По собственному желанию...

      POV Андрей Жданов       Когда я окончательно проснулся, голова уже не болела, я сразу припомнил свой сон-ужастик и даже улыбнулся, надо же, какая хрень мне привиделась с перепою. «Пить меньше надо, надо меньше пить» — подумал я словами легендарного Евгения Лукашина*, и снова улыбнулся. Не хотелось вставать, не хотелось открывать глаза. Но я почувствовал, что я в своей комнате не один, что рядом со мной есть еще кто-то. Более того, этот «кто-то» периодически шмыгает носом, тяжело вздыхает и даже… изредка гладит меня по голове так, как это умела делать только мама.       Я открыл глаза, так и есть, на постели сидела мама, она смотрела на меня с такой жалостью, что я мгновенно почувствовал себя маленьким мальчиком с высокой температурой, у постели которого сидит убитая горем мать и панически боится, что любая минута может стать последней в жизни ее дорогого ребенка. Глаза у мамы были красные, нос распух. Мама явно плакала. Моя мама! Которая всегда так стойко держит удар.       Первая и такая страшная мысль, которая пришла мне в голову была об отце. Вот к чему мне снился кошмар, папы больше нет!       — Мам, что случилось? Папа?       — О, Господи, бедный мой мальчик! Что же ты натворил!       — Я? — от сердца отлегло, значит с папой все в порядке. — А что я натворил?       — Ты не помнишь?       Я лихорадочно стал вспоминать, что же я такого мог вчера натворить, но ничего, абсолютно ничего крамольного мне моя память не подбрасывала. Вот только свою комнату я не узнавал, а так… нет, ничего!       — Не помню, мама. Я, правда, ничего не помню.       — Сынок, Кира говорит, что ты ее изнасиловал.       — Че-е-е-го-о-о? Это что, шутка такая? Да если бы я и хотел, я бы не смог, а хотеть вашу любимую Киру я мог бы только под дулом пистолета. И то, вряд ли бы у меня что-то получилось. Ну, не стоит у меня на вашу плоскогрудую доску со взглядом Василиска, не стоит! — я сказал это зло и грубо, но и обвинение, согласитесь было не так чтобы мягким и нежным.       Мама даже не заметила моего хамства, только заплакала еще сильней, и это было первым, что меня надломило. Потом я увидел красные пятна на простыне, которой я был укрыт.       — Мама, что это? — я показал пальцем на одно из пятен.       — Я выйду, сынок, а ты одевайся. Потом поговорим обо всем.       Не успела закрыться за мамой дверь, как я вскочил с кровати. Голова закружилась, но вовсе не от резкого движения. Голова закружилась от того, что я увидел. А увидел я, что я голый, что на моем теле есть свежие царапины. Но это были еще цветочки, а вот когда я зашел в душ и узрел в зеркале кровь на своем детородном органе и вокруг, то тут меня замутило, да так, что я вывернул все что не успело перевариться со вчерашнего вечера и даже много больше.       Это был конец, конец всему. Планам, мечтам, желанию любить и быть любимым, это был конец всей моей жизни! Я насильник! Это не укладывалось в моей голове, но факты были, так сказать, налицо. Вернее не налицо, а намного ниже, но это уже не имело никакого принципиального значения.       Думаю, что вы мне поверите, я ведь затеял эту писанину только с одной целью — рассказать всю правду о себе. Ничего не утаивая. Зачем? Об этом вы прочтете в самом конце моего повествования, ну, те из вас, которым это будет интересно и которые пройдут со мной весь путь.       Так вот, я думаю, что вы мне поверите. Я совершенно искренне собирался принять душ, одеться и пойти в милицию. «Я преступник, а значит должен понести наказание», — думал я. Было невероятно стыдно и больно. Стыдно за себя и больно за Киру, жизнь которой я искалечил. Какая бы она не была, она не заслуживала, чтобы с ней так поступили. Да что я говорю? Никто такого не заслуживает. В этот момент я окончательно сломался. Андрея Жданова больше не было. Был очень похожий на него внешне робот-иди­от. Сим­па­тич­ный, ло­щен­ный, ха­риз­ма­тич­ный, в ме­ру бо­гатый и ус­пешный. Напрочь лишенный та­лан­та, вы­дер­жки, уме­ни­я выс­лу­шать дру­гого, уме­ни­я со­пере­живать, а глав­ное ха­рак­те­ра, твер­дого муж­ского ха­рак­те­ра.       Я принял душ, оделся, глубоко вздохнул и открыл двери из комнаты. Мама стояла у противоположной стены и продолжала плакать.       — Мама, не плачь, — скорее по-инерции, чем потому, что мне было ее жалко, сказал я, — я иду в милицию. За преступления нужно отвечать. И я отвечу.       Меня поразила перемена, мгновенно происшедшая с матерью. Слезы высохли, взгляд стал жестким, если не жестоким, губы сами собой сжались и вытянулись в ниточку.       — Куда ты идешь? В милицию? Сейчас, как же, разбежался! А ну-ка ступай за мной! — в этот момент она стала похожа на разъяренную львицу, готовую разорвать на куски всех, кто угрожает ее детенышу.       Я шел за ней и недоумевал, это что же за материнский инстинкт такой, что даже виновного подлеца, он оправдывает и защищает? Мы вышли через заднюю дверь в сад и направились к пруду. Молча, не глядя друг на друга. Я не смотрел на мать, потому, что мне было стыдно, до безумия стыдно даже приподнять веки. А она на меня не смотрела, потому что закипала, как самовар, и боялась обжечь меня и себя кипящим гневом. Как стало понятно из нашего дальнейшего разговора, гневалась маменька не на меня. Вернее и на меня тоже, но только за то, что я надумал пойти в милицию.       — Садись, — приказала мама, показывая на скамейку у самой воды и сама присела рядом со мной. — Андрюша, я уверена на тысячу процентов, что ты ни в чем не виноват.       — Я виноват, мама, — горько ответил я, вспоминая свое отражение в зеркале.       Казалось, что мать меня не слышит, она так глубоко ушла в свои размышления, что туда слова мои не долетали.       — Послушай меня внимательно, мальчик мой. Я уверена, что этот ужасный спектакль был разыгран Сашкой и Кирой. И Роман в этом уверен.       — Кстати, а где Ромка? — встрепенулся я, только сейчас вспомнив о друге.       — Мне пришлось его выгнать.       — Что? Почему?       — Болтал много, Сашке физиономию начистил. Нужно было дать понять, что я по другую сторону баррикад, вот и пришлось выгнать. Но главное, что он взял для анализа кусок простыни с кровью. Я ему уже позвонила и мы все обговорили. Сыночка, на самом деле все гораздо хуже, чем ты можешь себе предположить. Папа… ты не злись на него, не надо… папа поверил Кире. Но и это не самое страшное. Вот Ромочка сделает анализ и папе мы все сумеем доказать. А вот то, что между нами и Воропаевыми, пробежавшая полгода назад черная кошка, превратилась в зияющую пропасть — вот это ужасно.       — Мама, о чем ты сейчас говоришь? О какой пропасти? Твой сын подлец и насильник. И это самое страшное.       Мама посмотрела на меня с таким ужасом, словно до нее только сейчас дошло, что я натворил. Как потом выяснилось, вовсе не потому она на меня так смотрела, но я не стану забегать в своем повествовании вперед.       — В общем так, Андрюша. И отец, и Кира с семьей считают, что ты должен объявить ее своей невестой. Тогда конфликт будет исчерпан. Я тоже считаю, что это наилучший выход. Объявить невестой — это еще не жениться, а время мы выиграем. Вот когда у нас будут все доказательства…       Но я маму уже не слушал. Да, вот же он, выход — жениться на Кире, и всей своей жизнью попытаться наладить ее жизнь. Сделать ее счастливой! Жить только для этого! Тогда, может, я и смогу посмотреть в глаза людям…       — Мама, а Кира где?       — У нас, в комнате Ольги с Юрой.       — А ты не могла бы позвать Киру сюда, — я впервые взглянул в глаза матери с того момента как осознал, кто я есть.       Мама отшатнулась. Не знаю, что уж она увидела в моем взгляде, но я ясно расслышал: — И за это они ответят. Конечно, Андрюша, я сейчас позову ее…