По собственному желанию...

      POV Андрей Жданов…       Полтора месяца затишья и полного счастья. Полтора месяца свободы… Ради этого стоило и Кирину истерику в клинике пережить, и все упреки Нины Алексеевны, мол, отчего не пришли раньше, тоже.       Как бы там ни было, но я оставил «невесту» в клинике, ее лечат, а я могу спокойно и жить и работать, ежедневно навещая ее. Согласитесь, что час общения в день — это не такая большая цена за двадцать три часа ежедневной свободы. И даже попытки Клочковой устроить за мной слежку раздражали не более назойливой мухи.       Катя стала мне незаменимым помощником в работе, не говоря уж о том, что я был ей очень благодарен и за Ларину и за то, что она готова была быть уволенной, но не предала меня. В тот день я не успел ей даже спасибо сказать, зато назавтра, когда она пришла на работу у нее на столе стоял букет альстромерий, а в нем записка: «Спасибо за помощь».       Она тут же вышла из своего чулана, поблагодарила меня сухим кивком головы и куда-то унеслась. Ну, очень странная девушка. Впрочем не мое это дело, работает она хорошо, даже очень, а значит, и заморачиваться на ее счет не стоит. По крайней мере пока. Почему пока? Да потому, что она задела Кирюшу за живое, преподнеся ей урок порядочности. Кажется это становится Кириной новой обсессией. Представьте себе, каждый день она меня встречает одним и тем же вопросом:        — Ты уволил Пушкареву?       — Нет! — неизменно отвечаю я.       — Ты меня не любишь и не уважаешь.       Что будет, когда Киру выпишут и она вернется на работу, я просто представить себе не могу. Через две недели, когда новая мания Киры довела меня до белого каления, мне пришлось побеседовать с Ниной Алексеевной. Я рассказал ей всю историю Кирюшиной неприязни к невзрачной, серенькой секретарше.       — Андрей, даже не вздумайте идти на поводу у Воропаевой. Это уже не ее болезнь, это ее отвратительный характер, желание настоять на своем и твердая убежденность, что всегда должно быть так, как ее правая задняя нога захотела. И еще, Кира спрашивала у меня о симптоматике параноидальной шизофрении. Я ей не сказала ничего определенного, но вы же понимаете, что в век интернета никакого труда не составит добыть нужную информацию.       — А зачем ей это нужно?       — Не знаю, но судя по тому, что ее уже трижды навещал брат, причина ее интереса кроется именно в его посещениях. Скорее всего Кира опасается, что он хочет изменить ее диагноз и признать ее недееспособной. А может она хочет вас запугать, что ее диагноз может смениться и тогда Александр станет ее опекуном.       — Господи, как я устал! Нина Алексеевна, скажите, пожалуйста, сколько еще времени Кире нужен будет стационар?       — Ну, еще с месяц мы ее тут подержим.       — Понятно!       Я обрадовался, еще целый месяц почти без петли на шее… Как все-таки жаль, что все на свете имеет конец, и мои каникулы тоже.       Накануне Кириной выписки я вызвал бригаду уборщиц к себе на квартиру, мне очень не хотелось, чтобы даже запах какой-нибудь из бабочек, проведших ночь в моей квартире, смог стать поводом к новым скандалам и рецидиву, не говоря уж о какой-нибудь кружевной вещице, забытой где-то под кроватью или в хлебнице. Правда, я не любил, когда Кира посещала мой дом, ее всегда было тяжело потом выпроваживать, ну так и норовила остаться на лишний часик, на день, на неделю, на всю жизнь. Поэтому я и предпочитал сам заезжать в ее дом, откуда и старался слинять как можно быстрее.       В вечер выписки Кирюши я в полной мере ощутил себя и секс-машиной, и психиатром, и актером разговорного жанра, да и заключенным — тоже. Хорошо еще, что мне удалось сделать вид, что я не расслышал, когда Кира изъявила желание поехать прямо ко мне и привез ее под окна ее же дома.       — Андрюша, а почему ты не пожелал забрать меня к себе? — Кирюша надула губки.       — Я думал, что тебе захочется поскорее оказаться дома, тем более, что тебя там ждет сюрприз.       Сюрпризы Кирочка очень любила, поэтому на какое-то время мне удалось отвлечь ее внимание от обид и скандала. Как маленькая девочка она побежала через две ступеньки вверх по лестнице, а когда я поднялся вслед за ней в ее квартиру, Кира тут же бросилась мне на шею.       — Спасибо! Это так красиво! Теперь я верю, что ты меня любишь. Ты ведь любишь меня?       — Люблю, — дежурно согласился я, мысленно возблагодарив Ромку за идею приволочь в Кирино жилье несколько корзин с цветами, чтобы у той и малейших поводов скандалить не появилось.       Жаль только, что никаких идей, как заменить меня мальчиком по вызову, ни у меня, ни у Романа не появилось. Поэтому мне самому пришлось ублажать дражайшую Киру Юрьевну, делая вид, что я соскучился и весь горю от нетерпения и страсти. А когда она и насытилась, и пресытилась, и лежала на ненавистной фиолетовой шелковой простыне разбросав руки и ноги в стороны и, совершенно непонятно для чего, демонстрировала мне не только свою плоскую грудь, но и все остальное, я поцеловал ее красивый, гладкий живот и попытался уйди восвояси, но не тут-то было.       — Кирюша, ты сегодня была бесподобна. Я бы очень хотел остаться, но я устал и хочу спать, а рядом с тобой этого сделать мне не удастся. Я просто не могу спать, когда ты рядом. Ты же знаешь, что завтра будет тяжелый день на работе, и выспаться мне просто необходимо.       Ага… С таким же успехом я мог бы просить палача о помиловании! Ей приспичило поговорить, поэтому она обвила меня, как лиана, и начала пытку.       — Я тебя ужасно люблю. А когда любишь, теряешь голову. Я с ума схожу от одной мысли, что у тебя может быть другая женщина. Я так боюсь тебя потерять, потому и прошу уволить Пушкареву.       — Кирочка, ты, кажется, уже сошла с ума. И я говорю не о твоей болезни. Ты что? Ревнуешь меня к Кате?       — Что? Как ты мог подумать такое? Кто она, а кто я! Ревновать к этой уродине — это себя не уважать!       В этот момент мне в голову пришла мысль, что непривлекательная снаружи Катя, куда как красивее душой, чем моя невеста. И если бы на всей планете последними остались только эти две женщины, то я, без сомнения, выбрал бы Пушкареву.       — Кира, но тогда я вообще ничего не понимаю.       — Она меня ненавидит и не уважает, она будет тебе помогать скрывать все твои похождения. Вот чего я боюсь.       — Значит, ты заранее уверена, что я буду тебе изменять? Кирочка, да как ты не понимаешь, что именно от такого к себе отношения мужчины и бегают налево, даже от тех, кого любят.       — Милый, прости, я неправа. Но если бы ты уволил Пушкареву, я сразу бы успокоилась. Сделай это ради меня, пожалуйста, — вот и повод сбежать появился.       — Я не уволю Катерину, она прекрасный работник. Ты намерена всю ночь есть мой мозг чайной ложечкой? Не стоит! Я ухожу, встретимся завтра на работе.       Не давая ей даже секунды, чтобы открыть рот, я вскочил, оделся и вышел за дверь, даже не предполагая, что теперь у Киры возник новый повод ненавидеть Катю. Ну, а как же? Ведь это она, Пушкарева, разлучает ее со мной. Вот, я даже ушел, рассердившись из-за нее, проклятой секретарши, на свою невесту… Именно эту фразу Кира мне скажет впоследствии.       А на следующий день начался ад. Причем не только для меня.