глупо уставился на пустую тарелку. Он даже не знал, что ему теперь хочется есть после вчерашнего ужина. На тарелке появились два жаренных яйца с тостом и три кусочка бекона. Он вздохнул и принялся уныло ковырять еду, то и дело поглядывая на распахнутые настежь тяжёлые двери. Зачем-то он ждал, ждал, что вот-вот на пороге появится Поттер, опять небритый и неумытый. «Господи, да что с тобой такое сегодня?!» Он стукнул кружкой по столу в негодовании и она опрокинулась, залив нарядную белую скатерть тёмным чаем. Некрасивое пятно медленно увеличивалось и бледнело, пока Том заворожённо на него смотрел. Что-то случилось, где-то что-то пошло не так, потому что таким растерянным он уже очень давно себя не чувствовал. Он просто не понимал, как ему полагалось вести себя в подобной ситуации. Ноги сами принесли его к двери офиса Поттера, чёрт знает для чего. Том стоял и таращился на неё, отчаянно сжимая Колу обеими руками, чтобы не дать им постучаться. Проходивший мимо Флитвик странно на него посмотрел и доложил ему, что профессора Защиты сегодня не будет весь день, в связи с тем, что он отправился к своим кузенам в госпиталь праздновать с ними Рождество и развлекать их в отсутствие их матери. Если бы Том был до конца честен с самим собой, он бы признал, что укол в сердце, который он почувствовал, был уколом ревности. Однако, он списал это на тот факт, что вчера очень плотно поужинал достаточно жирной и тяжёлой пищей. Деваться было некуда, потому он отправился в библиотеку, где просто сидел за столом над раскрытым учебником зельеварения и смотрел в окно, за которым падал снег. В течение последующих нескольких дней он видел Поттера лишь мельком. Волшебник постоянно куда-то пропадал, появлялся только чтобы быстро чем-то перекусить прямо в кухне с эльфами, куда у Тома был доступ, и вновь пропадал из виду. По разным данным он то гостил у матери, то проворачивал какие-то дела со своим дядей, то снова навещал госпиталь... Том притворился, что его всё это совершенно не интересует. Какое ему дело до Поттеровых дел? Он учитель — учителя занимаются тем, чем хотят. Однако, каждое утро Том смотрел на календарь, и взгляд его то и дело обращался к цифре 31 на страничке декабря. Как глупо было ожидать чего-то! Поттер наверняка не знает, когда его день рождения — зачем ему это знать? Никто из учителей не знает, кроме, пожалуй, Дамблдора, да и тот, скорее всего, не помнит, ведь через его руки проходит столько личных дел учеников... Но глубоко в душе Тому так хотелось, чтобы Поттер каким-то магическим образом узнал о его особой дате, что он сам на себя ужасно рассердился. Все эти глупые чувства доводили его до исступления, он уже начал жалеть, что остался в замке. Уж лучше бы он гнил в своём проклятом приюте. Вообще-то, он ненавидел свой день рождения. Потому что он ни разу в жизни не смог его отпраздновать — некому было о нём помнить, некому было купить ему торт со свечками и пропеть эту глупую песенку. Однажды Тому довелось увидеть празднование дня рождения в окне ресторана — какая-то расфуфыренная особа выпивала со своими друзьями, и те устроили ей сюрприз. Ему это тогда показалось совершенно отвратительным. Всё, что делали магглы, было отвратительно. Прошлым летом, когда он отправился за учебниками на Косую Аллею, он услышал, как хвастался один старшекурсник, что на его семнадцатилетие родители подарили ему самую дорогую метлу для игры в квиддич. Тому казалось, что на свете нет большей несправедливости. Почему одним достаётся всё, а другим — ничего? Поэтому утром тридцать первого декабря он встал в заведомо ужасном настроении и, не позавтракав, отправился на улицу, мёрзнуть и страдать. В новой утеплённой мантии это как-то не получилось, но перчатки он специально не надел и смотрел на свои моментально заледеневшие и покрасневшие дрожащие руки, смотрел на них с ненавистью и каким-то мазохистским удовлетворением. Пока все наслаждались жизнью и привилегиями, он испытывал лишения, он был глубоко несчастен и одинок. — И чего ты тут сидишь, как неприкаянный? Кто-то неуклюже плюхнулся рядом с ним на каменную скамью. Том, вздрогнув, обернулся и едва сумел удержаться от улыбки. Рядом с ним сидел Поттер, как всегда взъерошенный, помятый, заспанный, с этим удивлённо-насмешливым выражением на его румяном лице. — Наслаждаюсь погодой, — буркнул он в ответ, отвернувшись. — Наслаждаешься? — Гарри скептически огляделся. Мокрый, колкий снег валил с прошлого вечера, холод был просто собачий. Немудрено, при таком-то ветре. — Я всегда думал, что зимней погодой наслаждаются внутри здания, а не снаружи, с горячей кружкой чая в руках. Предлагаю именно так и поступить. Ты как? Согласен? — Можно, — выдохнул Том, неопределённо поведя плечом. И почему он был так рад, что волшебник докопался до него со своим чаем? А Поттеру ведь, наверное, пришлось побегать по школе, поискать его... Чрезвычайно довольный представшей ему в воображении картиной, он покорно последовал за учителем обратно в замок. — Ну, рассказывай, чем занимался всё это время? — оживлённо поинтересовался Поттер, разливая чай из маленького чайничка после того, как они устроились за столом в его кабинете. — Я, к сожалению, не мог никак остаться и начать занятия с тобой — было много семейных вопросов, которые без меня никак не могли быть решены. — Ничем особенным. Читал, все домашние задания сделал, — сухо отозвался Том, довольно наблюдая за тем, как волшебник его обслуживает. Может, стоило ему намекнуть на то, что сегодняшний день более особенный, чем все предыдущие? Но не хотелось делать это совсем уж нарочито, надо было подстроить всё так, чтобы Поттер сам до всего догадался. — Неплохо, неплохо, — улыбнулся ему Гарри, дуя на свою чашку. — Приятно, наверное, спать в пустой комнате. Можно не вставать рано, никто не сопит под боком, ванная вся в твоём распоряжении... Эх, каникулы — это так здорово. Он чувствовал, что с Риддлом что-то было не так. Мальчишка был просто сам не свой — его тёмные глаза бегали из стороны в сторону и как-то странно блестели. Уж не успел ли он чего натворить, пока его не было в школе? Ни на минуту нельзя оставить без присмотра! — Ну да, — кисло протянул Риддл, без энтузиазма покусывая зефирку. — Я хочу исправиться и устроить тебе сегодня индивидуальное занятие. Я думал об этом несколько дней... Что бы ты хотел, чтобы я тебе показал или объяснил? — Непростительные, — не моргнув глазом ответил подросток. Гарри мог только вздохнуть и внутренне собраться с силами. Он прекрасно знал, что это было неизбежно, и выбирая из двух зол, он всё же хотел бы остановиться на меньшем. Пусть лучше этот говнюк у него научится всему плохому. — Хорошо. — Что, так возьмёте и научите? — Том даже усмехнулся от удивления. — Ну, а куда мне деваться? Сам посуди, если я тебе откажу, ты ведь пойдёшь и по тем старым книжкам научишься, испытаешь это на детях, поранишь кого-нибудь или себя самого... Ну, оно мне надо? Я лучше сам тебе всё покажу. — Значит, вам доводилось убивать Авадой? — поразмыслив, спросил Риддл. — Ага, — Гарри допил чай и откинулся в кресле, сцепив руки в замок у себя на животе. — Смертельное Проклятие на самом деле является очень милосердным способом убийства. Что, правда, не значит, что им стоит разбрасываться направо и налево. — В смысле? — мальчишка подался вперёд и облокотился на стол, заинтригованно на него глядя. — Почему же оно тогда запрещено? — Потому что оно создано с одной единственной целью — умертвлять. А убийство — это, как ты прекрасно знаешь, незаконно. Поэтому оно внесено в список запрещённых проклятий. Милосердное же оно потому, что не доставляет жертве никакой боли. Просто останавливает сердце в секунду, человек умирает не мучаясь. Полагаю, что раньше этим заклятием убивали раненых животных и смертельно больных пациентов, которые мучились в агонии. Размытые воспоминания о зелёной вспышке и криках его матери были надёжно спрятаны глубоко-глубоко в его подсознании. Гарри больше не позволял им влиять на его жизнь. Только поработав Аврором и убив двух преступников, он понял, что Волдеморт действительно милосердно избавился от его родителей — он ведь мог их запытать, прежде чем перейти к нему. Он ведь мог натравить их друг на друга и смотреть, как они режут друг другу глотки. Он же просто остановил их сердца. Нет, никакого к тому у него не было человечного побуждения, естественно, просто... Гарри отчаянно пытался убедить себя в том, что не искал оправдания маньяку, сидящему перед ним. — Его трудно использовать? — Тому показалось, что глаза Поттера стали вдруг очень грустными, хоть волшебник и продолжал кротко улыбаться. — Нет. Надо просто решиться на убийство, что само по себе далеко не так просто, как может показаться, уж поверь мне. — А что насчёт Круциатуса? — Это действительно ужасное заклятие, направленное на пытки и истязание человека. И наслать его совсем непросто. Нужно не просто желать причинить боль, но ещё и наслаждаться этим процессом. Магия ведь всегда забирает что-то обратно, любое заклятие — это волшебный бартер. И чем чаще ты применяешь Круциатус, тем больше тебе начинает не хватать этих ощущений. Ты впадаешь в зависимость от него, как от наркотика. Многие сходят от этого с ума. — А вам доводилось кого-то так пытать? — Том слушал очень внимательно, едва дыша. — У меня получилось по-настоящему применить его только однажды, — Гарри потёр глаза, вспоминая Беллатрикс, корчившуюся на полу и хохочущую от боли и удовольствия. — Просто потому, что я никогда не желал никому причинить такую боль. Преступник же, на которого я наложил Круциатус, сам настолько часто им пользовался, что ему это показалось приятным. А когда ты перестаёшь испытывать боль, то ты перестаёшь быть человеком. Риддл нахмурился и как-то задумчиво посмотрел на свою чашку. Гарри очень надеялся, что до подростка доходили его слова, что всё это было не зря и он действительно мог помочь ему измениться. — Империо, как может показаться, — продолжил он, — самое простое заклятие из трёх. Однако, это лишь иллюзия. На самом деле, оно требует куда больше отдачи и собранности от накладывающего его мага, нежели от жертвы. Империо — самое коварное заклятие, ведь с его помощью человека можно заставить совершить суицид, напасть на другого, навредить близким... Контрзаклятия против него так же не существует, однако, можно научиться ему противостоять. Для этого требуются сильная воля, выдержка, терпение и дисциплина. Стоит хотя бы немного расслабиться, как тут же попадёшь под заклятие и уже не отобьешься от него. — А почему его трудно применять? — Потому что тот, кого ты подчиняешь своей воле, питается твоей магией. На расстоянии Империо не действует — необходим тесный контакт и частое повторное заклинание жертвы, потому что ты влияешь на разум человека в первую очередь. Хочешь, я продемонстрирую на тебе самом? Чтобы ты понял, какие это вызывает ощущения у жертвы? — Что? — Том немного напрягся. — Не волнуйся, я не стану заставлять тебя делать ничего страшного. Просто, не знаю... Прикажу тебе разбить чашку, например. Или съесть все печенья из коробки. А ты попробуй воспротивиться желанию мне повиноваться. Заодно проверим, насколько сильна твоя воля, — подначил его Гарри, лукаво ухмыляясь. — Хорошо, — Том не был трусом, да и у него не было никакого сомнения в том, что он сможет противостоять Поттеру. Потому он расправил плечи, поднял голову и с вызовом посмотрел на волшебника. И тут всё вдруг изменилось. Он не заметил даже, когда Поттер успел что-то произнести, он даже палочки его не видел. Но кресло под ним вдруг исчезло. Казалось, что он парил, казалось, что руки и ноги его стали ватными и, плавно и медленно двигаясь, делали именно то, что от них требовалось. Голова шумела, словно ненастроенное радио. Том тряхнул ею один, два раза, но гул, казалось, только нарастал. Зажмурившись, он попытался сконцентрироваться, но всё было бесполезно. Его правая рука аккуратно вынула перо из стоявшей неподалёку чернильницы и вывела на ближайшем пергаменте "Том — зазнайка". И почему-то ему показалось, что это утверждение очень даже правдивое. Тщетно пытаясь остановиться, Том двинулся дальше и подошёл к двери, ведущей в класс. — Открой дверь, — спокойно сказал ему Гарри, встав из-за стола и приблизившись к нему. Кивнув, Риддл нажал на ручку. Он сделал три шага вперёд. И всё закончилось. Словно спрыгнув с большой высоты, он тяжело опустился на пятки, охнув от неожиданности. Его собственное тело оказалось таким тяжёлым и таким неповоротливым! Он непонимающе оглянулся на довольно лыбящегося ему Поттера. — Трудно противостоять чему-то столь приятному, неправда ли? — он подошёл ближе и положил руку Риддлу на плечо. — Но, пожалуй, нам стоит сделать небольшой перерыв и заняться куда более важным делом, как думаешь? — вновь улыбнувшись, он взял мальчишку за подбородок и развернул его голову так, чтобы он увидел ожидавший его на одной из парт сюрприз. Том собрался было вырваться и начать скандалить, потому что распускать руки Поттеру никто не позволял, но тут же передумал, увидев огромный торт со свечками прямо в центре комнаты. Над тортом парили шарики, колокольчики и какие-то странные огоньки — не то мотыльки, не то феи. А рядом лежали три маленьких свёртка, перевязанные зелёными лентами. Онемев и оцепенев от шока, Том беспомощно покосился на Поттера. — С днём рождения, Том, — Гарри легонько подтолкнул его вперёд. Несмотря ни на что, ему было ужасно жалко мальчишку. Он узнавал в нём себя. Одинокий, всеми позабытый... Ужасная, ужасная судьба. У самого Гарри хотя бы были друзья, были Уизли, которые приняли его как родного и отдавали ему всё, что имели. А у Риддла не было никого во всём белом свете. Том неуверенно подошёл к торту, щедро облитому шоколадом, и тупо на него уставился. Вроде бы надо было задуть свечи... Он совершенно не разбирался во всей этой ерунде. — Загадай про себя самое заветное желание, сильно-сильно загадай, и задуй свечки, — подсказал ему Поттер, улыбаясь. Самое заветное желание. Тому хотелось очень многого. Ему хотелось найти родных - ведь у кого-то он родился. Ему хотелось стать богатым, чтобы покупать себе новую одежду и учебники и не стесняться своего внешнего вида. Ему хотелось, чтобы все его уважали и боялись, чтобы имя его знали все на свете и дрожали, произнося его. Ему хотелось чаще проводить дни так, как он провёл своё Рождество. Ему хотелось так много всего! «Не знаю, не знаю! — разозлился Том. — Не знаю! Хочу, чтобы Поттер ценил меня больше других!» Он изо всех сил дунул на свечи, которые, погаснув, тут же заискрились и взорвались, обдав его блёстками и конфетти. — Да, со свечками я немного перестарался, — смущённо потёр шею Гарри, глядя на недовольное лицо Риддла, покрытое липкой взрывной смесью. — Вы это сами всё сделали? — выдавил Том, после того, как волшебник отчистил его с помощью заклинания. — Ага. Никогда прежде не доводилось готовить для кого-то сюрприз — весь день вчера над этим прокорпел, — рассмеявшись, Гарри взмахнул палочкой, и все огоньки превратились в свечи, совсем такие же, как в Большом Зале. — Я не знал, захочешь ли ты праздновать на глазах у остальных учеников... Но если хочешь, можем и в столовую переместиться... — Нет-нет, не надо, — Том поспешно его остановил. — Я... Я не хочу вместе со всеми... — Хорошо. — Поттер наколдовал удобные кресла, призвал эльфа с чаем и уселся у торта, похлопав рукой по сидению соседнего кресла. — Садись, попробуй тортик. Должен быть очень вкусным. Словно во сне Том опустился в кресло и принял от учителя тарелку с огромным куском торта. В голове совсем ничего не укладывалось. А внутри, на душе, было так тепло и приятно... Поттер сделал это всё собственноручно специально для него. Он с трудом в это верил. Но не верить он тоже не мог. Не хотел. — Спеть тебе песню? — Не надо! — Том чуть не подавился куском, услышав это дикое предложение. — Фух, — Поттер деланно смахнул невидимые капли пота со лба и тут же набил рот тортом. — Я уфзашно пою. Они ели молча, под мерный шёпот снега за окном. Том стыдливо посмотрел на свою пустую тарелку, стесняясь потянуться за ещё одним куском такого попросту нелегально вкусного торта. Но Поттер вновь прочёл его мысли и сам положил на блюдце огромный треугольник, попутно закапав всё шоколадом. — Я очень хорошо готовлю, я знаю, — самодовольно ухмыльнулся Гарри и подлил Риддлу чаю. — Не стесняйся, Том. Это твой торт и твой день рождения — ты можешь съесть столько, сколько хочешь. Сегодня твой день. Том смог только дёрнуть головой в знак благодарности, не поднимая глаз. Ему казалось, что если он посмотрит на Поттера, то всенепременно улыбнётся и скажет ему спасибо, и может быть даже бросится ему на шею, что будет совсем унизительно. Всё это было так ново и волнительно для него, словно он заново открывал для себя магию. Позже они присоединились к учителям и студентам, празднующим наступление нового года в Большом Зале под звуки живой музыки и фейерверки за авторством Флитвика. Глядя на всеобщее веселье, изредка косясь на довольного Поттера, Том думал о том, что впервые в своей жизни чувствует настоящее удовлетворение. Или же это как раз то, что другие люди называют счастьем?

***

Учёба началась в первый понедельник января и всё вновь вернулось на круги своя. Слизеринцы к этому времени все уже стояли на ногах и почти не испытывали никаких осложнений или последствий после интенсивного лечения; уроки шли своим чередом, домашние задания множились; Дамблдор объявил о начале подготовки к летним экзаменам для пятого и седьмого курсов. Гарри начал вести открытую секцию Продвинутой Магии по субботам, куда допускались талантливые студенты двух последних курсов и такие исключительные дети, как Риддл. Первые несколько занятий они провели под присмотром Дамблдора, который хотел убедиться в том, что материал, который они проходят, вписывается в рамки закона и школьного кодекса. Поэтому поначалу Гарри только читал лекции о реальной разнице между тёмной и светлой магиями и демонстрировал несколько очень сложных щитовых чар. Когда же заместитель директора оставил их, наконец, в покое, они смогли перейти к самому интересному для всех материалу. В конце февраля Гарри начал проводить их дополнительные занятия на открытом воздухе, где было больше места и меньше риска получить травмы. Студентам предлагалось пробовать проклятия на животных и насекомых, но применять Непростительные Гарри им всё равно не позволял. Хотя никто кроме Риддла и, может быть, Мальсибера и Эйвери больше не горел желанием их изучать, так как материала было и так предостаточно. — Так когда же вы дадите мне возможность попробовать свои силы с запрещёнными заклятиями? — спросил у него Риддл, после того как они закончили занятие, посвящённое ритуалам, и все усталые, но довольные брели обратно в замок. — Ты же видел, как всех измотал простенький ритуал, да и ты сам бледный, как утопленник, — похлопал его по плечу Гарри. — Я хочу дать тебе возможность испытать собственные силы, но без вреда твоему здоровью и твоей магии. Всему своё время, Том, поверь мне. И спешить некуда — тебе всего пятнадцать лет, у тебя всё ещё впереди. Лучше дай своему организму правильно развиться до конца. — Вы не сильно старше меня, — снисходительно ответил ему подросток. — И мне уже шестнадцать. Я думаю, что справлюсь. Может быть не с Круциатусом, но уж с остальными двумя точно. — Ты так сильно жаждешь кого-то убить? — насмешливо спросил Гарри, внутренне напрягшись. — Нет... — Риддл задумался. — Но я бы хотел понять, каково это. — Хм... — остановившись, Гарри печально на него посмотрел. — Я могу тебе честно сказать, Том, что это ужасно. Даже если ты убиваешь преступника, который разрушил сотни жизней, который в глазах общества не заслужил ни капли милосердия и прощения... Даже тогда ты чувствуешь себя потерянным. Это даже не столько твоя совесть, сколько твоя душа, твоё сердце. Убийство искалечит тебя и оставит шрамы, которые никогда не заживут. — Как шрам у вас на лбу? — Тому всегда хотелось спросить про него, ведь он был такой странный, да и Поттер так старательно прятал его под чёлкой. — Этот шрам мне оставил тот, кто попытался убить меня. — У Гарри засосало под ложечкой от волнения и напряжения. Рассказывать Риддлу о его собственном не совершённом ещё преступлении было совершенно дико. Какая-то крайняя степень безумия. — И, поверь мне, его собственное бессердечное деяние аукнулось ему нечеловеческими страданиями. — Вас пытались убить? — почему-то эта идея показалась Тому маловероятной. Зачем кому-то убивать Поттера, который разве что со страниц детской библии не сошёл, со своими белыми крыльями за спиной и нимбом над головой. За что его вообще можно было убить? Ему с трудом верилось в то, что этот волшебник сам кого-то убил, пусть и по законной необходимости. — Столько раз, что я уже сбился со счёта, — хмуро ответил ему Поттер, втянув голову в плечи. Он зашагал к замку быстрее, кутаясь в мантию. Тёмное небо совсем почернело, затянутое тяжёлыми грозовыми облаками, и вот уже начал накрапывать холодный дождь. Том шагал рядом с ним и смотрел на его бледное, осунувшееся лицо. Поттер выглядел на все пятьдесят лет, а не свои двадцать два, словно он прятался за волшебным портретом, как Дориан Грей. Но по этому усталому, измученному лицу было видно, что жизнь у наследника двух благородных родов была совсем несладкой. И как спросить об этом Том не знал, он не умел разговаривать с людьми "по душам", "по-честному", а ему очень хотелось узнать Поттера ближе, хотелось узнать его настоящего. Когда они оказались в стенах школы, профессор остановил его и, дождавшись, когда все разойдутся, положил обе свои руки Тому на плечи и серьёзно посмотрел ему в глаза. — Том, я обещаю, что когда придёт время, я помогу тебе применить эти заклятия на практике. Но я прошу тебя пообещать мне, что ты не будешь пробовать их в одиночку, хорошо? — Хорошо, — он непонимающе смотрел в зелёные глаза, кивая головой. Почему Поттер так за него переживает? Он же такой могущественный колдун, он со всем сможет справиться без чьей-либо помощи. Он всю свою жизнь только так и мог выживать. Но Поттер словно знал о чём-то, словно он мог предвидеть будущее — с таким беспокойством он всегда обсуждал эти заклятия с Томом... Одобрительно кивнув и несильно сжав его плечи, волшебник развернулся и молча удалился. Ночь быстро опустилась на Хогвартс. Но Том долго ещё сидел в гостиной своего факультета у камина и смотрел на огонь, проворачивая слова профессора в своей голове снова и снова. Трудно было принять на веру тот факт, что кто-то о нём заботился, но ведь это было именно то, что делал Поттер, не так ли? Он переживал за него и пытался ему помочь. И это казалось ему не менее странным. Почему он стал таким исключением для волшебника? Ведь помимо него и Альфарда Поттер больше ни к кому так не относился, больше ни с кем не был так близок и фамильярен. Почему он выбрал его? Том никак не мог понять, чем он так зацепил бывшего Аврора. То и дело он возвращался к словам Поттера: "вы понятия не имеете, в каких я рос условиях и чего я натерпелся". И слова эти не давали ему покоя. Могло ли его прошлое и прошлое волшебника быть схожим? То, что Поттер знал о его ситуации и всячески пытался её скрасить, говорило о том, что он понимал, как тяжело Тому было, он понимал его страдания... Но разве может понять тот, кто сам не прошёл через подобное? Том, забывшись, свернулся в кресле калачиком и предался фантазиям. А что, если Поттер тоже рос в приюте? И нашёл своих родителей только после того, как поступил в школу магии? И имя у него было обычное, не аристократическое — вряд ли бы даже Поттеры так его назвали. Мог ли он, как и Том, получить своё имя в приюте? Да и такое близкое знакомство волшебника с миром магглов тоже подтверждало теорию о том, что какую-то часть своей жизни он провёл среди них. Покушения на его жизнь... Тоже больше не казались странностью. Том немало повидал насилия и жестокости по отношению к детям на улицах Лондона, и если Поттера так же, как и его самого, гнобили и преследовали за его магию... Он прикрыл глаза и сжал кулаки, отгоняя видения из своего прошлого. Ему было так одиноко. С самого своего поступления в Хогвартс он считал, что был один такой — побитый жизнью и угнетённый магглами. Теперь же в этой жизни появился Поттер — загадочный, добрый, повидавший всякого. И теперь Поттер о нём думает и заботится, хотя вполне мог бы наслаждаться своим положением и богатством и не обращать внимания на всяких заморышей из Слизерина. Руки Тома расслабились, и он обнял сам себя, легонько улыбаясь. Поттер заботился только о нём одном, водил в кино только его одного... От этой мысли ему стало так тепло и хорошо, что он незаметно провалился в глубокий, тихий сон.

***

Апрель был холодным и мокрым, противным. Что было вполне типично для Шотландии. Гарри недовольно смотрел в окно, отвлёкшись от проверки сочинений четвёртого курса. В такую погоду и не полетаешь, а у него и Бёрчвуда был неразрешённый конфликт по поводу честности судейства на недавней игре, который они хотели разрешить сражением на мётлах. Конечно, им хотелось просто полетать и подурачиться, но надо же было найти какой-то более-менее правдоподобный повод для их коллег... Всего пара дней до первого майского матча, стадион же будет круглосуточно забит тренирующимися командами... Цепочка его недовольных мыслей была прервана стуком в дверь. — Мистер Поттер, можно войти? — Риддл казался совсем белым на фоне тёмных стен мрачной от непогоды и недостатка освещения комнаты. — Да-да, Том, проходи, — Гарри зажёг свечи взмахом палочки и потёр лицо, вздыхая. Он всем сердцем ненавидел сочинения. Встряхнувшись, он приветливо улыбнулся подростку и указал на стул напротив. — Присаживайся. С чем пожаловал? Риддл выглядел странно. Он в нерешительности посматривал на Гарри, словно вот-вот готов был сорваться с места и убежать, так и не рассказав причину своего визита. Наконец, сделав глубокий вдох, он водрузил на стол тяжёлый фолиант в потёртой кожаной обложке. И воровато косясь на Гарри, положил на него свою ладонь. — Судя по тому, как от этой книги несёт тёмной магией, ты стащил её из Запретной Секции, — констатировал факт Гарри, спокойно глядя на подростка. Риддл это не впервые делал, и Гарри никогда его за это не ругал, просто просил вернуть книги на место и впредь просить допуск у учителей. И был, конечно же, проигнорирован. — Ну, и о чём же ты хочешь спросить меня? Тому непросто далось это решение. Он долго выбирал, к кому ему обратиться за помощью: Слагхорну или Поттеру. И если первый был известным знатоком самых тёмных и сложных проклятий и ритуалов, то последний имел куда больше опыта столкновения с ними в реальной жизни, а не на бумаге, и уж точно бы не сдал его директору и не прогнал бы его прочь. С другой стороны, к Слагхорну было просто подлизаться, да и Том мог бы выпить зелье Феликс Фелицис, которое он получил от Слагхорна же в награду за свои успехи в зельеварении, но... Но он почему-то выбрал Поттера, почему-то пришёл к нему с книгой, а зелье оставил лежать в сундуке. И страшно из-за этого нервничал. Но не спросить он не мог. — Я... Я нашёл один ритуал, и хотел бы чисто с теоретической точки зрения спросить у вас... Ну, так, ради спортивного интереса... — Поняв, что мямлить он будет до следующего вечера, Том умолк и поспешно раскрыл книгу на заложенной странице, развернув её так, чтобы Поттер мог прочесть написанное. — Крестражи. — Сердце Гарри замерло и ушло в пятки. Он не мог ни дышать, ни говорить. Он просто в ужасе таращился на то самое заклятие и его описание, которое они с Гермионой так долго и тщетно искали, в надежде, что оно поможет им уничтожить проклятые сосуды... Шмыгнув носом и громко выдохнув, Гарри собрался с мыслями и, положив обе руки на книгу, очень и очень серьёзно посмотрел на Риддла. — Каков твой вопрос? — Вы, что... Вы уже сталкивались с этим прежде? Это кто-то уже делал? — Том смотрел на него и в ужасе, и в восторге одновременно. Он не мог не заметить реакцию Поттера, только слепой бы её не заметил - волшебник чуть в обморок не упал, увидев название. — Да, — сипло ответил Гарри, с трудом сглатывая. Казалось, что его горло высохло и сжалось, а язык стал каменным. — Я думал, что на это никто так и не решился... Ну, мой вопрос чисто теоретический. Вопрос такой: это вообще физически возможно? Я думал, что душа — это выдумки, но тогда откуда берутся привидения? Значит, она всё же существует. И если она может существовать вне тела, в форме призрака, то, наверное, может быть и поделена магически... Или нет? — Риддл тараторил, краснея и сильно сжимая сцепленные в замок руки. Он нервничал. Таким Гарри его ещё не видел. — Я рад, что ты пришёл с этим ко мне, — тихо ответил он и вырвал обе страницы разворота с заклятием из книги. — Чт... Что вы делаете?! — Том в шоке уставился на загоревшиеся листы. Поттер поднёс их к горящей свече и поджёг, меланхолично наблюдая за тем, как они обращаются в пепел. — Спокойно, Том. Я тебе сейчас всё объясню. — Гарри потушил оставшиеся в его пальцах уголки страниц и уничтожил все остатки заклятием. После чего развернулся к Риддлу и, закрыв книгу, положил свою руку поверх руки мальчишки. Подросток нахмурился, поджал губы, но руку не убрал. — Я знал одного чародея, который расщепил свою душу этим ритуалом. Ты ведь прочитал описание и знаешь, что для этого необходимо, не так ли? — Убийство, — едва слышно ответил Том, глядя волшебнику прямо в глаза. — Чтобы расщепить её, нужно убить человека, а потом произнести заклятие... — Он расщепил свою душу на семь частей, — прервал его Гарри. — С-семь? — Риддл часто заморгал. — Помнишь, я говорил тебе, что убийство калечит тебя? Именно так ты расщепляешь свою душу. Чем больше ты убиваешь, тем больше ты себя калечишь. Посчитай, скольких он убил ради этого? Семь человек. Но с каждым убийством твоя душа не просто страдает от ран - она чернеет. А с душой чернеет и сердце. После того, как он создал два крестража, он утратил совесть. А после третьего - милосердие. Он убивал детей, чтобы провести этот ритуал. После своего седьмого крестража он перестал быть человеком - он стал монстром. Его тело изменилось, он стал походить на рептилию... Он просто сошёл с ума, Том. Он обезумел. И в итоге он всё равно умер, а крестражи его были уничтожены. Он не продлил свою жизнь, но зато разрушил столько чужих... К такому Том не был готов. Мало того, что кто-то уже осмелился испробовать это древнее и сложное заклятие, так ещё и выбрал самое сильное магическое число, о котором он тоже уже думал... — Нет, вы всё врёте, если бы такой могущественный чародей такого добился, о нём бы услышал весь мир! — Он попытался вырвать свою руку из руки Поттера, но волшебник лишь крепче её сжал. — Том, я могу дать тебе магическую клятву, что я не вру. И слава богу, что никто об этом чародее не слышал, потому что повторить его ошибку я не пожелаю даже самому заклятому своему врагу. Поверь мне, это заклятие не зря не применялось и не имеет ничего, кроме какой-то слабой теории за собой - последствия у него самые страшные. А сидящий перед ним юный колдун уже перестал быть его врагом. В этом Гарри с трудом, но признался самому себе. И он очень хотел уберечь Риддла от этой ужасной участи. Мальчишка замотал головой и снова попытался вырваться, но Гарри его не отпустил. Он быстро обошёл стол и, склонившись к Риддлу, схватил его за плечи. — Том, скажи мне, зачем? Зачем тебе крестраж? — Я не собирался его делать, я просто хотел спросить... — Том отчаянно пытался вырваться, отталкивая волшебника, но всё было без толку. — Том, я знаю, что ты врёшь. Ты хочешь сделать крестраж, а я спрашиваю тебя зачем? Я никому не скажу, но пока ты не объяснишься, я тебя не отпущу! — Я вам не обязан ничего объяснять! А вы не имеете права меня здесь удерживать! — Я сейчас сотру тебе память Обливиэйтом. Как тебе такой выход из ситуации? — Гарри сильно толкнул его назад, прижав к спинке стула. Риддл гневно на него смотрел, громко пыхтя, красный от напряжения и злобы. — Объясни мне, зачем тебе крестраж. — Что тут непонятного? Хочу душу свою расщепить! — огрызнулся Том, чувствуя, как предательские слёзы начали медленно наворачиваться на глаза. Это всё было так несправедливо! Он пришёл сюда за помощью, а не за нотациями или жалостью! — Зачем? Почему тебе не живётся с одной цельной и здоровой душой? Ты, что, готов пойти на убийство ради этого? Том? — Гарри присел на стол, всё ещё удерживая мальчишку, и пытливо всмотрелся в его тёмные глаза. Он сам был на грани истерики, потому что совершенно не понимал, что ему делать. Действительно стирать мальчишке память? Как он ни пытался с ним подружиться, Риддл всё равно решился на создание крестража! Неужели это было неизбежно... — Том?! — Мне страшно! — выпалил он, наконец, а слёзы всё-таки брызнули из его глаз. Стыдливо понурив голову, Том, не сдержавшись, расплакался. — Мне страшно... Не ожидая такого поворота событий и не ожидая того, что Риддл способен плакать, Гарри совсем растерялся и расквасился. Чистые, искренние слёзы ребёнка растрогали его, и он подался вперёд и притянул Риддла к себе, заключив его в объятия. — Том, почему тебе страшно? Расскажи мне, не закрывайся от меня, ладно? — спросил он дрожащим голосом, прижимая к себе мальчишку, чья грудь содрогалась от сдавленных рыданий. — Почему тебе страшно? — П-потому что я один, совсем один... — Том уткнулся лицом в тёплое плечо и дал, наконец, волю всей скопившейся обиде, всему скопившемуся за его жизнь страху. Никто ещё не обнимал его, никто ещё не жалел его... И ему стало так хорошо, так легко, ему так захотелось всё-всё выплеснуть на Поттера. — Я так б-боюсь умереть... Что если бомба попадёт в наш приют?! Ч-что если меня убьют старшие дети в приюте?! Они боятся меня, обзывают меня психом, но ведь они просто могут убить меня ночью, я слышал, как они шептались... И ни-никто даже не пожалеет о моей кончине... — Он вжался в волшебника всем своим телом, схватившись за его мантию, и зарыдал в голос. Гарри обнимал его так крепко, как только мог и гладил по голове, плача и кусая свои губы в волнении. Его сердце болело за маленького колдуна, и ему было одновременно и страшно, и тошно, и грустно, обидно... Как воспитатели в приюте могли быть столь безразличны к ребёнку, который пусть и был не совсем нормальным, но тем не менее оставался ребёнком? Как мог Дамблдор не замечать этого? Или же он осознанно игнорировал Риддла? Какой же в этом смысл? Разве можно бросать кого-то на произвол судьбы? — Том, ты не один, — прошептал Гарри, не в силах говорить в голос. — Ты не один, и тебе не нужен крестраж. Ты не умрёшь. Ты - волшебник. Твоя магия будет всегда оберегать тебя... — Что ещё можно было сказать запутавшемуся, напуганному до смерти ребёнку? Он закрыл глаза и, смирившись с безысходностью своей ситуации, с трепетом выдохнув, прижался губами к горячей голове мальчишки. — Том, я с тобой. Я твой друг и я клянусь, что никогда не оставлю тебя одного и буду тебя оберегать. Клянусь своей магией, что всегда буду оберегать тебя, только, пожалуйста, не делай крестраж, не калечь себя и свою жизнь. Том почувствовал, как по его спине прошёлся холодок, а сердце зашлось в сумасшедшем ритме. В глазах потемнело, голова закружилась, но Поттер крепко держал его в своих объятиях, а магия клятвы сковывала их своими горячими, искристыми путами. От Поттера так приятно пахло воском и чем-то сладким, он был таким тёплым и таким нежным. И магия его была до того ласковой и чистой, что Том вновь расплакался, только теперь от счастья. — Спасибо, спасибо, — шептал он, всхлипывая, пока Поттер гладил его по спине и голове и успокаивал глупыми, бессвязными словами. — Спасибо.

***

Оба немного смущённые и сильно потрясённые произошедшим, Гарри и Том почти не разговаривали в течение всего мая, лишь обмениваясь надлежащими вежливостями при встрече и на уроках. Никто не решался первым заговорить о той странной ситуации, в которой они оказались. Время шло неумолимо быстро и Гарри понимал, что им неизбежно придётся поговорить об этом, о его клятве, о планах Тома и его стремлении к бессмертию. Но сперва Гарри предстояло принять решение, которое не могло даться так легко. Он долго корил себя за то, что дал такую клятву Риддлу. В первую очередь из-за того, что она связывала его по рукам и ногам - он не мог вернуться в своё время. Всё, путь назад, даже если он и существовал, был для него навсегда отрезан, потому что вернуться во времени значило бы бросить Риддла. И не в последнюю очередь из-за того, что он совершенно не представлял, как он может помочь подростку. Да, он может показать ему дорогу к свету, лишить маниакального желания убивать и подчинять, но... Дальше-то что? Он не знал Риддла настолько хорошо, чтобы понимать, чего он хочет и может получить от жизни. Гарри за самим собой следить было трудновато, а взвалить на себя такую ответственность, как чужую жизнь и чужое счастье... Ну это слишком напоминало обязательства в браке. С Джинни у него это не получилось. Но чувство ответственности у Гарри всегда было чрезмерным, да и его "комплекс героя" ситуации никак не помогал. Теперь, когда он понял, чего так боится Риддл, он хотел помочь ему избавиться от этого страха, хотел помочь ему обрести смысл жить, а не выживать, хотел дать ему то немногое, что имел сам. Просто потому что видел в Риддле ребёнка, который, несмотря на все свои недостатки, всё же заслуживал и доброты, и любви. А это значило, что в первую очередь он должен был пристроить Тома на лето куда-то ещё, но только не в приют. Как он прекрасно помнил из собственных бесед с Дамблдором, по закону в школе дети на летнее время оставаться не могли ни при каких обстоятельствах. Потому вариантов оставалось не так уж и много. Когда Поллукс явился в Хогвартс, чтобы повидаться с детьми и переговорить со своим "племянником" об одном интересном инвестиционном предложении, Гарри спросил его, позволят ли он и Ирма приютить на лето одного студента со Слизерина. После краткого изложения биографии Риддла и его качеств, Гарри получил разрешение с оговоркой, что в библиотеку, подвал и на чердак гостя пускать не будут. Он сам не понял, как это получилось, но он просто взял и принял это решение. Он заберёт Тома Риддла к себе. — Как идёт подготовка к экзаменам? — Поттер подкрался к нему совсем неожиданно. Том вздрогнул и резко отпрянул от учебника, ошарашенно глядя на учителя. — Нормально, — выдавил он, переводя дух. — Послушай, Том, — Гарри огляделся, чтобы удостовериться, что окружающие их дети в библиотеке не слышат, и присел на соседний стул. — Я знаю, что нам надо серьёзно поговорить обо всём произошедшем, и мы это обязательно сделаем, а пока... Ты разговаривал с Диппетом насчёт этого лета? — Собирался сегодня после обеда, — флегматично ответил Том, раздражённо захлопнув тетрадь. — Только всё будет как всегда, он снова мне откажет, наговорив всяких глупостей про то, что летом школа закрыта и всё такое... — Я хочу пойти с тобой. — Ну, попробуйте, — он горько усмехнулся. Тем не менее, мысль о том, что кто-то будет рядом с ним и будет бороться и просить за него, грела его как никогда. — Пришли мне записку, когда соберёшься идти туда. Я встречу тебя у кабинета и мы войдём вместе. — Поттер выглядел взволнованным и одновременно решительным, что Тома и веселило, и озадачивало. Неужели он нашёл какой-то выход? Том, конечно, всё ещё думал о концепции бессмертия. Просто так оставить параноидальную мысль, что грызла его все эти годы, он не мог. Но идею с крестражами он честно забыл, потому что перспектива превратиться в чудовище и сойти с ума его совсем не прельщала. Он хотел найти какой-то другой способ. Однако, кроме вампиризма, ничего дельного ему больше не попадалось. Зато теперь он точно был не один, он знал, что может положиться на Поттера, который магией был привязан к нему, и по собственной инициативе, надо заметить. Каждый раз, что Том думал об этом и вспоминал объятия волшебника, он улыбался, и его настроение тут же улучшалось. Поттер встретил его у статуи гаргульи и, не говоря ни слова, назвал пароль и поманил Тома за собой вверх по винтовой лестнице. Они вошли в круглый кабинет, где директор Диппет уже разливал чай. — А, Мистер Поттер, проходите, проходите... О, и Мистер Риддл? Вы по разным вопросам или по одному? Сейчас, сейчас, ещё одну чашечку, — старик суетливо щёлкнул пальцами, и в его руке материализовалась четвёртая фарфоровая чашка с жёлтыми фениксами. — Но тут четыре чашки, сэр, — снисходительно заметил Риддл. — А, да, профессор Дамблдор вот-вот должен заглянуть на чай, — Диппет довольно уселся в своё кресло и жестом руки пригласил своих гостей присесть. — Ну, чем могу быть вам полезен сегодня, джентльмены? Гарри ободрительно кивнул Риддлу и тот, расправив плечи и глубоко вобрав в лёгкие воздух, принялся повторять ставшие уже скороговоркой строки. — Профессор Диппет, сэр, я бы хотел попросить вас не отправлять меня на лето в мой приют. Я уверен, что пока я нахожусь там - моя жизнь находится в опасности. Прошу вас, помогите мне. — О, Том, Том, — маг устало покачал головой, помешивая свой чай. — Ну мы же уже неоднократно это обсуждали. Школа закрыта в летнее время, по закону мы не имеем права оставлять здесь студентов и... — Но, сэр, я уверен, что есть какой-то выход из этой ситуации, — прервал его Гарри. — Не можете же вы, серьёзно, отправить его обратно в незащищённое маггловское учреждение, когда город находится под обстрелом. Как несовершеннолетний волшебник, он лишён возможности защищаться магией в летний период, так что он лишён каких-либо шансов, если что-то случится. — А-а, Альбус, как вовремя! — чуть ли не с облегчением поприветствовал Диппет вошедшего в кабинет Дамблдора. — Чай как раз идеальной температуры. — Спасибо, Армандо... А что у нас здесь за собрание? — Дамблдор внимательно оглядел своих коллегу и студента, приподняв брови в лёгком непонимании. — Здравствуйте, профессор Дамблдор, — Риддл привстал, отвесив лёгкий поклон. — Мистер Дамблдор, — обратился к нему Гарри. — Как я только что сказал директору Диппету, должен быть какой-то выход из ситуации, в которой оказался Мистер Риддл. — А в какой он ситуации? — как ни в чём не бывало спросил чародей, усаживаясь по левую руку от директора. Гарри показалось, что он просто издевается над ним. — Ему некуда податься этим летом. Лондон находится под воздушным обстрелом, маггловский приют никак не защищён и не оборудован бомбоубежищем. Ближайшее бомбоубежище находится в четырёх километрах. Как несовершеннолетний, Мистер Риддл не имеет права защищаться магией. Я полагаю, что мы должны как-то ему помочь. Он, в конце-концов, волшебник, и единственный студент, позвольте заметить, у которого нет семьи или опекуна, способного предоставить ему защиту. — Понятно, — Дамблдор допил чай, поставил пустую чашку на край стола и, закинув ногу на ногу, деловито сцепил руки на коленях. Подавшись чуть вперёд, он легонько улыбнулся Гарри. — Мистер Поттер, я всё понимаю. Вы молоды, зелены, вы сами буквально несколько лет назад закончили школу и вы стремитесь к миру во всём мире. Однако, в реальном мире нет места вашим идеалистическим взглядам. Согласно закону нашей с вами страны, мы не имеем права оставить студента на летние каникулы в стенах закрытой и не работающей школы. Согласно кодексу школы, все студенты обязаны отправляться обратно в свои дома, в которых живут их родители или опекуны. В данном случае опекун Мистера Риддла - Мисс Коул, главный воспитатель в приюте. Она вполне способна позаботиться о его здоровье. Никаких других альтернатив у нас нет. — Почему вы не можете назначить ему опекуна-волшебника из нашего мира? — спросил Гарри, скрестив руки на груди. Отношение Дамблдора к проблеме его совсем не устраивало. — Потому что, во-первых, никто не заинтересован в том, чтобы становиться опекуном ребёнка из приюта, во-вторых, это долгий судебный процесс, который, опять же, оттолкнёт любого желающего. — Это самое глупое и жестокое враньё, что мне доводилось слышать, — раздражённо покачал головой Гарри, чем вызвал у всех присутствующих шок. Особенно поражён был Том, который никогда не представлял, что ему доведётся увидеть, как кто-то оскорбляет Дамблдора. — Что, Мистер Поттер? — чародей скептически смотрел на своего коллегу. — Я готов стать опекуном Мистера Риддла и предоставлять ему жильё на летние месяцы до его совершеннолетия, — со всей серьёзностью сообщил ему Гарри. — Прежде чем строить предположения, вам следовало предложить хотя бы кому-нибудь оформить опекунство. Я уверен, что желающий стать опекуном, а может быть и настоящая приёмная семья, нашлись бы гораздо раньше. — Мистер Поттер, это просто смешно, вы ему даже не дальний родств... - начал было Дамблдор, но был беспардонно прерван громким треском, упавшей на стол тяжёлой книги. — Это свод законов Магической Великобритании, — Гарри постучал пальцем по книге, после чего вытащил из кармана ещё одно уменьшенное издание. — А это кодекс Хогвартса. — Ещё одна толстенная и тяжеленная книга была с грохотом брошена на стол, под руки испуганному Диппету. — Ни в одном, ни в другом нет ни слова о том, что преподаватель Хогвартса не имеет права стать опекуном студенту, утратившему или не имеющему родных. Я перечитал это всё по три раза, я не нашёл ни одного закона или поправки, которые бы могли мне воспрепятствовать. Более того, никакого судебного процесса тут нет. Всё, что требуется, это письменные согласия трёх сторон: от меня, как будущего опекуна, от приюта, как нынешнего опекуна, и от директора Хогвартса, как опекуна на академический период. Вот и всё. — Не думаю, что Мисс Коул... — Она подписала согласие с такой скоростью, что могла бы выиграть чемпионат Англии по скорописьму и каллиграфии, — Гарри тут же вытащил из кармана свёрнутый пергамент, перевязанный красной лентой. Развернув его, он продемонстрировал волшебникам текст согласия, свою корявую подпись и красивую подпись Коул с завитушками и маленькой печаткой приюта рядом. — Не в обиду Мистеру Риддлу, но она была счастлива от него избавиться. Теперь, прошу, Мистер Диппет, поставьте свою подпись, и мы оба оставим вас в покое. Том наблюдал за всей этой сценой с раскрытым ртом и выпученными глазами. Поттер казался ему супергероем из комиксов, которые он разглядывал в витринах книжных лавок. Он был так уверен в каждом своём слове, глаза его были такими жестокими и холодными, поза его была сродни позе Македонского - истинного победителя. Он был прекрасен. И этот человек был на его стороне. В кои-то веки кто-то был на его стороне. — Мистер Поттер, Гарри, — ласково обратился к нему Дамблдор, в том самом тоне, в котором он всегда с ним разговаривал. Раньше он казался Гарри добрейшим и ласковейшим тоном, но сейчас он понимал, что то было лишь его детское наивное восприятие. — Я понимаю ваш порыв, но вы должны ещё раз трезво всё это обдумать. Ведь это огромная ответственность - опекунство. — Можете говорить что угодно, сэр, — нахмурился Гарри. — Но Попечительский Совет уже в курсе этой ситуации, и если директор не подпишет эту бумагу - они подпишут её за него. Не думаю, что мы захотим доводить до этого... — Да-да, не надо, — Диппет тут же поспешно схватился за перо и обмакнул его в чернильницу. — Не надо беспокоить Совет по таким тривиальным вопросам. Мы сами вполне способны со всем разобраться, не правда ли? — Он заискивающе улыбнулся, протянув подписанную бумагу Гарри. — Я так и думал. Благодарю, сэр, приятно иметь с вами дело. Что же, больше у нас вопросов нет, спасибо за чай. Пойдёмте, Мистер Риддл, — он направился к выходу, не оборачиваясь и не слушая протесты Дамблдора. — Я... Я... — Том мчался вслед за ним по коридорам школы. — Да постойте же, Мистер Поттер! Гарри остановился и смог, наконец, выдохнуть. Он со стоном опустился на корточки, так как колени его подгибались, и с растерянной улыбкой посмотрел на всё ещё ошарашенного мальчишку. — Прости, я просто что-то переволновался. Ф-фу-у-ух... — Мистер Поттер, — Том опустился на пол перед ним, глядя на него с восторгом и благодарностью. — Это так неожиданно... Я хотел сказать вам спасибо. Вы... Вы серьёзно хотите стать моим опекуном? — Ну я же сказал, что буду тебя оберегать, — Гарри похлопал его по руке, всё ещё пытаясь отдышаться. — А это был единственный способ. Я не могу просто забрать тебя на лето, мне нужно для этого законное основание. Единственное, что я мог придумать, было опекунство. И потом, тебе же шестнадцать. Ты уже через два года станешь совершеннолетним в мире магглов и станешь свободным человеком. А два года тебя покормить и приютить под своей крышей я, конечно, могу, это не проблема... Гарри умолк, потому что вдруг понял, что Риддл ему улыбается. И не притворяется, не ёрничает, не гримасничает, нет, он ему искренне и по-детски счастливо улыбается. И какая это улыбка! Гарри не удержался и улыбнулся в ответ, так широко, что даже щёки заболели. Слизеринец схватил его за руку и сильно сжал её в своей, тихо рассмеявшись. Трудно было в это поверить, но даже он мог быть счастливым. В этот момент Гарри понял, что надежда есть и что он всё сделал правильно.