По собственному желанию...

      PОV Роман Малиновский…       — Что ты тво­ришь? С друзь­ями не спят!         Катя, раскрасневшаяся, взлохмаченная и очень трогательная без очков, была в смятении, гневе и панике. Мой поцелуй не оставил ее равнодушной! Я чувствовал как она дрожала от возбуждения в моих руках, как ей хотелось того же, чего и мне. Она оказалась на удивление чувственной, чего я и предположить не мог. И сейчас ей было стыдно за то, что она «посмела» оказаться женщиной, а не биороботом с насосом вместо сердца и калькулятором в голове. На ее лице была такая гамма чувств, что мне показалось это невозможным. Ну, не возможно же бежать и стоять на месте одновременно, как невозможно одновременно желать близости с мужчиной и стыдится этого желания, и злиться за это на него и на себя. Или это совсем разные понятия? И женщины могут чувствовать еще и не такие противоречивые эмоции одновременно?       Почему меня раньше никогда не интересовало, что в данный момент думает или чувствует та или иная женщина? Ведь это же самое интересное и волнительное в отношениях между двумя! Может, потому, что у меня никогда раньше не было отношений, а был только секс? Боже, каким же я был примитивом. Словно примат, а не человек!       — А с кем спят, с врагами? — я все еще тя­жело ды­шал, улыбался, стараясь смотреть Катюше прямо в глаза, чтобы она, не дай Бог, не опустила взгляда и не заметила, как топорщатся мои джинсы. Это могло ее привести в замешательство и окончательно испугать. Судя по некоторым признакам, моя девочка была еще абсолютно невинна. И это неудивительно. Я вовсе не имею ввиду ее внешность, я имею ввиду ее убежденность, что она никого и никогда заинтересовать, как женщина, не сможет. — А кто те­бе ска­зал, что я хо­чу ос­та­вать­ся тво­им дру­гом? Нет, Ка­тень­ка, мне это­го ма­ло, для пер­вой в мо­ей жиз­ни люб­ви… — произнеся эти слова я очень и очень рисковал. И не только тем, что меня могут отвергнуть, как мужчину. Я рисковал потерять даже дружбу самой родной и любимой женщины на свете.       Тут я должен сделать небольшой забег в сторону от повествования, чтобы вы поняли, как я рисковал…       Как-то я подвозил Катюшу домой, она всегда была довольно сдержанной и молчаливой, а в тот раз и вовсе в себя ушла, даже на мои вопросы отвечала как-то рассеяно и невпопад. Я остановил машину и пристально взглянул на Катюху, но она и этого не заметила. Тогда я взял ее за руку, она вздрогнула и устремила на меня вопросительный взгляд.       — Кать, что с тобой? Что случилось?       — Ничего, а что?       — Катя, ты какая-то озадаченная.       — Человек озадаченный, когда перед ним стоит какая-то задача, а передо мной сегодня этих задач поставили слишком много, вот я и озадаченная.       — А с другом поделиться не хочешь? Я, конечно, не гений математики, как ты, но все же некоторые задачки мог бы помочь решить.       — Я не хочу грузить тебя своими проблемами, Ромка.       — А для чего еще нужны друзья, как не делиться с ними радостями и бедами. Давай уже, колись.       — Понимаешь… Колька что-то совсем закис. Никак не может найти ни работу, ни подработку. Сейчас же ни экзаменов нет, ни зачетов. Он такой обжорка, наш Колюня, а сейчас старается лишнего кусочка не съесть, чтобы не быть в тягость нам. Не могу смотреть на его муки, когда он отказывается от добавки.       — Катенька, а с кандидатской Николай сможет помочь?       — Колька? — глаза Катерины засияли. — Знаешь, какой он умный! Он и за докторскую вполне взяться может.       — Тогда погоди секунду.       Я позвонил одному оболтусу, который год писавшему кандидатскую и ищущему кого-нибудь для обмена денег на мозги и трудолюбие.       — Катюха, записывай, я диктую. «Стратегии инвестирования российских промышленных предприятий», «Сравнительный анализ управления доходами от целевого капитала»… Что? Докторская? Сейчас спрошу. Кать, а вычисления для докторской? Потянет?       — Смотря что. Но вычисления Колька потянет любые.       — Ага, — я передал Катины слова Игорьку, — записывай дальше, «Развитие экономических систем на основе управленческих инноваций»… Ну, ладно, Игорек пока… Что? Николай, — я прикрыл мембрану, — Кать, как отчество? — Антонович. Он гений, не дешевый, но гений. И он своих денег стоит. Слушай, а зачем тебе столько?.. Что? Ну, ты и жук. Ладно, это не мое дело… Записывай его телефон…       Дальше всю дорогу до дома Катюха щебетала, благодарила меня, и была так возбуждена, что я даже почувствовал укол ревности, поэтому, когда мы подъехали к ее дому, я спросил как можно равнодушнее:       — Катя, а этот Николай, он тебе только друг, или тут что-то большее?       — Конечно друг. Я сколько себя помню, столько помню и его. Хотя нет, я вру, — сердце мое сжалось, — он мне даже не друг, а брат, — мне стало полегче, но я решил выяснить все до конца.       — Катюха, а может, ты его интересуешь не только, как подруга, но и как женщина. Ты никогда не задумывалась, что в один прекрасный момент он скажет тебе, что любит, и что тогда?       Катя нахмурилась и снова ушла в себя на какое-то время. Затем подняла на меня свои огромные глазищи и очень грустно сказала:       — А тогда всему придет конец. И дружбе тоже.       — Но почему?       — Потому, что это будет ложь. Ромка, посмотри на меня и скажи, хоть одному нормальному мужику придет в голову в меня влюбиться? Если бы Колька мне это заявил, я сразу поняла бы, что он врет. Не понятно для чего, но врет. А ложь между друзьями — это конец дружбе. Надеюсь, что ты тоже никогда не станешь мне врать.       Тогда я не успел ей ничего ответить. Она выскочила из машины, едва закончив говорить и пошла к подъезду. Возле входной двери обернулась, улыбнулась и помахала мне рукой.       Теперь понимаете, как я рисковал, признаваясь Катюхе в любви? Но я был готов к любому развитию событий. К любому. Я был настроен решительно и точно знал, что мне делать, как бы она не отреагировала на мои слова.       — Для твоей первой в жизни любви? Ну, у тебя и шутки, Ромка.       — А это, Катенька, не шутка, это правда, — я близко-близко подошел к ней, взял за плечи и глядя прямо ей в глаза медленно произнес. — Я люблю тебя, Катя, я очень тебя люблю. Я знаю, что ты меня не любишь, я даже знаю, кого ты любишь, но я все равно тебя люблю. Я помню, что ты просила меня никогда тебе не врать, я знаю, что ты считаешь, что тебя полюбить невозможно. Я может быть, и поверил бы что тебя полюбить невозможно, если бы сам не влюбился. Да какое там влюбился! То, что я к тебе чувствую, это не влюбленность, это любовь. Я тебе не вру, Катя.       Она смотрела на меня широко распахнув глаза, в которых, как в раскрытой книге, читался даже не страх, а ужас! Потому что она мне поверила, поверила сразу и безоговорочно.       — Роман… Дмитриевич… что же вы наделали?       — Вот как, Роман Дмитриевич? Понятно.       Блин, блин, блин! А вот к этому я не был готов. Я был готов к тому, что она мне не поверит, я был готов к тому, что мне придется ей доказать, что она хороша собой, я был даже готов к тому, чтобы убедить ее, что дело совсем не во внешности, что ее можно любить любую. Я к многому был готов, но вот это «Роман Дмитриевич» и ужас в глазах… к этому я готов не был. Поэтому я отпустил ее плечи и отвернувшись от нее, отошел. Я все ждал, хлопка двери. А его все не было и не было.       — Ромка, не обижайся, — Катя взяла меня за руку. — Это я от неожиданности. Ты же не виноват, что с тобой такая беда приключилась. Я тоже не виновата, что люблю его. Я сама хотела бы избавиться от этой любви, ничего, кроме горя, она мне не принесет, только я не знаю, как это сделать.       — Катенька, я не считаю, что со мной приключилась беда. Я считаю, что любовь — это благо.       — Великое благо, посланное нам свыше? Только не моя любовь.       — Да, великое благо, посланное нам свыше! И если ты попробуешь дать нам шанс, может быть, ты и сумеешь избавиться от своей любви, которую ты сама назвала горем. Я же видел, что ты не осталась равнодушной, когда я тебя целовал. Видел. Ну, а вдруг…       — Поцелуй меня, — неожиданно попросила Катюша. Сама попросила!       У меня пересохли губы и сбилось дыхание.       — Это значит, что ты даешь нам шанс?       — Это значит, что не попробуешь, не узнаешь вкуса. И еще, что всегда лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, чего сделать и не пытался. Это значит, очень многое… и это ничего не значит. Я не могу тебе ничего обещать, Ромка. Понимаешь? Ничего! И я боюсь, что тебе будет больно, а этого мне совсем не хочется. Я слишком люблю тебя, чтобы делать тебе больно.       — А я тебя просто люблю, — я обнял Катюшу и, наконец, поцеловал уже не опасаясь, что меня оттолкнут.       Заводилась она с пол оборота, и училась она очень быстро. И это уже был не первый робкий поцелуй, это был такой поцелуй, от которого кружилась голова и закладывало уши.       Что-то вспыхнуло, ослепив нас. Бабах! Хлопнула дверь моего кабинета, задребезжали стекла. Катя вжалась в меня всем своим маленьким, хрупким существом.       — Нас кто-то видел! — она чуть не плакала.       — Скажу больше, нас кто-то сфотографировал. Только я не собираюсь делать тайну из наших отношений.       — Что? Ромка, но ведь все будут над тобой смеяться. А я просто сгорю от стыда.       — Катенька, девочка моя, мне еще завидовать будут, если только ты мне позволишь показать тебе тебя…