По собственному желанию...

      POV Кира Воропаева…       Как оказалось, мне только казалось, что вмес­те с тем, как я по­кину­ла до­мик на Пряж­ке, бо­лезнь по­кину­ла ме­ня…       За неделю до юбилея Марго ко мне в Питер приехали родители. Мы гуляли по городу, ходили в рестораны и даже побывали вместе в Мариинке* на Дон Кихоте. Все было чудесно до определенного момента, когда после театра папа решил со мной поговорить.       — Кирюша, ты прости, что я спрашиваю, но мы с мамой волнуемся. Ты как себя чувствуешь?       — Замечательно, папа. Нет, правда, замечательно.       — А этого забыла? Или еще…       — Папа, у меня все хорошо. Я и думать забыла о Жданове.       — Ты правду говоришь, девочка?       — А зачем мне тебя обманывать? Можешь спросить Татьяну Михайловну. Она сказала, что я практически здорова.       — Вот и хорошо… Оленька, — позвал папа маму, — позвони завтра Танюше, договорись о встрече.       — Папа, а что происходит? Почему вдруг такой интерес к моему состоянию?       — Завтра, Кирюша, все завтра. Мама поговорит с Таней, а потом мы поговорим с тобой. А сейчас иди спать, доченька.       Утром мама позвонила Татьяне Михайловне, они о чем-то пошептались, понятия не имею о чем. Нет, я, конечно, догадываюсь, что обо мне, но никаких подробностей разговора не знаю, думаю, что мой психиатр уверила маму, что со мной все в полном порядке. А если это не так, то вряд ли папа решился бы на разговор со мной.       — Кира! Двадцать четвертого у Марго юбилей.       — У какой Марго?       — У Ждановой, матери… Андрея, — папа пристально на меня посмотрел. Но я была готова к его взгляду, для того я и спросила «у какой Марго», чтобы дать себе секунду на восстановление дыхания, потому, что уже при одном упоминании имени его матери у меня началась тахикардия. — Мы все приглашены и я хотел бы понять сможешь ты помочь мне или нет.       — В чем помочь, папа?       — Давай постепенно, ладно? Я буду спрашивать вопрос за вопросом, а потом мы все решим. Договорились, Кирюша?       — Как скажешь, — я внутренне приготовилась к обману «полиграфа», я же понимала, что если мне не удастся обмануть встроенный в папу детектор лжи, то Андрея я не увижу, а увидеть его захотелось до покалывания в кончиках пальцев.       — Ты Андрея хочешь увидеть?       — Да мне как-то все равно, — тут было очень опасно сказать как «да», так и «нет».       — Ты его еще любишь? Думаешь о нем?       — И думать забыла. Андрей себе… и Андрей.       — И о мести думать забыла?       — А за что мне ему мстить? Это у меня была проблема, а не у него, — думаю, что именно эти мои слова папу и убедили, потому что дальнейший разговор он вел со мной на равных, а не как с больной.       — Ну, что же, детка, я очень рад.       — Чему, папа?       — Тому, что ты здорова, что сможешь мне помочь.       Папа рассказал мне, что дядя Паша гирями висит на бизнесе, не дает развиваться компании, что как натянул на себя белые перчатки, так и ходит по «Зималетто» аккуратненько, боясь их испачкать. Да еще и Андрея тянет в преемники, аргументируя это тем, что его сын, мол, и образованнее и порядочнее Сашки.       — Папа, а что Саша сделал непорядочного?       — Ну, сглупил Сашка пару раз с моделями, а те пошли Пашке жаловаться.       — Сашка что, изна…       — Даже думать такое не смей, не то что говорить. Просто… ой, Кирюша, ну, ты же знаешь этих моделек. Они за участие в показе сами в койку прыгают. Они, почему-то решили, что Саша может повлиять на выбор Милко, сами запрыгнули к нему в постель, а когда пролетели мимо показа, побежали жаловаться Павлу, мол, Воропаев-младший их принуждал. А то, что Андрей перетрахал все, что по подиуму движется — этого Пашенька не видит.       — А на Андрея тоже жаловались? — Боже мой, как же я возненавидела Андрюшу в этот миг. Он спит с другими, ему хорошо, уж он-то достигает оргазма, в отличие от меня. Я понимала, что это элементарная ревность, что Андрей вовсе не давал мне клятвы верности и вообще не подозревает, что он мой, но все равно возненавидела.       — Кирюша, ты представляешь себе, ни одна! Ни одна не согласилась пожаловаться, даже за деньги. А одна вообще пригрозила рассказать Пашке, что под него копают.       — Ты что, сам с ней разговаривал?       — Доченька, да ты что, за дурака отца считаешь? Подсылал посторонних человечков. В общем, без тебя нам со Ждановыми не справиться.       И папа рассказал мне свой план. Я должна была переспать с Андреем! Больше ничего! Сашка уже придумал, каким образом уложить его в мою постель, а потом обставить все, как изнасилование. А потом папуля пригрозил бы Павлу тюрьмой для Андрея, и тот сам отдал бы свою часть бизнеса, чтобы спасти сына, да еще и спасибо бы говорил при каждой случайной встрече за то, что они пожалели его сына.       Только все пошло не по папиному сценарию… Потому, что я им не кукла!       Родители улетели наутро, оставив меня один на один с собой. У меня были сутки одиночества, чтобы осознать, что…       Во-первых, что мой отец — это подлое и мерзкое животное, готовое родную дочь, больную дочь (!), подложить под кого угодно для достижения своих целей.       Во-вторых, что моя мать с ним заодно, а значит мало чем от него отличается.       В-третьих, что мой брат — это квинтэссенция самого дурного в отце и маме.       И, наконец, в четвертых, что я хочу Андрея для себя, так хочу, что только одна мысль о том, что я смогу им обладать, позволила мне впервые с начала второй психушки достичь оргазма.       Теперь для меня стало окончательно ясно, что только рядом с Андреем у меня может быть полноценная сексуальная жизнь, что он должен стать моим и только моим, и я повела свою игру.       … Когда мы с Сашкой приволокли Андрюшу в мою комнату и уложили на кровать, братишка помог мне его раздеть и удалился. Думать о том, что в этом состоянии Андрей хоть на что-то способен, могли только такие болваны, как мои брат и отец. Только для меня это было не важно.       Я впервые, с момента последней игры «в лошадку», смогла о него тереться, причем не украдкой, не стараясь успеть получить удовольствие до того, как он ссадит меня со своей шеи, а столько, сколько мне было нужно для полноценного и яркого оргазма, совершенно себя не контролируя и без отравляющего все удовольствие чувства стыда. Более того, в момент наслаждения я исцарапала ему всю грудь, и не важно, что боли он не чувствовал, я-то знала какие страдания и боль принесут ему эти царапины завтра, и от этого мое удовольствие было еще ярче.       Потом я оделась и позвала Сашку, сказала, что ничего не получилось, что Андрей просто труп. Сашка стал нервничать, план летел ко всем чертям. Но тут он увидел царапины на груди Андрея.       — А вот это молодец! Ладно, как-нибудь выкрутимся.       Может, от того, что он запаниковал, может, еще от чего, но он рванул пакетик со свиной кровью несколько резче, чем было нужно и кровь брызнула по сторонам.       — Саш, ты дурак? Это больше похоже не на дефлорацию, а на то, что тут прирезали свинью. Давай, ударь меня по носу, чтобы кровь пошла, так хоть как-то можно будет оправдать такое количество крови.       — Кирочка, прости, что так получилось, — сказал Сашка и без объявления войны вмазал мне по носу.       Боль была дикая, я начала орать, но кровь, как по заказу потекла из носу. Инстинктивно я начала ее вытирать, но Сашка схватил меня за запястья.       — Заткнись. Сейчас немного натечет и остановим.       — Саша, пусти, у меня синяки останутся.       — Вот и хорошо, — сказал Сашка, отпуская мои руки.       … Карты папе я спутала назавтра, когда проходило «разбирательство». В присутствии Марго и Павла я очень тихо и очень твердо заявила, что если Андрей на мне женится, то я не буду подавать на него заявления в милицию. Папа глянул на меня так, что кто-нибудь другой на моем месте умер бы от страха. А я уже ничего не боялась, в этот момент я строила свою будущую жизнь…