По собственному желанию...

      POV Андрей Жданов…       Нина Алексеевна, оказалась невысокой, хрупкой женщиной лет пятидесяти. Вначале она поговорила с Кирой, потом со мной, потом с нами обоими.       — Кирочка, детка, то, что ты понимаешь, что ты больна — это уже пятьдесят процентов успеха… нет не излечения, твоя болезнь не поддается полному выздоровлению, — я похолодел, — но, по крайней мере, очень длительные ремиссии я могу тебе гарантировать. Более того, если при приближающемся срыве ты не будешь забывать срочно обращаться за помощью, то и этих срывов можно будет избежать. Я научу вас распознавать первые признаки приближающегося кризиса. Ты готова выслушать то, как я собираюсь ставить тебя на ноги? Вы оба готовы?       — Да, — в один голос сказали мы.       — Андрей Павлович, прежде всего, я хочу вам сказать, что лечение в нашей клинике недешево.       — Это можно пропустить.       — Хорошо. Кира, вы должны будете лечь в стационар, нам нужно подобрать вам правильное медикаментозное лечение, это во-первых. Во-вторых, вы должны будете пройти курс бесед с психологом, в-третьих, не меньше шести-семи сеансов гипноза. И, наконец, если все это не будет давать того эффекта, на который я рассчитываю, думаю, что вам придется пройти двенадцать сеансов электросудорожной терапии, а по-простому — электошоков. Результаты этой терапии, как правило, превосходят все ожидания при лечении вашего заболевания. Проводят процедуру под внутривенным наркозом, но… есть и побочные эффекты — значительный риск потери памяти. Я очень надеюсь, что мы сумеем справиться с вашей болезнью и без применения таких кардинальных мер.       — Кирюша, ты согласна лечь в стационар? — я очень надеялся, что она согласится.       — А ты будешь ко мне приходить?       — Конечно.       — Каждый день?       — Ну, конечно.       — Ты должен мне дать слово, что будешь навещать меня ежедневно.       — Я даю тебе слово.       — Нина Алексеевна, а на окнах будут решетки? — голос Киры зазвенел.       — Зачем, деточка? Это же тебе нужна наша помощь, а не наоборот. И наша клиника — не тюрьма. Захочешь уйти, никто держать не будет. Двери открываются в обе стороны.       — Я согласна.       Кира осталась в клинике, и это было замечательно! Прости меня, Господи, за эту радость чужой беде. Но ведь, если посмотреть с другой стороны, то беда случилась намного раньше, а Кирюшино пребывание в клинике, должно было, наоборот, избавить нас всех от беды. Да и подустал я что-то от всей этой истории, очень хотелось отдохнуть и расслабиться. И развязанные, хотя бы на время, руки были мне необходимы.       В семь часов вечера я подъехал в контору Марка Львовича, а уже в пятнадцать минут восьмого стал полноправным акционером «Зималетто» и членом Совета директоров с правом голоса. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло…       Из нотариальной конторы я поехал прямо к Ромке праздновать пусть и временную, но все же свободу, да и свой новый статус нужно было обмыть. И мы обмыли! Так обмыли, что я и думать забыл о неприятностях последних дней в объятиях длинноногой и златовласой нимфы. Недаром Роман девочек зарядил, действительно, конфетки.       А под утро меня разбудил телефонный звонок…       — Андрей, срочно приезжай.       — Куда? Кто это?       — Это папа.       — Мама? Что с мамой? — не помню, кричал я или шептал, помню только, что ноги стали ватными.       — Успокойся, с мамой все в порядке. Воропаевы погибли.       — Все?       Мне очень, очень стыдно сознаваться, но я поклялся, как на Божьем суде, говорить правду и только правду. Вот она правда — в ту секунду я испытал облегчение, близкое к эйфории. Теперь я был абсолютно свободен! Правда недолго, ибо вместе с папиными дальнейшими словами я испытал глубокое чувство стыда, разочарования и осознания, что теперь петля затягивается туже, одновременно.       — Нет, Андрей. Ольга с Юрием погибли.       — О, Господи! И как это случилось?       — Ты лучше найди Романа и приезжайте, многое нужно обсудить.       А чего мне было искать Ромку? Он в соседней комнате колобродил. Оттуда раздавались стоны и сдавленный смех. Ужасно не хотелось обламывать другу кайф, поэтому я дождался финального аккорда, который всегда раздавался, возвещая всему миру, а заодно и всем, кто поближе, что Малиновский получил свою порцию разрядки. Ромка трубил финальную победу всегда одинаково — коротким, исконно русским словом в пять букв, начинающимся на «б».       Я постучал в дверь, прекрасно зная, что должен спешить, иначе он может начать следующий раунд борьбы.       — Чего тебе? — Роман высунул голову.       — Сворачивай игрища, отец звонил.       — Андрюха, через полчасика, я только еще один тур вальса станцую и я весь твой, — но, видно, что-то его напрягло в моем лице. — А что случилось?       — Воропаевы-старшие приказали долго жить.       — Твою мать! — Ромка выскочил ко мне, забыв если не одеться, то хотя бы прикрыть свой срам. — И чего теперь делать?       — Для начала натянуть труселя.       — Ой, ё! — Ромка исчез за дверью. — Ты же не думаешь, что я пытался тебя совратить?       — Нет, не думаю. Ты же не дурак, правда? Понимаешь, что я не Милко. И твои прелести меня соблазнить не смогут.       Мы дурачились, балагурили и шутили, потому что, не знаю, как Ромке, а мне было очень страшно, что это мой отец причастен к гибели Воропаевых, вот я и старался за шутками-прибаутками спрятать свой страх.       Оставив девочек отдыхать от трудов праведных мы совсем уж было собрались выехать, как снова позвонил папа.       — Андрей, сиди дома, мы сами едем к тебе. Ромку нашел?       — Он со мной.       — Очень хорошо. Ждите нас.       — Андрюша, купите там чего-нибудь поесть, — вклинилась мама, — и не пейте, нам нужны ваши трезвые головы.       Стало совсем не по себе. И не только мне, судя по тому, как затараторил Ромка, каким он вдруг сделался деятельным, я понял, что и Роман несколько, как бы это помягче… обескуражен.       Родители приехали только к семи утра, уставшие и осунувшиеся, а у отца еще и глаза ввалились, видно от бессонной ночи. Мне было очень важно задать отцу вопрос. Всего один. Но после него я должен был потерять отца навсегда, при этом ответ не имел принципиального значения. Ну, скажет отец «Да, это я заказал Воропаевых», смогу я и дальше с этим жить и считать отцом папу? Скажет он «Нет! Как ты посмел подумать, что это я?», и что тогда? Тогда он смертельно на меня обидится. И будет прав, тысячу раз прав. Спасла ситуацию, как всегда, мама.       — Андрюша, я сейчас сварю кофе и приготовлю завтрак, а вы с папой поговорите пока. Я думаю, что ты хочешь знать, что же случилось.       — Конечно хочу, мам.       — Я позвонил Юрию, потребовал созыва Совета директоров на завтра. Он засмеялся, мол куда ты так спешишь, мы запланировали поездку в Тулу, давай соберем совет как и собирались, осталось каких-то шесть дней. Я сказал, что не дам ему ни одного дня для нашего уничтожения. Он снова засмеялся и положил трубку. А около часа ночи нам позвонили из Серпухова, спросили знаем ли мы Воропаевых. В общем, Ольга сразу насмерть, а Юрка успел продиктовать мой телефон и попросил передать, что он меня все-таки обыграл. Это все, что мы знаем....