Зазеркалье

       Том нервничал. Возбуждение и страх попеременно вызывали дрожь в его теле и руках, которые он сцепил в крепкий замок у себя на коленях, отчего длинные пальцы его побелели и неприятно ныли от недостатка крови. Поезд вёз его в Лондон навстречу такому непредсказуемому и волнительному будущему. Ему казалось, что он так быстро свыкся с жизнью мага, что мир волшебства и чудес стал для него обыденностью и данностью. Однако, сегодня он понял, что ошибался. Сегодня он был не менее взволнован, чем когда он впервые ехал на экспрессе в Хогвартс. Поттер обещал встретить его на платформе - впервые кто-то будет встречать его из школы! Какая глупость, какая глупость! Том закусил нижнюю губу и так сильно сжал свои пальцы, что вовсе перестал их чувствовать. Сколько можно реветь подобно какой-то сопливой девчонке?! Подумаешь, первый раз его встретят из школы, ничего в этом такого нет. По правилам старосты сходили с поезда последними, потому что должны были проследить за тем, что все студенты покинули купе и не оставили в них личные вещи. Потому Том не спешил вставать, когда поезд медленно замер у платформы вокзала. Он сидел у окна и смотрел на следующие по счёту пути под номером девять, где суетливо собирались магглы в ожидании опаздывающей электрички. В летнее время сумерки долго опускались на город, а электричество в уличных фонарях предпочитали экономить, потому старый служащий, похожий на моряка, смолил сигарету и зажигал старые масляные фонари огнивом, которое нёс на длинном шесте высоко у всех над головой. Кто-то попросил у него прикурить и всей толпе пришлось присесть от страха быть сбитыми с платформы, когда старикашка проворно перевернул шест, чтобы поднести огонь к сигарете солдата на костылях. — Эй, ты собираешься выходить? — отвлёк его от наблюдения голос Альфарда. Мальчишка стоял в дверях и нетерпеливо ёрзал. — Иду, — сухо отозвался Том и, подхватив свой небольшой саквояж, который он ещё на прошлом курсе заколдовал в бездонный, проследовал за своим сокурсником на платформу. Счастливые дети бросались на шеи своим родителям, разносчики газет и продавцы сладостей бегали взад и вперёд, отсчитывая сдачу. Семейство Блэков стояло поодаль от общей массы, в тени навеса. И лорд, и леди прятали глаза за чёрными солнечными очками круглой формы - издали они напоминали представителей из похоронного бюро. Их лица тоже выражали притворную скорбь по мирозданию. Поттер стоял рядом с ними и ел засахаренный крендель. Почему-то этот контраст вызвал у Тома безудержную улыбку, и он поспешил опустить голову, чтобы не произвести впечатление деревенского дурачка. Вальбурга скромно прижималась к матери, а Альфард вовсю скакал вокруг отца и Поттера, тараторя всё подряд. — Лорд Блэк, Леди Блэк, познакомьтесь, это Том Риддл - тот самый угнетаемый профессором Дамблдором отличник со Слизерина, — представил его Гарри, когда Том приблизился к странной компании и отвесил старшим магам глубокий, полный почтения поклон. — Очень надеюсь, что не причиню вам неудобства своим присутствием в вашем доме, сэр, миледи, — учтиво сказал Том, не смея поднять на них глаз. — Я только надеюсь, что наш дом не превратится в приют для всех униженных и оскорблённых, — утомлённо вздохнула Леди Блэк, обмахиваясь чёрным кружевным веером. — Не слушай эту ведьму, Том, — Лорд Блэк сипловато усмехнулся и, стянув тонкую велюровую перчатку, протянул ему руку для пожатия. — Ещё один стул и ещё одну тарелку мы для тебя найдём. Тёмный колдун со Слизерина всегда может найти кров под моей крышей. Тем более, если этот колдун - друг нашего Гарри. — Благодарю, сэр, — Том старательно сдерживал дрожь в руке и смущённо улыбался. — Боишься? — хохотнул колдун. — Правильно, что боишься. Только дураки ничего не боятся. Ну, весь багаж эльфы забрали, пора и нам в путь отправляться. С супругами во главе их небольшая группа направилась внутрь станции к огромному камину. Гарри положил руку Тому на плечо и бодро улыбнулся ему. Его рот и кончик носа были измазаны сахарной пудрой от кренделя. — Рад видеть тебя, Том. Не бойся их и не стесняйся. Ирма будет всё время на нас орать и закатывать истерики, а ещё падать в притворные обмороки. Но это она так просто к себе внимание привлекает. А Поллукс — адекватный и очень умный. Он тебе понравится. Всё время пока Поттер говорил, Том не отрываясь смотрел на его рот и скромно улыбался. Сегодня был совершенно безумный день. Он сам себе казался сумасшедшим. Дом Блэков оказался совсем небольшим. Так как Том никогда не бывал в домах богатых и уважаемых господ, то имел очень смутное представление о том, как они выглядят, а тем более в мире магии. Он ожидал увидеть огромный мраморный, словно в древней усыпальнице, холл с колоннами размером со здание и с головами гаргулий и драконов в качестве трофеев на стенах. Вышел же он из камина в небольшую гостиную, очень уютную и опрятную. Да, она была оформлена в тёмных тонах, но никаких чудовищ или скульптур мучеников, как в готических соборах города, здесь и в помине не было. Том слышал, что Блэки были чуть ли не единственной чистокровной семьёй, которая продолжала жить в Лондоне, в то время как все остальные родовитые семейства жили в отдалённых от магглов местах страны в огромных поместьях, с садами и интерьерами, которым бы позавидовали в Букингемском дворце. Блэки же, при том, что были далеко не бедняками, продолжали вести очень скромный образ жизни. — Давайте сразу же ужинать, — провозгласил Поллукс сразу после того, как дамы сбросили походные плащи. Поттер спрятал недоеденный крендель в нагрудный карман своей кремовой рубашки и, подмигнув Тому, поманил его за собой. В небольшой, но вместительной кухне-столовой их уже ждали домовые эльфы и младший сын Блэков Сигнус, который тот час же бросился на руки к своему отцу. Поллукс уселся во главе стола, устроил сына на коленях и подал знак слугам подавать ужин. Пока на столе перед всеми возникал дорогой фарфор ручной работы и свежайшие хлеб и овощи, глава семьи улыбнулся Тому. — Я надеюсь, ты простишь нас за нашу простоту и за то, что мы особо не церемонимся. Мы обедаем в парадной столовой только по особенным случаям и при наличии большого количества гостей. Там много-много лет назад кого-то убили, и теперь из стен всё время раздаются чьи-то стоны. Это очень портит пищеварение. Дети и Поттер дружно рассмеялись, а Том растерянно смотрел то на колдуна, то на профессора. — Он шутит, шутит, — успокоил его Гарри. Том облегчённо выдохнул, нервно рассмеявшись. Серые глаза Лорда Блэка были очень серьёзными, проницательными, но в них не было какой-либо неприязни по отношению к нему, не было того холода, который часто скользил в колких взглядах родителей родовитых студентов школы. Колдун наблюдал за ним и, казалось, просто оценивал его, как мага, а не как неравного себе заморыша из маггловской клоаки. Поэтому Том смог позволить себе, наконец, немного расслабиться. — Мы этим летом, — продолжил Поллукс после того, как еда была подана, а вино было разлито по бокалам, — собираемся перебраться в наш загородный дом, чтобы дети были у моря, на свежем воздухе, вдали от всего этого безобразия, которое творится в городе. Вы двое можете к нам присоединиться в любое время, если пожелаете. Дом на Гриммо надёжно защищён от маггловского воздействия, но если вдруг что - Гарри знает, куда идти. А так вы двое будете предоставлены сами себе. — Я думаю, что мы обязательно навестим вас за городом, — улыбнулся Гарри. — Побывать на море нам тоже не помешает. — Надеюсь, Поттер, ты не забыл рассказать своему гостю о правилах жизни в этом доме? — высокомерно поинтересовалась Ирма, отрезая малюсенькие кусочки от отбивной и отправляя их себе в рот один за другим. Она называла Гарри только по фамилии, подчеркивая таким образом дистанцию между ними. — Да, Том знает, что не может пользоваться библиотекой и чердаком и не может приглашать никого в дом без вашего на то согласия, — отрапортовал Гарри с набитым ртом, назло ведьме плюясь соусом. — Библиотеку мы закрываем, Том, не потому, что нам жалко дать тебе доступ к нашим книгам, — пояснил Лорд Блэк, с укором глядя и на Гарри, и на Ирму, которые пытались испепелить друг друга грозными взглядами. — Даже наши дети не имеют к ней доступа, пока не станут взрослыми магами. Наша коллекция - одна из самых тёмных в стране, знакомые и друзья беспрестанно умоляют меня разрешить им хотя бы потрогать корешки... Но я впускаю туда только тех, кому доверяю, — сказал он со всей серьёзностью. — Доверяю их способности противостоять соблазну. Многие из наших книг попросту опасны, и эффект, который они могут возыметь на тебя или на кого-то ещё, просто невозможно предсказать. Так что я не за книги свои пекусь, а за твою жизнь. — Я понимаю, сэр, и благодарю за вашу заботу, — едва слышно ответил Том, почтительно склонив голову. Он был очень удивлён сказанным. Никогда и представить себе не мог, что такие книги существуют! Вот это да! Естественно, его любопытство и тщеславие тут же заглушили голос разума: ему просто необходимо было попасть в эту библиотеку. И не за знаниями, а чтобы доказать всем и самому себе, что не поддастся влиянию какой-то там тёмной книжки. — А на чердаке просто ноги можно переломать, потому что там свалено барахла ещё со времён Генриха Восьмого, — довольно добавил Поллукс и многозначительно посмотрел на жену, отчего та вспыхнула, но вовсе не от возмущения. Её щёки зарделись лёгким румянцем, и она поспешила пригубить вина, чтобы спрятать за бокалом свою улыбку. Обед прошёл в наиприятнейшей атмосфере. Тому не задавали никаких личных вопросов, не расспрашивали его о магглах, как любили делать его одноклассники. Темы разговора крутились только вокруг его достижений в школе, последних сплетен в мире магии и семейных баек о всевозможных убийствах и прочих незаконных аферах, в которых отличились Блэки. Позже Альфард провёл для Тома быструю экскурсию по дому, закончившуюся в его спальне, которую им предстояло делить. Надо было признать, что уютная комната вызвала у Тома сильнейшую зависть. Не столько потому, что всё в ней пусть и было старое, но зато из разряда бесценного антиквариата, сколько потому, что по этой комнате можно было проследить всю жизнь мальчишки. И жизнь эта была счастливая. Тут были и игрушки, и детские книги и другие приятные мелочи, которые, несмотря на то, что уже вырос из них, всё равно хранишь на видном месте. Потому что это память. В этой комнате было столько приятных воспоминаний, Тому казалось, что он может задохнуться. Фотографии Альфарда с семьей, с друзьями, с прародителями; фотографии его первого полёта на метле, его первого сваренного зелья. Была даже фотография с Поттером - она стояла на тумбочке у кровати подле портретов родителей в золочёных рамках. Пока Альфард что-то там ему объяснял про кровать и про ванную комнату, Том, не слушая, взял в руки рамку и с ревностью всмотрелся в фотографию смеющегося волшебника и мальчишки. Они оба измазались мороженым и толкали друг друга, обрызгивая сливками случайных прохожих. Нет, Том завидовал не состоянию Альфарда, а его жизни, его счастью. Вечером его продолжали развлекать одноклассники, пока Поттер где-то пропадал с Поллуксом. Ближе к полуночи, не дождавшись возвращения своего спасителя, Том пожелал всем спокойной ночи и отправился спать. У него впереди было целое лето, в течение которого Поттер будет в полном его распоряжении. Во сне он бродил по какой-то причудливой долине, лежащей у подножия трёх высоких холмов, на каждом из которых стояло по двери. Но сколько он ни пытался, ему никак не удавалось вскарабкаться наверх и узнать, что же за этими дверьми спрятано.

***

Последующие несколько дней Том провёл по совету Поттера - в ленивом ничегонеделанье. Он спал дольше обычного, поднимаясь не с рассветом, а вместе с Альфардом в девятом часу. Ведь больше не надо было спешить первым успеть умыться ледяной водой и убежать во двор, чтобы спрятаться ото всех до завтрака. Ванные комнаты с горячей водой были в полном его распоряжении в течение всего дня, а члены семейства Блэк наоборот искали его общества. Его прошлая жизнь в приюте начала казаться ему каким-то извращённым ночным кошмаром. Поттер постоянно включал его в групповые развлечения вроде прогулок по парку, похода на Косую Аллею за мороженым, игр в лапту или крикет. А пятничным вечером Поллукс даже пригласил Тома сыграть с ним партию в шахматы. Тому очень не хотелось этого признавать, но быть частью чего-то общего, быть почти частью чьей-то семьи было чрезвычайно приятно. И от того он злился пуще прежнего, что по воле своих непутёвых родителей, кем бы они ни были, он был лишён всего этого. Чем больше он понимал, сколько хорошего в жизни он пропустил, тем больше ненависть к миру и людям грызла его изнутри. Ночи стали длиннее, потому что он лежал без сна и молча плакал. Горячие слёзы катились по его щекам, скапливались в ушах и щекотали чувствительную кожу, пока он таращился на тёмный потолок и исступленно спрашивал у тьмы: "За что?" Почему? Почему кому-то доставалось всё, а ему - ничего? В субботу ранним утром на Лондон посыпались бомбы, а в обед, когда взрывы и сирены уже отгремели своё, небо заволокло чёрной дымкой и на город обрушился ледяной ливень. Супруги Блэк отправились на встречу с друзьями, а дети и Гарри остались дома пялиться от скуки в мокрые, запотевшие окна. Мётлы, начищенные для квиддича, грустно валялись у лестницы. Том, уютно устроившись под пледом в кресле, притворялся, что читает книгу, а сам украдкой следил за Поттером, чьё разочарованное выражение лица было слишком уж смешным и милым. Тому нравилось вот так наблюдать за волшебником, подмечать то, как он говорит, как жестикулирует руками, как морщит нос, чтобы поправить вечно сползающие очки... Было в Поттере что-то такое неуловимо волшебное, как бы глупо это ни звучало. Из камина вылетел сноп искр, а вместе с ним послание на сложенном вчетверо пергаменте. Альфард поймал его на лету и задумчиво хмыкнул, ознакомившись с содержанием. — Профессор Дамблдор просит доступ к нашему камину. Хочет проверить, как Тому тут у нас живётся. — Какого..? — Гарри недовольно уставился на записку. — Ну, ладно... Лучше пусть придёт сейчас, чем будет всё лето нас терроризировать. — Но папеньке и маменьке очень не понравится, что Дамблдора пустили в дом без их согласия! — возмутилась Вальбурга, всё ещё одетая в спортивную форму для полётов. Она упёрла руки в бока, отчего её тяжёлые наплечники задрались, придавая её фигуре форму квадрата - она больше походила на длинноволосого растрёпанного мальчишку с улицы, чем на родовитую леди. — А ты им не говори, они и злиться не будут, — резонно предложил Гарри. — Но, но... — юная ведьма на секунду растерялась, хлопая ресницами, но потом резко выпрямилась и недовольно нахмурила лоб, подражая отцу. — Я не согласна. Это неправильно! — Вальбурга, — обратился к ней Том. Он произнёс её имя тихо, небрежно - так, как ей очень нравилось. Девчонка постоянно вилась вокруг него в школе, как и многие другие, стремясь заслужить его расположение. Ему единственному, однако, удавалось манипулировать ею - несмотря на свои внешние скромность и нерешительность, Вальбурга обладала довольно крутым норовом и была крайне настойчива и целеустремлённа. Потому Том предпочитал держать её поблизости, но не подпускать слишком близко. — Вальбурга, — повторил он, захлопнув книгу. — Ради меня, не говори своим родителям. Мистер Поттер прав. Достаточно дать ему прийти один раз, чтобы он удостоверился в том, что меня здесь не учат приносить магглов в жертву, и мы от него избавимся до самой осени. Конечно же, она не могла ему отказать. Зардевшись и опустив взгляд, она тихонько выдохнула что-то нечленораздельное, что, судя по всему, означало её согласие. Гарри кивнул Тому и достал из рукава волшебную палочку, чтобы отменить блок, наложенный на камин. Лицо его стало очень серьёзным и будто безжизненным, он в какую-то долю секунды превратился из беспечного юноши во взрослого, побитого жизнью мага, который знал, что ожидать положительного исхода от этого визита было совершенно наивно. Через некоторое время камин изрыгнул очередной сноп искр, за которым последовало зелёное пламя, и в комнату вошёл профессор Дамблдор, одетый в свой любимый фиолетовый костюм, расшитый кабачками и верблюдами. По крайней мере так этот узор выглядел со стороны - Том не был уверен, что правильно трактует рисунок. — Добрый день, Гарри, дети, — поприветствовал их волшебник слабой, но учтивой улыбкой. — Хотя день сегодня, отнюдь, не самый добрый... — добавил он чуть погодя, заслышав сирену кареты скорой помощи вдалеке. — Здравствуйте, Альбус, — так же учтиво ответил Гарри, пожимая его руку. Они успели помириться за эти десять дней, что прошли со дня его отъезда из Хогвартса. Помирились они в переписке, которую Гарри вёл крайне неохотно, но выхода у него не было. Портить отношения с Дамблдором было совершенно неправильно и даже опасно. И потом, маг, пусть и вёл себя совсем неправильно по отношению к Тому, всё ещё оставался рассудительным и благородным человеком, потому прийти к компромиссу в разрешении этого конфликта им удалось достаточно быстро. — Я знаю, Гарри, что вы, наверняка, гадаете, почему я вот так без предупреждения напросился к вам в гости. Это не моя идея, сразу спешу оправдаться. Не знаю, получили ли вы письмо из Министерства, но Попечительский Совет постановил, что мне необходимо провести проверку новых жилищных условий нашего студента, — Дамблдор мельком посмотрел на Тома, но быстро отвёл взгляд. — И я бы хотел воспользоваться этой возможностью, чтобы переговорить с вами с глазу на глаз, Гарри. Мне бы хотелось объясниться с вами... Письма недостаточно надёжны. — Я получил письмо, — устало прикрыв глаза, кивнул головой Гарри. — Я просто не стал его вскрывать, потому что из Министерства едва ли может прийти что-то путное... — Что же... Могли бы мы с вами где-то уединиться, чтобы обсудить насущные вопросы, и чтобы вы рассказали мне о жизни Мистера Риддла? — Да, конечно. Следуйте за мной, — Гарри пригласил волшебника пройти в коридор и к лестнице. Он оглянулся на детей, когда оказался на пороге комнаты, и, очень серьёзно посмотрев на Тома, отрицательно помотал головой, запрещая мальчишке следовать за ними или пытаться подслушивать. Оба волшебника поднялись на второй этаж в чайную комнату и затворили за собой дверь. Том раздражённо цокнул языком. Само собой они наложили заглушающие чары и ещё несколько слоёв защитных заклятий, чтобы оставить его в неведении. Дамблдор наверняка будет поливать его грязью, старый ублюдок! Наговорит сейчас Поттеру небылиц... Непонятно откуда взявшийся страх комом встал в горле, и Том с трудом сглотнул, невольно прижав слабые руки к груди. Что если Поттер разочаруется в нём? Что, если он поверит магу? Что с ним станет? Утратить расположение Поттера казалось ему сейчас куда худшей перспективой, чем, например, отчисление из школы или чем даже смерть... — Пойдём со мной, — жаркий шёпот обдал его ухо, в то время как рука Вальбурги сжала его запястье. Девчонка потянула его за собой на второй этаж, а он почему-то не стал даже ей сопротивляться. Они бесшумно, на цыпочках прошмыгнули мимо зачарованной двери. Ведьма зачем-то втолкнула его в тёмную спальню своих родителей - тяжёлые бордовые шторы закрывали окна и узкая полоска тусклого света прямой линией падала на пол, трюмо и стену, увешанную маленькими пейзажами. Вальбурга аккуратно сняла со стены одну из небольших рамок, за которой оказалось маленькое окно, через которое можно было видеть и слышать всё, что происходило в чайной комнате. — Но как же чары нес... Девчонка оборвала Тома на полуслове, приложив палец к его губам. — Мы сейчас смотрим на них из картины на той стороне стены, — едва слышно прошептала она и притянула его ближе к квадратному отверстию, обрамлённому золотом. — Молчи и слушай. Так вот как собирались сплетни в аристократических семьях. Том решил, что подумает об этом позже и сконцентрировался на происходящем в соседней комнате. — Так о чём вы хотели поговорить? — Гарри нетерпеливо уселся в кресло напротив своего гостя, который неторопливо размешивал сахар в своей чашке чая. — Я хотел ещё раз извиниться, Гарри, за то, как я отреагировал на ваше решение стать опекуном Тома, — подумав, ответил Дамблдор, пригубив горячего напитка. — И хотел объясниться... Я некорректно повёл себя в тот день. Полагаю, что от удивления. — Я просто не понимаю, Альбус, почему у вас такое предвзятое отношение к мальчишке? — устало спросил Гарри, облокотившись о собственные колени и понурив голову. Смотреть на волшебника у него не было ни малейшего желания. Почему-то сейчас на поверхность его сознания всплыли все воспоминания из его прошлого-будущего, все его разговоры с Дамблдором о крестражах, все эти перешёптывания за закрытыми дверями и страшные, печальные воспоминания о жизни Риддла... С трудом верилось, что юный колдун, с которым он только вчера смеялся над анекдотами в газете, был тем самым монстром... Мог стать тем самым монстром, за которым он по неволе вынужден был охотиться, чтобы выжить. И какой ценой? — Сейчас в такой неспокойной обстановке, и с продвижением Гриндевальда в Европе, я нахожусь под огромным давлением, Гарри, вы должны понять... — Начал издалека Дамблдор. — Я бы хотел иметь возможность уделять Тому больше времени. Я бы хотел как-то повлиять... Помочь, но... Позвольте рассказать вам одну историю, Гарри. И, прошу, проявите терпение. Я знаю, что имею свойство теряться в собственных повествованиях, и, порой, говорю слишком много, но эта история, как мне кажется, может помочь вам понять меня и моё поведение. — Рассказывайте, — Гарри, наконец, поднял взгляд. Лицо мага было очень бледным и крайне печальным. Он никогда прежде не задумывался об этом, скорее всего потому, что знал обо всём из чужих историй и воспоминаний... Но переживая это время и эти события сейчас, Гарри вдруг осознал, что на Дамблдоре действительно лежала огромная ответственность и огромное бремя. Схватка с Гриндевальдом должна была случиться где-то через год... Но что предшествовало тому историческому триумфу? А ведь помимо этого, есть же ещё и работа в школе. Работа в Визенгамоте. Война. И Том Риддл, мечтающий клонировать самого себя. Любой бы вёл себя неадекватно в подобных условиях. Гарри было искренне жаль Дамблдора. — Что же... — маг медлил, словно пытаясь подобрать слова и собраться с духом. — Геллерт Гриндевальд и я когда-то были очень хорошими, очень близкими друзьями. — Он умолк и внимательно посмотрел на Гарри, видимо, ожидая от того какой-то реакции. Но юный преподаватель ЗОТИ и глазом не моргнул. Казалось, он не был поражён или удивлён услышанным. — Хм... Геллерта отчислили из Дурмстранга за то, что он ставил незаконные эксперименты и напал на одного из студентов, чуть не лишив его жизни. Так он оказался в Англии, в Годриковой Лощине, где мы с ним и познакомились. Надо сказать, что я тогда был совсем молод и наивен и не рассмотрел за его коварно сфабрикованной маской невинности его истинную сущность. Я... Всегда тянулся к необычным людям, талантливым людям. А Геллерт остаётся, пожалуй, одним из самых талантливых и необыкновеннейших людей и по сей день. Конечно же, я был впечатлён его умениями, его знаниями в области тёмной магии... Более того, я был в восторге от его храбрости, от его стремления переступать границы дозволенного и совершенствовать и магию, и мир вокруг себя... Дамблдор тяжко выдохнул, приподнял было чашку, чтобы сделать глоток, но так и не донёс её до рта и с тихим звоном опустил обратно на расписное блюдце. Гарри же закрыл глаза, внутренне болея за своего наставника. Он знал эту историю, и прекрасно понимал, как тяжело было волшебнику ею делиться. — Я не понимал, Гарри, — продолжил, наконец, Дамблдор. — Я не понимал, что он обманывает меня и обманом переманивает на свою сторону - на сторону зла, тьмы и разрушения. Его идеи чистоты крови, захвата мира и полного его подчинения силам природы и магии... Я свято верил в то, что подчинив себе магглов, смогу добиться мира во всём мире, не пролив и капли крови. Геллерт считал насилие своим сильнейшим оружием, но не спешил переубеждать меня в том, с какими намерениями он собирается завоёвывать магглов. Мы оба строили грандиозные планы и пребывали в эйфории от собственной "гениальности". Возможно, я бы сейчас не сидел здесь с вами и не рассказывал вам всего этого, если бы Геллерту удалось соблазнить меня тьмой... Но так получилось, что мы с ним поссорились из-за моей нерешительности. Я не был готов отправиться следом за ним в Европу и оставить позади моих брата и сестру, которые, ко всему прочему, мои идеи совсем не одобряли. Как и часто бывает, в запале ссоры мы перешли на обмен проклятьями и под наш перекрёстный огонь попала моя сестра. Она погибла... Дамблдор тяжело сглотнул и поспешно отхлебнул уже остывший чай, часто моргая. Гарри сочувственно его разглядывал. Всё это произошло не так давно, как казалось бы. Воспоминания были ещё свежи и причиняли магу нестерпимую боль. Сколько же нужно было мужества и сил, чтобы жить со всем этим, с чувством вины? Увы, Гарри знал ответ на этот вопрос. — Я так и не знаю, чьё заклятие лишило её жизни. Но это неважно. Потому что виноват в случившемся только я один. Я оставался слеп и глух к словам моих родных, я осознанно позволял Геллерту дурачить меня, просто потому что я хотел, чтобы он был моим другом... И вот чего мне это стоило. — И вы считаете, что Тому суждено стать новым Гриндевальдом? — глухо спросил Гарри, потирая свои холодные и сухие руки. — Он слишком на него похож... — нехотя согласился Дамблдор. — Я, порой, наблюдаю за ним со стороны, и не могу не бояться за него, всякий раз что вижу... Это превосходство в его холодном взгляде, эту ненависть, обращённую к богатым и родовитым одноклассникам, и то, как он при этом умело манипулирует ими и их интересами. — Почему же вы ничего не предпринимаете, если видите в нём те же признаки, что были у вашего, так сказать, друга? — Гарри скептически на него посмотрел, нахмурившись. — Ведь вы знаете, каким может быть результат, почему же вы не пытаетесь что-то изменить в его жизни, чтобы показать ему, что есть и другая "жизнь"? — Я не могу подпускать учеников так близко, Гарри, — сурово ответил Дамблдор, тяжело вздохнув. — Именно потому я и был так с вами резок, что считаю, вам тоже не следует подпускать Тома так близко к себе. Во-первых, потому что это особое отношение, предвзятое отношение. Что несправедливо к другим ученикам в школе, которые далеко не все - выходцы из благополучных семей. Во-вторых, это опасно. Том очень хитёр и бесчестен, он постоянно врёт. Это не только моё мнение - это то, что наблюдают и его воспитатели в приюте. Том с легкостью и бессердечием манипулирует людьми и мы, как взрослые, проявляя снисходительность и жалость, сами подставляемся под удар. Потому что проявляем слабость, которой он бессовестно пользуется. Том, наблюдавший по ту сторону комнаты, едва дышал. Его разрывало от ненависти и бессилия. Ему было тошно от того, что его обзывали лжецом и страшно от того, что его смогли уличить в бесчестии и осознанно закрывали на это глаза. Все знали, что он лжёт, и что... Подыгрывали ему? Какой был в этом смысл? Слёзы обжигали глаза, но он не давал им пролиться. Он не был слабым! И никакой Гриндевальд ему и в подмётки не годится. — Знаете, Альбус, думаю проблема в вас, а не в Томе, — сказал Гарри. Маг непонимающе на него посмотрел. — Что вы имеете в виду? — Это вы лично относитесь к нему предвзято. Ведь если рассматривать проблему Тома с общественной точки зрения, то выходит всё очень просто: он сирота, который вынужден был расти среди магглов, и никто не знает, сколько ещё таких несчастных детей на нашем свете. Те, кто недостаточно талантливы для поступления в магические школы могут вообще не знать о том, что они - волшебники. Запуганные магглами и собственной "ненормальностью", они могут прожить всю жизнь с уверенностью в том, что они просто сумасшедшие. Но решить такую проблему ведь очень просто: достаточно отследить таких детей по стране, что будет нетрудно, и дать им новый дом в мире магии, где они научатся управлять своими силами и встретят людей, которые будут относиться к ним с любовью и уважением. Поведение Тома и его отношение к окружающим очень просто объяснить - это не тьма внутри него, которая стремится разрушить всё живое, это самое обыкновенное одиночество и обида на взрослых, оставивших его одного. Я уверен, что его боятся и ненавидят в приюте, потому что он "не такой", как все остальные дети. Чего же вы можете ещё ожидать от него в ответ? Откуда Тому знать, что на свете есть любовь и добро, когда он ни разу в жизни их ещё не испытывал? — Позвольте, Гарри, — попытался прервать его Дамблдор, но Гарри поднял руку, останавливая его. — Нет-нет, дослушайте. Как я уже сказал, проблема Тома - это обыкновенная проблема обыкновенного ребёнка, легко решаемая на министерском уровне. Ваша же проблема с Томом имеет особенный характер, личный. Из-за вашего неудачного опыта с Гриндевальдом вы теперь заранее высматриваете в крайне талантливом и тёмном волшебнике те же недостатки, выискиваете те же наклонности, потому что теперь все тёмные волшебники для вас - потенциальные обманщики и враги. Что в корне неправильно, потому что оттенок магии никогда ещё не определял личность человека. По крайней мере, для меня. Обыкновенная проблема обыкновенного ребёнка. Тому было почему-то очень обидно быть приравненным к "обыкновенным" детям, потому что все эти годы он лелеял мысль о том, что он самый необыкновенный и уникальный, никем нелюбимый и никем не оцененный. Но в то же время о нём впервые говорили, как о ребёнке, а не о "мерзком отродье", "подкидыше" и "лжеце". Поттер потому так и отличался ото всех остальных людей, что видел в Томе человека, которого сам Том в себе различал с большим трудом. — То есть, вы считаете, что я преувеличиваю и перегибаю палку? — не то скептически, не то неуверенно спросил Дамблдор, пытливо всматриваясь в бледное лицо такого молодого и такого не по годам мудрого волшебника. — Гарри, я вам скажу о Томе то, чего о нём никто больше на свете не знает. На этих словах у Тома замерло сердце. Да сколько же можно?! — Я считаю, что вы его боитесь, потому что боитесь, что снова не сможете воспротивиться соблазну тьмы. Боитесь проявить добродетель и вновь оказаться обманутым, — просто ответил Гарри, после чего устало потёр лицо, отгоняя ужасные воспоминания прошлого. Как же трудно было разговаривать с Дамблдором вот так... строго и отстранённо. В глубине души ему так хотелось разреветься и излить душу, рассказать магу всё-всё-всё, объяснить ему всё в мельчайших подробностях... Но он не мог этого сделать. Потому что этот Дамблдор был совершенно другим человеком. Декан Гриффиндора долго смотрел на него, в его голубых глазах не было ещё того странного волшебного блеска, который завораживал Гарри в детстве. Нет, в этих ещё достаточно молодых глазах были лишь осторожность, недоверие, страх и глубокая печаль. — Что же, вы, пожалуй, правы... — Дамблдор недовольно поджал губы и разгладил бороду. — Полагаю, вы даже ещё более проницательны, Гарри, чем я думал. Тем не менее, так как вы сейчас ближе к Тому, чем кто-либо другой, я считаю своим долгом предупредить вас. Том - выходец из семьи Гонтов. Последних, как говорят, наследников Салазара Слизерина. Том шумно и неровно выдохнул, прильнув к стене в бессилии. Он не думал, что Дамблдор сложит два и два и догадается... Да и строить эти предположения и мечтать об этом было одним делом. Услышать же подтверждение своим мечтам из уст самого Дамблдора - это было совсем другое дело. Но он сказал: Гонт? Сбитый с толку, Том не успел даже толком испугаться. Он впервые слышит это имя. Неужели... это его имя? — Его мать - Меропа Гонт - последняя ведьма в своём роду и роду Слизерина в частности. — Откуда вы это знаете? Разве она не умерла при родах? — Гарри подался вперёд. Пусть он и знал уже всё это наперёд, мрачная и печальная история семьи Тома по-прежнему завораживала и пугала его. — Умерла. Но когда я прибыл в приют, чтобы вручить Тому его письмо и познакомиться с ним, я узнал, что он - змееуст. — Дамблдор многозначительно посмотрел на своего молодого коллегу, покачивая головой. — Змееустов не видели и не слышали уже очень-очень много лет. По преданиям, дар этот передавался только по крови Слизерина, и никак иначе. Это очень тёмная магия, Гарри. Очень тёмная. При всей моей предвзятости я не могу игнорировать этот факт. И тот факт, что Том проявляет нездоровый интерес к темнейшей незаконной магии. Прибавьте к этому его от рождения сильную магию, пытливый, острый ум и целеустремлённость, и что вы получите в итоге? Бомбу, которая только и ждёт, чтобы взорваться. — Для меня эта информация по-прежнему ничего не меняет, — пожал Гарри плечами, подавляя дрожь в руках. Воспоминания о василиске и призраке юного Риддла, стоящего над телом полумёртвой Джинни в Тайной Комнате обрушились на него так не вовремя... — Да, Том уникален, как волшебник, но как ребёнок, он остаётся обычным ребёнком, которому нужны друзья, забота и понимание. И это то, что я пытаюсь ему дать, пока ещё не поздно. Чем раньше он научится любить себя и других людей, тем проще ему будет жить на свете, тем меньше ненависти будет в его сердце. — Гарри, мне кажется, что вы не понимаете, насколько это всё серьёзно... — Дамблдор прищурился и с подозрением на него посмотрел. — Или же вы понимаете и именно потому вы так спокойны? Неужели вы знаете больше, чем я? Гарри грустно ему улыбнулся. Если бы только он мог всё объяснить... — Один человек как-то сказал мне, что мир не разделён на хороших и плохих людей. В каждом человеке есть и тёмная, и светлая сторона, и главное в том, какую из них этот человек выбрал – это определяет всё. И это вовсе не оттенок магии. Это моральные ценности и милосердие. И даже у Тома есть его светлая сторона, которую он так ревностно ото всех закрывал и прятал всю свою жизнь, что просто забыл про неё. Отталкивая Тома, вы делаете только хуже, поверьте мне, Альбус. — Я вас иногда слушаю и не верю тому, что вижу, — усмехнулся Дамблдор, задумчиво поглаживая бороду. — Вы так умны и мудры, Гарри, что мне иногда кажется, будто вы пришелец из какого-то другого мира, другого времени... Гарри мог лишь уныло ухмыльнуться в ответ. Надо сказать, Дамблдор тоже казался ему пришельцем, ведь он был совершенно другим, совсем не таким, каким он его помнил. — Я знаю, что вы за меня переживаете, Альбус. Но поверьте, я знаю, что делаю. Я просто пытаюсь переписать историю, которую, если я вам расскажу, вы точно не захотите пережить. — Я очень на это надеюсь, — нахмурившись, кивнул головой Дамблдор. Он вдруг встрепенулся, словно вспомнив что-то, и резко подался вперёд, пытливо глядя на своего молодого коллегу. — Гарри, вы что-нибудь знаете о делах Поллукса? Ходят слухи, что он и ещё несколько богатых тёмных колдунов Англии встречались с Гриндевальдом и обещали поддержать его в войне. — Он с ним действительно встречался. Но он не станет помогать ни своим влиянием, ни своими деньгами. Я его отговорил. — Неужели? — Дамблдору с трудом верилось в то, что кто-то вообще мог повлиять на Поллукса Блэка, ибо человек этот слыл одним из наиупрямейших, одним из самых хитрых и опасных колдунов в их обществе. И нет, вовсе не потому, что пытал магглов в подземельях своего замка - ни замка, ни подземелий у него в собственности не было - а потому, что он всегда и во всём искал только личную выгоду и без всякого зазрения совести опускался до шантажа, обмана, убийства и воровства. Человек без совести для Дамблдора приравнивался к человеку без сердца. — Я всякого повидал в Европе, что мне очень не понравилось. — Врать становилось всё легче и легче. Может, действительно, наследственность? — Потому, когда Поллукс впервые заговорил со мной об этом, я сразу же предупредил его, что любые сделки с Гриндевальдом и его союзниками приведут его к катастрофе. Так что он решил меня послушать и приберечь деньги для иных, более безопасных инвестиций. — Неужели ваша вера в крах Гриндевальда столь сильна? — маг искренне недоумевал, почему Поттер так снисходительно относился к страшнейшему Тёмному Лорду в истории магии. — Да, — просто ответил Гарри, многозначительно глядя в голубые глаза волшебника. — Потому что те, кто преступают законы природы, насколько бы они ни были сильны и умны, хитры и магически талантливы - они всегда платят двойную цену и всегда плохо заканчивают. Гриндевальд - далеко не первый и уж точно не последний. Но я уверен, Альбус, что когда придёт время, вы сделаете верный выбор и сможете хотя бы немного искупить ошибки прошлого. Дамблдор долго смотрел на него и молчал, неосознанно помешивая ложечкой холодный чай. — Гарри, вы уже не в первый раз делаете намёк на то, что ожидаете, будто я одержу победу над ним в схватке лицом к лицу... Не могли бы вы объясниться? — Вы ведь знаете, что он завладел Бузинной Палочкой, не так ли? — Я знаю... А вот вы откуда знаете? — Дамблдор не переставал поражаться осведомлённости Поттера. Волшебник словно знал всё наперёд. — Я его видел живьём, собственными глазами, — а Гарри не переставал поражаться тому, с какой лёгкостью он вешал всем лапшу на уши. — И я видел палочку. И да, я тоже верю в Дары Смерти, я ведь, в конце-концов, выходец из семьи, владеющей одним из трёх Даров. Дары Смерти? Том силился вспомнить откуда он помнит это словосочетание... Сказки Барда Бидля? Серьёзно? Это всё - реально?! И Поттер - наследник одного из трёх братьев?! Вот это да... — Точно... — Он совсем забыл, что Поттеры унаследовали Мантию-Невидимку. — Точно, ведь Карлусу перешла Мантия по наследству. Гарри... Вы опасный человек, — вдруг рассмеялся он, поглаживая бороду. — Но как же, по вашему разумению, я вписываюсь во всю эту грязную историю с охотой на Бузинную Палочку? — Вы - один из немногих людей на этом свете, кто не просто верит в легенду Даров Смерти, но знает, что они реальны и что они работают. Потому, полагаю, только вы один и можете остановить Гриндевальда. Кроме вас никто не сможет победить его в магическом поединке и предотвратить ужасные последствия. — Гарри понимал, что раскрывает слишком много, но в то же время он понимал, что не может сам ввязываться в эту кашу с Гриндевальдом, когда у него на руках был юный Волдеморт с доступом к Запретной Секции Хогвартса. Он должен был обеспечить верный исход этой войне, чтобы суметь предотвратить следующую. — Ваша прежняя с ним дружба - это ваш козырь, Альбус. Вы знаете его, и вы можете этим воспользоваться. — Гарри, он тоже знает меня, но это не помешает ему убить меня и спокойно переступить через мой труп, — с сарказмом протянул Дамблдор и залпом опустошил свою чашку. Гарри лишь пожал плечами. Не мог же он сказать Дамблдору, что он просто знает, что они оба не смогут друг друга убить, потому что между ними было нечто куда большее, чем просто дружба. И только благодаря тем чувствам, что они некогда друг к другу испытывали, оба выйдут из схватки живыми. — Но я... Я рад услышать, что есть кто-то помимо меня, кто верит в Дары и знает их истинную опасность. И я рад, Гарри, что вы меня поддерживаете, — немного погодя добавил он, легонько улыбаясь. — Мне легче на душе от осознания того, что кто-то разделяет со мной мои взгляды и считает, что я могу добиться успеха. Это очень меня воодушевляет. Потому что, по правде говоря, я начал поддаваться унынию. Они ещё о чём-то говорили, но Том отпрянул от маленького окошка и тяжело упал в небольшое кресло перед трюмо, бездумно таращась в пустое пространство. Сколько информации... Он не понимал, за что ему хвататься, что первым переваривать, за что обижаться... Сумасшествие какое-то. — Том? Вальбурга тихонько присела у его ног и преданно посмотрела на него, как верная собака. Он не отвечал и не реагировал на неё, и ведьма терпеливо принялась ждать, когда её принц выйдет из транса. Она всё чаще думала о том, что выходить замуж за Ориона она не хочет категорически. А вот за Тома бы она вышла замуж только так! Но, к сожалению, юный колдун был сиротой без рода и племени из маггловского приюта. Её родители ни за что не позволят ей выйти замуж за такого оборванца... И тут у неё вдруг мурашки пробежали по всему телу, потому что она вдруг поняла. Ведь Том никакой не оборвыш, а наследник самого Слизерина! Он не просто родовитый, он носит в себе кровь, за которую любая тёмная семья готова была отдать всё своё состояние. Продолжить род самого великого Основателя... Лицо Вальбурги расплылось в алчной улыбке. Папенька обязательно её послушает, когда узнает об этом. После ухода Дамблдора Гарри больше не видел Тома. Мальчишка, видимо, обиделся, что не смог подслушать, о чём говорил волшебник, и заперся в своей комнате, отказавшись есть. Да ему и так хватало своих переживаний и без Риддла с его гормонами. Поллукс и Ирма вернулись поздно и сразу же прогнали детей спать, так как на следующий же день собирались уехать на море. Мучимый бессонницей и отягощённый невесёлыми мыслями, Гарри остался сидеть в гостиной у камина и пить шерри. Конечно, он страшился нового будущего, которое так лихо переписывал собственной рукой. Никто не мог дать ему гарантию, что Риддл не станет Волдемортом. Кто знает, может, он всего лишь отсрочит неминуемое? Может, Том действительно им манипулирует, и грустный, одинокий, но такой смышлёный и по-своему благородный ребёнок, которого он видит - это всего лишь лживый фасад, возведённый юным психопатом? Но в том-то и было дело, что Том ему психом совсем не казался. Гарри понимал его, как никто другой - его самого ненависть к Дурслям доводила, порой, не только до исступления, но и до очень нехороших помыслов и проступков. Риддлу просто повезло унаследовать дерьмовый характер от своих предков...

***

Блэки покинули дом сразу после завтрака. Гарри и Том долго стояли у остывшего камина, глядя на догорающие угли, и не знали куда деваться. Гарри не знал, как заговорить с обиженным на него подростком, а Том не знал, с чего начать разговор с Поттером, который теперь знал о нём всю правду и даже больше. Начать же простую беседу о погоде он почему-то не мог, у него словно горло опухло. Ни звука не слетало с его губ, сколько бы он ни пытался. — Чаю? — просипел Гарри, откашливаясь. Чай мог спасти любое положение. — Да, спасибо, — промямлил Том в ответ, страшась поднять взгляд и увидеть в зелёных глазах Поттера упрёк или отвращение. Что волшебник думает о нём после всего услышанного? Это он Дамблдору сказал, что вся эта информация ничего не меняет, но люди, особенно хорошие люди вроде Поттера, всегда врут о своих истинных чувствах, чтобы не причинять никому беспокойства. Через несколько мгновений они оба сидели в кухне за столом и смиренно пили душистый чай с бергамотом из любимых фарфоровых чашек Ирмы. Вазочка с джемом стояла прямо между ними и, когда оба волшебника потянулись к ней, их ложки столкнулись, громко звякнув друг о друга. — Ты первый бери, — неуклюже улыбнулся Гарри. Риддл поспешно зачерпнул свою порцию и отправил в рот, упорно таращась в свою чашку. — Что планируешь делать? У нас всё лето впереди. Но мальчишка хранил гробовое молчание. Теперь он смотрел куда-то в сторону этим жутким отсутствующим взглядом и посасывал свою ложку, словно леденец. Опять что-то коварное задумывает? — Том, сколько ещё ты собираешься на меня дуться? — не выдержал, наконец, Гарри. — Дуться? — выпав из оцепенения, Том непонимающе на него посмотрел, хлопая ресницами. — Моя беседа с Дамблдором была строго конфиденциальной, так что прости, конечно, что я запретил тебе в ней участвовать, но если мы с тобой хотим добиться каких-то результатов, ты должен научиться доверять мне и слушаться меня. Хотя бы иногда. Всё это он выпалил как на духу, раскрасневшись от переполнявших его эмоций, которые довольно трудно было различить. Кто бы мог подумать, что Риддл будет доводить его до такого состояния? Хуже Джинни, ей-богу. Тому понадобилось две секунды, чтобы осознать, что происходит. Поттер не злился на него, Поттер не испытывал к нему отвращение. Поттер был в растерянности, потому что подумал, что он на него обиделся... Сердце его почему-то вдруг затрепетало, а по груди разлилось это странное волшебное тепло, которого он никогда прежде не испытывал до того дня, когда повстречал странного волшебника со шрамом на лбу. — Я вовсе не обиделся на вас, Мистер Поттер, — скромно ответил он, внутренне смеясь над собственной глупостью и недальновидностью. Он лучше других знает, насколько наивен и добросердечен Поттер, только всегда с непривычки забывает этим пользоваться. — Я просто боялся, что декан наверняка наговорил вам про меня гадостей... У Гарри словно от сердца отлегло. С лёгким вздохом он расправил плечи и широко улыбнулся. — Вот оно что! Не беспокойся, Том, ничего из того, что он мне сказал, никак не изменило моего к тебе отношения. Между ними вновь повисла неловкая пауза. Пока Гарри уговаривал себя в том, что не должен позволять мальчишке заниматься психологическим террором, Том в свою очередь думал о том, что никогда ещё прежде не испытывал столь сложную и непонятную гамму чувств по отношению к кому-то. Он знал злобу, знал ненависть и презрение, знал зависть и пренебрежение - эти эмоции ему были близки, различать их было делом элементарным. Что же касается Поттера... Поттер вызывал у него то, чему Том даже название дать не мог. Он злился на себя за то, что испытывал эти чувства так глубоко и так сумбурно, злился, что не мог их контролировать... И в то же время, глубоко в душе, он надеялся, что Поттер согласно клятве никогда его не оставит и всегда будет так на него влиять. Потому что какими бы сложными эти чувства ни были - они оставляли столь сладкое, столь приятное послевкусие, что Том не мог не хотеть ещё и ещё... Из раздумий его вырвал восклик Поттера: "Сегодня же чудесный день! Пошли полетаем!" И в типичной для себя манере волшебник вскочил из-за стола, сбив и разбив половину посуды по пути, схватил Тома за руку и потащил его на задний двор, откуда они обычно стартовали, когда собирались играть. И вдруг время стало ощущаться совершенно иначе. Каждый день Том встречал без содрогания или отвращения, но в сладкой полудрёме и с улыбкой на губах, когда тёплые лучи летнего солнца ласкали его лицо. Порой, его мучили кошмары о войне, о смерти, о его прошлом и семье, бросившей его, но просыпаться от этих кошмаров больше не было такой мукой, ведь он знал, что проснётся в безопасности. Каждый день он мог заниматься чем хотел: варить зелья и яды в домашней лаборатории Блэков; практиковать волшебство и сложные чары, так как древняя магия дома укрывала любую активность от Министерства; читать книги; играть в квиддич; ходить на Косую Аллею или в Лютный Переулок; даже ходить в кино и в кафе за мороженым... Но самое главное было то, что всё это Том мог делать не в одиночестве, а в компании человека, который стал своего рода спасителем для него. И время шло чрезвычайно быстро, оно словно спешило убежать, словно не хотело позволять ему наслаждаться такой роскошью слишком долго. Дни, как вода, ускользали, утекали сквозь пальцы. Жизнь с Поттером была такой спокойной и безопасной, даже несмотря на то, что волшебник отличался особым талантом вляпываться в неприятности каждые пять минут - Том всё чаще и чаще задумывался о том, что, пожалуй, свою идеальную жизнь он представляет себе именно так. Мир и гармония, тёплый дом и кто-то очень добрый и чуткий рядом, кто-то, чьё сердце всегда открыто... Поттер, несмотря на всю свою наивность, открытость и прямолинейность, всё ещё оставался для Тома величайшей загадкой всей его жизни. Слова Дамблдора о том, что, порой, волшебник казался ему пришельцем из другого мира и времени, очень точно описывали то впечатление и ощущение, которое сложилось у Тома о его опекуне. Поттер мог быть ласковым и дружелюбным, дарить всем улыбки, обсыпать добрыми словами, но в следующую секунду он смотрел куда-то в сторону, и взгляд его был совсем другой: полный печали и чего-то ещё, чего Том никогда не видел и не знал. Поттер иногда и на него смотрел таким странным, тяжёлым взглядом, словно ждал чего-то дурного, и не просто ждал, но давно знал, что это что-то дурное точно произойдёт, и он внутренне собирался с силами, чтобы этому чему-то противостоять. Том же честно не хотел творить зла, но по-другому своих целей он добиваться просто не умел. Иногда по вечерам, перед отходом ко сну, Том видел Поттера в гостиной у камина - волшебник сидел на полу, обнимая самого себя и не отрываясь смотрел на старинное зеркало, что висело высоко на стене. Что было такого необычного в таком пусть и достаточно красивом, но простом зеркале? Сколько Том ни смотрел в него, он не мог понять, что же там видел Поттер. Однажды он даже видел, как волшебник плакал, глядя в это проклятое зеркало. Но что это значило? Том умирал от любопытства и желания всенепременно разузнать все-все секреты своего опекуна. Но спросить напрямую он боялся, потому что что-то подсказывало ему, что у Поттера есть свои глубокие раны, которые он ото всех скрывает и явно не хочет бередить понапрасну. И Том это понимал и уважал. Потому лишь молча наблюдал за волшебником и строил догадки. Однажды ночью Том проснулся от измучившей его жажды - июль выдался ужасно жаркий и даже прохлады старых каменных стен дома не хватало для того, чтобы облегчить страдания жильцов. Он хотел было позвать Кричера, чтобы тот принёс ему воды со льдом, но сон его совсем оставил и потому Том решил, что лучше прогуляется в кухню самостоятельно. Может, даже, лимонада лучше выпьет. С мыслями о том, что, пожалуй, маггловский газированный лимонад был всё же вкуснее натурального волшебного лимонада, Том достиг лестницы, ведущей вниз, и вдруг заметил полосу света, падающую из-за не затворённой двери в запретную библиотеку. Он приблизился и услышал едва различимую тихую музыку. Том как мог вплотную прижался к щели и заглянул внутрь: Поттер сидел за столом, сгорбившись над несколькими книгами, разложенными вокруг его блокнота. Прямо в ухо ему играл граммофон. Том поначалу не заметил ничего странного, но как только глаза его свыклись с ярким светом настольной лампы, а слух абстрагировался от музыки, он вдруг понял, что книги - те самые таинственные и запретные для него книги - носились по воздуху вокруг Поттера и гудели. Некоторые кричали проклятья, другие шептали на латыни, две особенно старые книги пытались толкать его под локоть, когда он писал, но Поттер привычным взмахом руки отталкивал их прочь, отчего они озлобленно жужжали. Комната во тьме походила на огромный улей, в котором копошились разозлённые пчёлы. Том присмотрелся к книгам на столе - они были прибиты к столешнице длинными золотыми гвоздями, листы их трепетали, скованные магией Поттера. Волшебник, казалось, совсем всего этого не замечал, настолько он уже привык работать в подобном хаосе. Поттер лениво рисовал что-то в блокноте, подперев голову левой рукой, и беспрестанно зевал. Как часто он засиживался в библиотеке по ночам? Том привстал на цыпочки, пытаясь разглядеть мелкий текст в открытых фолиантах, но стол был слишком далеко и всё, что он мог видеть, были лишь большие, украшенные завитками буквицы. Что же Поттер изучал? Что мог он, светлый и безобидный волшебник, искать в таких тёмных и опасных книгах? Голова Поттера вдруг соскользнула с руки, и он плавно повалился на стол и так и уснул прямо поверх книг и блокнота. У Тома аж руки зачесались войти внутрь и посмотреть хотя бы одним глазком, что волшебник ищет. Но стоило ему чуть-чуть толкнуть дверь, как всё в комнате вдруг резко замерло, и вдруг книги с громким треском и криком бросились встать на свои места на полках, а Поттер резко подскочил на месте, поспешно ловя спавшие с носа очки. Однако, когда он подошёл к двери и выглянул в тёмный коридор, он никого там не обнаружил. Пожав плечами и вновь зевнув, Поттер погасил лампу и, закрыв библиотеку на ключ, устало побрёл в свою спальню. Том же прятался за дверью спальни Блэков и в голове у него зрел коварный план. На следующий день, позавтракав и составив список необходимых ему для снотворного зелья ингредиентов, Том собрался пойти в Лютный за покупками. Однако у Поттера были иные планы. — Июль подошёл к концу, думаю, стоит отметить это поездкой на море, — сказал Гарри, протягивая Риддлу корзину с термосом и запасом еды. — Вы пикник, что ли, хотите устроить? — Том с сомнением рассматривал содержимое. — Но зачем брать с собой еду, если там тоже есть эльфы и они могут всё приготовить? — Мы не аппарируем к морю, Том, — хитро улыбнулся Гарри. — Мы едем к морю. — Едем... — медленно повторил он, чувствуя себя полным идиотом, потому что он по-прежнему не понимал, о чём толкует волшебник. Поттер шутливо закатил глаза к потолку и, тяжко вздохнув, вытолкнул Тома на улицу. — Если мы аппарируем туда, мы пропустим столько красоты кругом! А вот если мы будем ехать по дороге, то мы и много разного увидим, и по дороге пикник устроим в каком-нибудь живописном местечке, — объяснил он, доставая из кармана брюк сложенную карту Англии. Том раскрыл было рот, чтобы наотрез отказаться от поездки на поезде или, упаси бог, автобусе, потому что лето и общественный транспорт не сочетались друг с другом в этой стране, но тут он увидел припаркованную у дома машину и потерял дар речи. Это был большой чёрный кабриолет с красными кожаными сидениями. В машинах магглов он не разбирался совершенно, потому не мог оценить то, насколько дорогой была такая машина, но он видел точно такую же в кино, которое он и Поттер смотрели на прошлой неделе. — Это... Вы... Мы на машине поедем?! — выпалил он, наконец, глядя то на волшебника, то на отполированное до зеркального состояния чудо. — Ага, — самодовольно ответил Гарри, закатывая рукава рубашки. — Бьюсь об заклад, что ты ещё никогда так не путешествовал, а? — Нет... Но сколько же времени это займет? — Том провёл рукой по капоту, любуясь деталями отделки. — Аппарировать ведь гораздо быстрее. — Скукотища, — махнул рукой Гарри и с энтузиазмом забрался на водительское сидение. Он выглядел таким счастливым, словно ребёнок, которому разрешили съесть леденец до обеда. Тома это насторожило. — Вы водить-то умеете? — спросил он с опаской, неуверенно глядя на пассажирское сидение. — Том, — Гарри одарил его снисходительным взглядом, — садись в машину. — А это безопасно? А если опять бомбить начнут? — Том неуклюже плюхнулся в кресло, прижимая к себе корзину, из которой как назло всё так и норовило выпасть. — Мы едем на север, так что даже если начнут - нас это коснуться не должно, — Гарри завёл мотор и ласково погладил широкий обитый кожей руль. — И потом, мы с тобой оба волшебники, думаю, мы сможем справиться с любыми преградами, не так ли? Сколько можно сидеть в душном Лондоне? Лето же! Надо воспользоваться моментом и прочувствовать жизнь! А то как только становишься взрослым, вся эта свобода куда-то магическим образом пропадает. — По-моему, это называется обязательства и ответственность, — едко заметил Том, за что получил щелчок по носу. — Хватит болтать. Едем! — Гарри вырулил на дорогу и прибавил скорости. Вжавшись в сидение и вцепившись в корзину, Том с ужасом таращился на быстро проносящиеся мимо него улицы города. Но чем больше он смотрел на всё это пёстрое великолепие, тем меньше он боялся. Машина шла плавно, люди на улице провожали её любопытными и даже завистливыми взглядами. Даже несмотря на военное положение город был украшен цветами и флагами, магазины распахнули двери настежь и вкусные запахи и яркие цвета заманивали прохожих внутрь. Повсюду гремела музыка и звенели автобусы и трамваи. Казалось, что вся жизнь во всей своей красоте и сложности была сконцентрирована именно здесь. Как странно, он никогда не видел город под таким углом. Когда они выехали из Лондона и вдруг оказались посреди огромных полей, Том совсем расслабился. Его скептицизм сошёл на нет. Он вдруг увидел своё отражение в боковом зеркале: повиснув на крыле и подставив лицо тёплому ветру, он улыбался. И ему хотелось продолжать улыбаться. Он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы у этой поездки был пункт назначения - они могли бы кататься так целую вечность, и он был бы совершенно счастлив. Гарри же крутил руль и невольно вспоминал своё детство. Те редкие случаи, когда Дурсли брали его с собой в поездки, были, пожалуй, самыми счастливыми временами в его жизни. До поступления в Хогвартс, разумеется. Сидеть на заднем сидении и смотреть в окно на окружающий мир было так захватывающе! Пусть даже через стекло, пусть даже на расстоянии, Гарри узнавал столько нового и интересного, просто наблюдая и мотая на ус. Однажды они поехали в деревню, и ему даже разрешили открыть окно и высунуться из него - сколько счастья, сколько восторга он испытал за то короткое путешествие! Он поглядывал на счастливого и сияющего, словно галлеон, Риддла и улыбался своим воспоминаниям. Ничто не могло сравниться с этим ощущением, когда ты мчишься по дороге мимо заросших холмов и кристально чистых озёр; когда, сквозь шуршание колёс об асфальт, слышишь вдали перезвон колоколов деревенских церквей; когда подставляешь лицо ветру, на зубах скрипит песок, а нос чешется от пыльцы, слетающей с сотен самых разных диких цветов, что растут у дороги. Какая магия способна воспроизвести подобное? Какое зелье может соединить всё это в единой эссенции? Именно такие ценности Гарри хотел привить Риддлу. Потому что если мальчишка научится ценить и любить мир обычных людей, то и самого себя тоже начнёт к ним приравнивать. Изрядно проголодавшись после нескольких часов езды, они остановились у большой заправочной станции. Гарри платил за бензин кассиру, глядя сквозь стекло магазина на Тома, который стоял, прислонившись к кабриолету, и бесстрастно рассматривал окружающих его магглов. Людей и машин было много, так как кроме этой станции больше не было ни бензина, ни телефона, ни туалетов на много миль вокруг. Были тут и военные, которых перевозили в госпиталь, были рабочие, были семьи, спешащие укрыться на севере, были и эвакуированные из частной женской школы девочки, которые смущённо хихикали, поглядывая на Риддла. Действительно, со стороны его можно было принять за юную звезду кинематографа в его лёгком летнем костюме и теннисных туфлях, стоящего у дорогой машины со скучающим видом. Гарри невольно засмотрелся. И как только люди так кардинально меняются? Как из этого хрупкого, красивого юноши получился бессердечный, кровожадный, трусливый Волдеморт? Видимо, Риддл действительно очень чувствительный и легко ранимый, впечатлительный, раз, несмотря на весь свой ум и всё своё могущество не смог устоять перед соблазном тьмы и позволил ей себя полностью поглотить и разрушить... Не смог тогда. Сейчас же Гарри ему поможет побороть эту слабость. Чем больше времени он проводил вместе с Риддлом, тем меньше и меньше он вспоминал своё ужасное прошлое. Чем больше юный колдун ему открывался, тем больше Гарри понимал, как важно на самом деле иметь друзей. Он сам никогда прежде не думал о том, что его друзья значат для него: это было своего рода данностью, что они беспрестанно спасали друг друга и стояли друг за друга горой. По-другому просто не могло быть. Возможно, прежде он просто не понимал, что такое дружба? Однако, благодаря Риддлу, Гарри мог теперь произвести переоценку собственных ценностей, собственного прошлого... А был ли он настоящим другом Рону, Гермионе, Джинни? Ценил ли он их за то, что они не видели в нём Героя, или же он ценил их за то, что как раз они из него Героя и сделали? Как странно, прошёл всего год, а многое уже стало ускользать от него. Он уже не мог вспомнить ни номера Гермионы, ни названия любимой марки пива Рона... Скучал ли он по ним? Или же он скучал по времени, в котором всё было чёрным и белым, в котором так просто было показывать пальцем на виновных и делать поспешные выводы? Плакал ли он потому, что ему не хватало его друзей, или же он плакал потому, что их у него никогда не было и не будет? Год безрезультатного поиска в книгах Хогвартса, в книгах Блэков... Он никак не мог вернуться назад. Он навсегда останется здесь. Ни Гермионы, ни Рона больше нет и не будет. — Сынок, ты платить собираешься? Голос недовольного кассира вернул Гарри к реальности, и он виновато улыбнулся, отпуская купюры, которые всё это время крепко держал между пальцев. Измазанный маслом мужчина раздражённо вытянул деньги и, звякнув кассовым аппаратом, выдал ему чек. — В паре миль отсюда есть ручей. Предлагаю там пообедать, идёт? — Поттер тоже прислонился к машине, его плечо почти вплотную прижалось к плечу Тома. — Хорошо. Но есть очень сильно уже хочется, — устало согласился он, облизывая сухие губы. Голос его почему-то не слушался. То ли от ветра и пыли, то ли от счастья? Том не знал. Он никогда прежде не путешествовал, тем более на машине. И он никогда представить себе не мог, насколько это здорово и просто приятно. Словно ему раскрыли какой-то секрет, над которым он тщетно бился годами. И как только магглы так живут, не замечая того, как чудесна может быть обычная поездка за город... Солнце уже начало клониться к горизонту, когда они наконец-то добрались до моря и летнего дома Блэков. Это был обычный средневековый коттедж в традиционном для Англии стиле. Со стороны дороги дом почти полностью зарос плющом, со стороны же пляжа окна первого этажа обросли ракушками и каким-то волшебным светящимся мхом. Этот мох Поллукс и набивал себе в трубку, пока Гарри рассказывал ему о том, что происходит в городе. Вальбурга и Альфард увели Тома к морю - и в кои-то веки он был не против их компании. Он вдруг понял, что ему совсем не нужно притворяться, что никому нет дела до того, что он делает, лишь бы ему и всем остальным было хорошо... Потому Том позволил себе на короткое время впасть в детство и как следует наплескаться в тёплом море. Заснул он тут же, как только его мокрая голова коснулась подушки, и никакие кошмары или тяжёлые думы не тревожили его сна. Но прошло несколько дней и новизна ощущений сошла на нет, уступив место привычным душевным терзаниям и бессонным ночам. Конечно, у моря сносить эти мучения было гораздо проще... Тем не менее, он всё равно чувствовал себя одиноким. В очередной раз проснувшись от ночного кошмара, Том решил, что больше он не хочет закрывать глаза. В слабом мягком свете зарождающейся зари всё ещё была видна полная луна. Том тихо вышел из дома и направился к пляжу. Чуть влажный и прохладный после ночи песок приятно щекотал его босые ноги, а тёплый и мягкий ветер нежно ласкал его заплаканное лицо. Море было неспокойным, небольшие волны шумно разбивались о камни и, недовольно шипя, отступали назад, только чтобы наброситься на берег с новой силой. Вода была зелёной, совсем как глаза Поттера. Том вновь и вновь возвращался в мыслях к словам Дамблдора. Он всегда подозревал, всегда инстинктивно чувствовал, но... Всё равно с трудом верилось, что он может быть истинным наследником Слизерина. Как жаль, что рядом не было никого, кто мог бы объяснить ему, что это значит. Претендует ли он теперь на титул? Есть ли у него какие-то дальние родственники? Кто его отец? Может, он теперь самый богатый человек в Англии? Почему никто до сих пор не пришёл и не сказал ему: "Ба, да ты ведь Слизерин! Мы так долго ждали тебя, о Избранный!" Если Дамблдор знает правду о его происхождении, то должны быть и другие люди, которые знают... Но где же они все, почему же никто его не ищет? Почему он никому не нужен? Почему он нужен только проклятому Поттеру? — Не спится? Вспомни солнце, вот и лучик. Том пожал плечами, не оборачиваясь. Волшебник тихо опустился на песок рядом с ним. — Опять кошмары? Гарри смотрел на бледное лицо Риддла и не мог не жалеть его в глубине души. Кому как не ему было знать, каково это - видеть ужасы во сне и наяву, а зачастую ещё и не знать между ними разницы. — Ничего нового, — кисло ответил Том, упорно глядя на оранжевую полосу горизонта. Она становилась всё ярче и ярче, и перед глазами его начали плясать белые и чёрные точки. — Может, всё-таки расскажешь, что тебя так мучает? По своему собственному опыту знаю, что нести бремя в одиночку очень тяжело. Поделиться с другим человеком своими переживаниями вовсе не значит проявить слабость. Как никогда мудрый Поттер почему-то страшно его раздражал сейчас. Тому хотелось наброситься на волшебника с кулаками и прибить его просто за то, что он такой вот... Невыносимо благородный и добрый! Всё-то он знает! Всегда пытается его утешить, чёрт бы его побрал! — Я не хочу ни о чём разговаривать, — огрызнулся он, сжимая дрожащие от злости кулаки. Гарри тоже разозлился. Как он мог помочь тому, кто с такой яростью отталкивал его? Да и о чём Риддлу было так переживать? Он ведь дал ему всё, что возможно было дать! Ещё вчера мальчишка радостно носился по пляжу вместе с детьми и собаками, запуская воздушного змея... Сегодня-то что не так?! Он раздражённо вздохнул и, опёршись локтями о свои колени, тоже уставился на горизонт. Значит они будут продолжать играть в молчанку. Том то и дело косился на Поттера, чьё лицо посерело не то от злости, не то от волнения. Он снова казался ему очень старым, очень усталым - Том терпеть не мог видеть его таким, что-то было не так с этим лицом. Оно казалось неживым, неестественным, словно кто-то проклял волшебника. — Я просто не понимаю, кто я, — выдавил он, наконец, громко сопя заложенным носом. Что-то побудило его начать говорить даже вопреки его гневу. — Кто ты? — Гарри озадаченно уставился на него, всё ещё хмурясь. — Том, ты - человек и волшебник, кем ещё ты можешь быть? — Я не понимаю, откуда я пришёл, — нетерпеливо выдохнул Риддл, теребя свои пальцы. — Я никогда не знал своей семьи, своего происхождения... Почему никто меня не ищет, почему никто не знает о моём существовании? — Том... Поверь мне, порой лучше не знать, кто твои предки, — тихо ответил он, вновь с грустью взглянув на подростка. Солнце показалось из-за горизонта и в его лучах стало видно высохшие дорожки слёз на щеках Риддла. — Если всё время бегать за прошлым, то есть большой шанс потерять будущее. Том знал, что Поттер знает о его происхождении, а Гарри знал, что Риддл знает, что он потомок Слизерина. Но ни тот, ни другой не могли заговорить об этом друг с другом. Повисла неловкая пауза. — Я хочу найти своих родственников, хоть каких-то... — тихие слова подростка с трудом было слышно сквозь шорох прибоя. — Вы мне п... поможете, Мистер Поттер? — Я думаю, лучше всего тебе будет заняться поисками после того, как ты закончишь школу, — вкрадчиво ответил Гарри, поёжившись от воспоминаний о хибарке Гонтов, со змеёй прибитой к двери, и о сумасшедшем Морфине. — Я обязательно помогу тебе, Том. Но не спеши искать тех, кто никогда не пытался найти тебя. Том кивнул в знак согласия, но внутри у него всё сжалось. Поттер не хотел помогать ему, не хотел, чтобы он искал Гонтов. Значит, он всё-таки боится его наследия Слизерина? Но почему же никто не скажет ему, чем это так плохо?! Он закусил губу и упёрся лбом в свои скрещённые на коленях руки. Поттер нежно потрепал его по плечу. Том решил, что всенепременно докопается до истины своего происхождения и потом докажет Поттеру, что нет ничего плохого в том, чтобы быть Слизерином.

***

Неделю спустя они вернулись в дом на Гриммо. Всё вернулось на круги своя. И Том наконец-то смог вернуться к претворению в жизнь своего коварного плана. Перед ужином, пока Поттер отлучился в банк, Том быстро сварил снотворное зелье в лаборатории Блэков. Когда же его опекун вернулся и они расположились в кухне, Том незаметно подлил зелье в чайник, в котором Кричер только что заварил крепкий чёрный чай с бергамотом, который должен был отбить подозрительные запахи. Плотно поев, оба волшебника провели остаток вечера в гостиной за настольными играми. Поттер то и дело подливал себе чай, а Том скромно потягивал лимонад, терпеливо выжидая нужного момента. Наконец, они распрощались, и Поттер отправился в библиотеку. Выждав для верности сорок минут, Том тихо выскользнул из своей спальни и осторожно приблизился к тяжёлой двери, которая вновь не была закрыта. Книги носились по воздуху и, подобно птицам, пикировали вниз, чтобы клюнуть корешками нежеланного гостя, который больше от них не отбивался - Поттер лежал на столе и сладко сопел, уткнувшись лицом в свой блокнот. Граммофон крутил пластинку с оперной музыкой, которая едва ли могла превзойти гам, поднятый книгами. Однако, стоило Тому толкнуть дверь и сделать шаг внутрь, как всё вдруг резко замерло, как и в прошлый раз, и книги стремительно унеслись обратно на свои места. Поттер, однако, не проснулся. Половицы протяжно стонали под его шагами в гнетущей тишине - даже музыка почему-то стихла, хотя пластинка продолжала крутиться под иглой. Том приблизился к столу, таращась по сторонам. Комната была магически расширена ввысь на несколько этажей - узкие стеллажи тёмно-красного дерева терялись во тьме высокого сводчатого потолка, в чёрной дымке с трудом можно было различить книги с последних полок, плавно парящие далеко наверху, словно им не было никакого дела до того, кто и чем занимался в библиотеке. Постепенно заколдованные и проклятые издания привыкли к его присутствию и начали тихо-тихо перешёптываться между собой. Они говорили на самых разных языках, Том не понимал ни слова. Взволнованный и взбудораженный, он самодовольно улыбался своей маленькой шалости. Для него не существовало запретов. Он склонился над столом и всмотрелся в текст прибитой к столу золотыми гвоздями книги. Поттер, оказывается, изучал путешествия во времени. Рядом лежали более спокойные и сговорчивые книги о проклятых зеркалах и магических обетах. Не успев толком подумать о том, почему это Поттеру интересно путешествовать во времени - не говоря уж о том, что это вообще возможно! - Том схватился за книгу об обетах, а сердце его вдруг сжалось и затрепетало от страха. Неужели... Поттер ищет способ разорвать данный им обет? Ищет лазейку, хочет снять с себя ответственность? «Предатель!» - пронеслось в голове Тома, и он с обидой и горечью посмотрел на своего ни о чём не подозревающего опекуна. Слабые возражения голоса разума о том, что он не знает истинной причины, что может быть Поттер ищет вообще что-то другое, никак с их клятвами не связанное, были безжалостно заглушены в угоду ревности. Яркие картины его последующего одиночества предстали в его воображении. Конечно, ведь он чудовище, он не такой, кому он такой нужен, даже Поттер не хочет иметь с ним ничего общего... С одной из полок из противоположного угла комнаты вдруг сползла небольшая книга и медленно подлетела к Тому. Сглатывая подступившие к горлу слёзы, он озадаченно взял её в руки, отбросив книгу об обетах в сторону. Обложка была старой и потёртой, словно этим изданием часто пользовались. Некогда позолочённые буквы с годами совершенно выцвели, так что название её прочесть было невозможно. Том открыл содержание, чтобы хотя бы примерно понять, что же внутри, но книга вдруг шумно перевернула свои страницы и выгнулась, раскрывшись на главе под номером девять и под заголовком «Как приворожить дорогого сердцу». И вдруг всё встало на свои места. Точно! Почему он не подумал об этом раньше, ведь это так просто! Он просто должен приворожить к себе Поттера, и тогда волшебник его никогда не покинет, будет преданно любить его и сделает всё, что он только не пожелает. Губы его расплылись в алчной улыбке, а на душе стало вдруг невообразимо тепло и приятно, приятно до такой степени, что по всему его телу прошла лёгкая дрожь, а кожа покрылась мурашками. Тихо рассмеявшись, Том прижался лицом к страницам, хитро и жадно глядя поверх их на спящего Поттера.