По собственному желанию...

      POV Андрей Жданов.       Можете не сомневаться, что и Воропаевы заявились на мамин юбилей всем семейством, в полном составе и даже больше. Сашка вошел в дом под руку с невестой. Она была очаровательна. Хрупкая, нежная, с глазами невинного младенца и стыдливым румянцем на бархатных щечках, с голосом, напоминающим пение ангелов. Все так и ахнули, стали поздравлять Сашку, отхватившего эдакий бутон. Сам виновник переполоха раздувался от гордости. Заметив меня, он взял свою спутницу под локоток и продефилировал мимо, едва кивнув мне чуть заметным наклоном головы. Правда его спутница повела себя несколько иначе. Поравнявшись со мной она подмигнула мне одним глазом и чуть заметно улыбнулась. Этого никто, кроме меня не заметил, а я умел беречь честь своих бывших любовниц.       Хоть убейте меня, ее имя я вам не назову, она сейчас замужем за одним денежным мешком и он абсолютно уверен, что женился на самой скромной, самой невинной и чистой девушке в мире. Давайте назовем ее… ну, скажем… Полинька, раньше так часто звали прелестных барышень.       Посадить Сашку в лужу публично мне не стоило ничего, достаточно было всего лишь не заметить, как нежная, хрупкая кисть руки его невесты потянулась к высоком стакану с толстым дном на треть заполненному семидесяти пяти градусным ромом «Bacardi 151». Кому, кому, а мне было хорошо известно, что бы произошло потом. Не раз и не два за те три месяца, что мы почти не вылазили из постели, мне приходилось вытаскивать девочку из полицейского участка. Так что о ее милой привычке материться, устраивать публичный стриптиз и бить все, что попадалось ей под руку (например физиономию полицейскому), даже после меньшего количества промилле алкоголя в крови, мне было известно не понаслышке.       — Полинька, мне будет только в радость, если ты опозоришь Сашку, но сегодня день рождения моей матери. Успеешь надраться вне стен этого дома, — шепнул я ей на ухо, перехватывая стакан.       — Дюша, я соскучилась. Когда ты ко мне приедешь? — запел ангельский голосок не оборачиваясь ко мне и почти не разжимая рта.       — У тебя есть жених, my precious.       — Дюша, — Поли капризно надула губку, — ты придешь, или мне выпить?       Да какое мне дело? Хочет пить, пусть пьет, я еле-еле развязался с ней в свое время, не хватало еще, чтобы я, спасая Сашкину задницу, бросился на амбразуру? Прошу прощения, но я Андрей, а не Александр… Матросов, чтобы закрывать своей могучей грудью амбразуры из которых стреляют по Воропаеву. Все, что я мог бы для него сделать, это навести прицельный огонь, дабы не мучился. Ах, если бы не мамин юбилей…       — Если выпьешь, точно не приеду.       — А если нет?       — Подумаю.       — Я буду ждать, — все так же, не разжимая губ, произнесла Полинька голосом ангела.       Вот так я и ходил за ней весь вечер, перехватывая все стаканы, бокалы и рюмки, к которым тянулась ее маленькая, шаловливая ручка. Ну и, соответственно, опрокидывая содержимое всех этих стаканов, бокалов и рюмок в себя.       Периодически я натыкался на Киру. То взглядом, а то и услышав ее заливистый смех прямо рядом с собой, когда они с Ромкой вспоминали наше детство и отрочество. Один раз она даже схватила меня за руку, говоря Роману при этом: — Не понимаю, как я могла быть такой врединой, как могла отравлять жизнь таким красивым и милым мальчикам? Надеюсь, что все забыто, и мы сможем стать друзьями? — Кира взлохматила нам волосы, Ромке одной рукой, а мне другой. Ромка довольно благосклонно воспринял ее жест, начал даже заигрывать с ней, а я по старой и доброй привычке шарахнулся от нее. Мне стало не по себе, так холодно и пристально она посмотрела на меня, но гораздо неприятнее мне стало, когда в ее взгляде появилось обожание. Она словно кричала: — Ты будешь моим!       «А вот и фигушки!» — подумал я. Чего, чего, а Кирюшу в роли моей пассии пусть даже на ночь, мне хотелось меньше всего.       Нет, прежней лютой ненависти к ней не было, хотя я честно попытался отыскать в себе хотя бы отзвуки своей детской и подростковой злости на эту, ставшую красавицей девчонку. Пытался отыскать и не находил. Я ее больше не ненавидел, по крайней мере до следующего утра, она была мне даже не неприятна. «Ну, мало ли, — думал я, — какими вредными бывают люди в детстве, может у нее произошла переоценка ценностей и сейчас из нее получился очень даже приличный человек». Только проверять мне этого не хотелось, хотелось держаться от Киры как можно дальше.       Сейчас мне даже кажется, что и Полинька была частью их плана. Собственно говоря, а почему бы и нет? Вполне могли нанять сию даму, для того, чтобы я укушался в зюзю. Ведь это я познакомил в свое время Сашку с ней. Может у них что-нибудь тогда и было, и Сашка вполне мог и сам знать о ее неадеквате и представить, что я в курсе особенностей поведения Поли. А уж в том, что я сделаю все от меня зависящее, чтобы мамин юбилей не превратился в публичный скандал, Воропаев был уверен на сто процентов. А иначе как объяснить, что всегда пьющая только водку девушка, на сей раз хваталась то за ром, то за виски, то за коньяк, а то и за шампанское, от которого у нее была изжога. Хваталась, хваталась, да ни разу и не выпила…       Вы верите, что такое возможно? Я — нет! Уверен, что уж если кто-то захочет выпить рюмку-другую во время застолья, так хоть весь Скотленд-Ярд подключай для слежки, все равно не уследишь.       В общем, лучше бы я никак не среагировал и дал ей напиться. Скандал все равно разразился, правда виновником его был уже я. Единственное утешение — свидетелями этого скандала были всего лишь мои да Кирины родители. Да еще Ромка Малиновский.       Видит Бог, сейчас я точно знаю, что я не был ни в чем не виноват. Но тогда… Тогда я был уверен, что я последняя сволочь, дерьмо и насильник. А как же? Все доказательства были мне предъявлены. И не только мне. И от того, что я ничего не помнил, вина моя меньше мне не казалась.       Небось хотите знать, что же произошло? А я расскажу, все, как на духу. Я ведь в самом начале моего рассказа вам сознался, что я амбициозен, властолюбив, с напрочь отсутствующим органом, отвечающим за уме­ни­е выс­лу­шать дру­гого, уме­ни­е со­пере­живать, да еще и обделенный твер­дым муж­ским ха­рак­те­ром, так что скрывать мне нечего. Ну, не сознался я сразу, что я еще и дурак, так сейчас сознаюсь в этом. Какая разница когда подписывать «чистосердечное»?       Ну, так что? Вам все еще интересно? Да? Тогда слушайте…       Последнее, что я помню из того злополучного вечера — руку Полиньки потянувшуюся за бокалом «Хереса». Все… дальше провал…       Утром меня разбудил чей-то дикий крик. Я долго не мог понять кто кричит, почему кричит не один человек, почему вообще кто-то кричит, а главное, что случилось. Голова раскалывалась и глаз было не разодрать. Потом я услышал протяжный вой своей матери: — Андрей, что здесь произошло? — и следом за ним плач Ольги Никифоровны Воропаевой: — Юрочка, вызывай скорую. Кирочка без сознания.       Затем чья-то жалостливая рука сунула в мою руку стакан с какой-то шипучей гадостью, кислой на вкус, и я, наконец, смог приоткрыть глаза. Лучше бы я ослеп еще ночью...