По собственному желанию...

      POV Андрей Жданов…       Весь вечер Кира потихонечку попивала мою кровушку.       — Андрюша, а ты ничего не хочешь мне объяснить?       — Кирочка, родная моя, я вступаю в очень рискованную фазу моей жизни. Весь мой план может накрыться медным тазиком. И мне в команде нужны профессионалы, а не твои соглядатаи. Понимаешь? Я ведь разгадал твой тонкий замысел. Ты хотела приставить ко мне своего шпиона, поэтому и приволокла эту недоучку.       — А тебе что? Есть что скрывать? Или может быть ты сделал вывод, что Вика не подходит тебе только потому, что она опоздала? Так может и я тебе не подхожу? Ты взял эту страхолюдину, чтобы меня позлить, да?       — Давай обойдемся без истерик. Хорошо? Она хороший, она прекрасный специалист. И злить тебя я не ставлю своей задачей, тем более специально. Себе дороже.       — Андрей, а может ты боишься, что Вика увидит твою личную жизнь? У меня такое впечатление, что ты собираешься снова мне изменять.       — Кира, а может тебе пора на отдых к Нине Алексеевне?       Это был запрещенный прием, и пользовался я им не часто. Редко, можно сказать, пользовался, но сегодня я так был на Киру зол, что применил его.       — Андрюша, не нужно к Нине Алексеевне. Я же просто пошутила. Ну, согласись, что секретарь — это лицо компании. Ты же не хочешь, чтобы у твоей компании было такое лицо? Правда?       — Правда. Пусть Клочкова будет секретарем и лицом компании, а Пушкареву я возьму своей личной помощницей.       — Что? Ты хочешь доверить компанию этому недоразумению в очках?       — Ну, не тупой же кукле доверять судьбу компании. Пусть торгует своим лицом и ногами, — тут мне в голову пришла одна замечательная идея, — а ножки-то у нее и впрямь очень даже, — я прикрыл глаза и причмокнул, наблюдая за Кирюшей из-под опущенных ресниц. Мне удалось бросить зерно раздора между заклятыми подружками.       POV Катя Пушкарева…       Сегодня первый день моей работы на новом месте, и история, кажется, повторяется. Еще вчера я нарвалась на неприкрытое, наглое хамство, мне недвусмысленно дали понять, что с моей внешностью претендовать даже на должность секретарши — это великая наглость. Хотела бы я посмотреть на эту нахальную смазливую дрянь, если бы это ей пришлось не жить, а выживать, отказывая себе во всем…       Вот интересно, знает ли эта Кира Юрьевна, что это такое, когда отец перенесший два инфаркта один за другим из-за того, что его часть расформировали, больше не может работать, а по-инвалидности платят копейки, а тебе всего девять лет и ты не просишь у родителей ни куклу, ни жвачку, потому что понимаешь, что мама единственный кормилец в семье, она работает день и ночь, чтобы нам хватало не на игрушки, нет, хотя бы на хлеб с маслом. И ты не играешь со сверстниками, ты учишься в школе только на пятерки, чтобы порадовать родителей, а еще ты работаешь. Да, в свои девять лет я уже весьма бойко вязала, например, резинки в свитерах, или воротники, или даже целые шарфы и шапочки. И весьма пышно взбивала тесто для пирожков, которые мы с Колькой потом продавали, вышагивая к обеденному перерыву два километра до завода и два назад.       Колька — это мой друг, почти брат, он старше меня на полгода и живет вместе с нами. Его отец, тоже военный, не пережил тогда расформирования части, а мама… ну, да Бог ей судья, а не люди. Не все выдерживают испытания, посланные судьбой, некоторые спиваются. Зато мне было не так одиноко, у меня всегда было с кем вместе делать уроки, да и зарабатывать деньги Колька мне помогал. Правда, как говорил папа, Николай был из тех, кто заработает на копейку, а съест на рубль, но это ничего, не страшно. Пусть ест на здоровье.       В Москву мы приехали в девяносто восьмом, когда бабушка умерла, оставив маме в наследство свою приватизированную трехкомнатную квартиру. Грех так говорить, но это было огромным счастьем. Во-первых, потому что мы ужасно устали мотаться по съемным халупам, во-вторых, потому что и для учебы и для заработков в Москве были совершенно иные условия, несравнимые с условиями всех наших гарнизонов. Мда, возможности… Но и жизнь в столице была несоразмерно дороже.       Мы с Колькой стали усиленно готовиться для поступления в Университет на экономический факультет. Кровь из носу, но мы должны были поступить на бесплатное отделение, да еще и стать стипендиатами, иначе было не выжить. Мама раз и навсегда запретила нам с Колькой вязать, готовить и продавать. Отныне наша работа была только в учебе.       Но смотреть, как она надрывается, стараясь вытащить на своих плечах четверых человек, мы тоже не могли. Поэтому мы пошли на хитрость, мы стали подрабатывать своими мозгами. Брались за курсовые для студентов первокурсников и даже второкурсников еще когда учились в девятом классе. В десятом мы с Колькой уже вполне бойко могли делать курсовые и для третьекурсников, студентов-мажоров, таких, как эти Викуся или Кира. Самым трудным в нашем заработке было суметь как-то подсунуть маме деньги. Но мы и здесь были изобретательны. То говорили, что нашли кошелек без документов, но с деньгами, и тогда мама молилась за потерявшего кошелек, за то, чтобы Господь послал ему утешение. То, честно говорили, что нашли подработку, что выполним всего одну курсовую работу для третьего курса, нам это будет очень полезно для учебы, а деньги нам предложили огромные, и мы отдавали маме деньги, которыми нам оплатили не одну работу, а пять, а то и семь.       В такие моменты мама очень радовалась, очень гордилась нами.       — Теперь вы понимаете, почему нужно учиться? — спрашивала она нас с Колькой. — Потому, что больше всего можно заработать своим умом. Смотри, Валерик, дети-то как выросли. А умные какие. Ведь всего-то школьники, а делают работу для третьекурсников.       Мы оба с первого захода поступили в МГУ на бесплатное отделение экономического факультета, оба получили повышенные стипендии, жизнь налаживалась. Вот только денег катастрофически не хватало. Все уходило на коммунальные платежи, муниципальный налог, проезд, еду, учебники и какую-никакую одежду.       Когда меня послали на стажировку в Германию, между мной и Колькой впервые пробежала черная кошка. Но я же не виновата, что послали именно меня, а Кольке это было обидно. Я его понимаю, мне, наверное, тоже было бы обидно, если бы все было наоборот. А может, и нет. Может, я сумела бы просто порадоваться за друга.       Стажировку я вспоминаю с ужасом. Нет, сама работа мне очень нравилась, и я очень понравилась всем на работе, и для будущих резюме моя стажировка весьма кстати, но постоянное, непроходящее чувство голода я буду помнить всю жизнь. В письмах домой я писала, что мне хорошо платят, что я катаюсь, как сыр в масле. Но практически, все уходило на аренду жилья и на проезд. А я еще поставила своей целью обязательно привезти всем подарки, и маме, и папе, и Кольке. Поставленная цель была выполнена, а я потеряла шесть с половиной килограмм.       Сразу после окончания МГУ, ректор дал мне рекомендацию для работы в банке «Ллойд Морис». Вот когда мы немного расправили плечи. Моя зарплата, действительно, была достойной, а вместе с маминой позволила нам потихоньку начать выбираться из нищеты. Да и Колька не сидел без дела, то дипломы мажорам писал, то курсовые делал, то репетиторствовал для абитуриентов и для отстающих студентов.       Жизнь налаживалась. Мы даже купили мне очень красивые и дорогие сапоги…       Все закончилось в одно мгновение, когда один из клиентов банка презрительно посмотрел на меня, вернее на мою одежду и сказал:       — Я привык, чтобы меня обслуживали достойные люди, а не нищеброды.       И это при том, что в банке был дресс код, я была одета в синюю юбку, белую блузу и синий же пиджак. Да, моя одежда была сшита мамой из самой дешевой ткани, но сидела на мне вполне хорошо. Мама умеет шить, она шьет даже на заказ и от желающих нет отбоя.       Кровь бросилась мне в голову, я покраснела и продолжала выполнять операцию. А все молчали, спасибо хоть не хихикали. И Вячеслав Семенович тоже молчал. Закончив операцию, я написала заявление об уходе, встала и, под пристальными взглядами сослуживцев, подошла к директору, молча протянула ему листок. Он прочел, схватил меня за руку и потащил в свой кабинет. Извинялся, говорил, что если бы он в тот момент вступился, то банк потерял бы клиента, предлагал прибавку к жалованию, повышение по службе, но унижение было настолько недопустимым, что сделать вид, будто ничего не произошло, я не смогла. И дело было даже не в самих словах клиента, а в его тоне и в том презрительно-брезгливом взгляде, которым он на меня посмотрел.       Клиента они боялись потерять… И тут уж не шло в расчет, что всего два месяца назад я спасла банк от миллионных выплат, вовремя заметив ошибку такой вот, как Виктория, гламурной работницы.       Никогда не забуду испуганные, затравленные глаза мамы, когда я пришла из банка и сказала, что я уволилась. Никогда не забуду ее слова: — Деточка, ну, перетерпела бы. Ведь тебе даже повышение обещали, и прибавку к жалованию. — Снова вся тяжесть ложилась на ее плечи.       Тогда меня поддержал только папа, — Катюша, ты все правильно сделала. Себя уважать нужно, тогда и тебя уважать будут. А работа… Ничего, найдешь что-нибудь другое. Еще и получше.       Не нашла… Почти восемь месяцев искала и не нашла. Мне звонили, приглашали на интервью, благодарили и от моих услуг отказывались. Никому такой крокодил, как я, нужен не был.       Если первые шесть месяцев я искала только работу помощника или финансового директора, то вот уже два месяца мне было совершенно все равно куда пойти работать и кем, лишь бы платили. Потому что подработки — это хорошо, конечно, но это очень нестабильно. А смотреть, как мама теряет последнее здоровье, стараясь заработать каждую копейку, я больше не могла.       Собираясь сегодня утром на работу, я поклялась, что постараюсь стерпеть все, что бы со мной не случилось, но больше никогда не допущу, чтобы у мамы еще хоть раз в жизни были испуганные и затравленные глаза...