По собственному желанию...

      POV Андрей Жданов…       Срочно нужно было искать эксперта, а я понятия не имел, как это сделать. Такими вопросами занималась Пушкарева, но она куда-то запропастилась, и это тоже раздражало. Неужели не понимает, что у меня есть всего два дня?       Меня вообще в тот вечер все раздражало. Раздражала собственная глупость, ну, вот чего было не дать Катерине свой бизнес-план на проверку? Так нет же, даже не подумал об этом! Не проходило раздражение на Ромку и Катю. Почему? А я и сам не мог понять почему. Нет, конечно были объективные причины для злости. Например, какого лешего они устроили такой балаган на Совете, не могли до или после мне все рассказать? Нет же! Им обязательно нужно было Киру с Викой мордой в дерьмо публично ткнуть, добавить мне проблем! Вот для чего? Для чего?       И тут я понял для чего, вернее, почему они это сделали. Потому что расскажи они мне о краже Катиной работы шепотом, ничего бы я не сделал, ничего! Нет, работу бы, конечно, украсть не позволил, но никаких санкций ни к одной воровке, ни к другой, применять бы не стал. И самое ужасное, что и Ромка и Катя это знали! Знали, что я настолько слабак, что предпочитаю закрыть глаза и не видеть проблему, вместо того, чтобы ее решить. Вот это и раздражало. Не то, что я слабак, а то, что самые близкие люди это видят.       Самые близкие люди? Это когда же Пушкарева стала мне близким человеком? Наверное, когда Ромка признался, что любит ее, или может… Нет! Об этом я и думать не хотел.       А еще меня раздражало, что сегодня нужно было что-то решать с Кирой. Ну, почему именно сегодня? Мне что на сегодня мало других хлопот? Мне что, именно сегодня нужно было тратить силы, энергию, нервы еще и на скандал с Кирюшей? А как же бизнес план? Кто им заниматься будет?       Решив ничего не решать, пусть все решится само, я вышел из кабинета и пошел в бар выпить чашечку кофе. Да твою мать! Президент компании должен самолично в бар ходить. Ни одной секретарши на месте нет, чтобы кофе подать!       Вы будете смеяться, но и бармена тоже не было на своем рабочем месте! Вот тут мне впервые за день захотелось нажраться, да так, чтобы забыть обо всех проблемах и уснуть сном младенца. Я зашел за стойку бара, взял с полки бутылку виски и рассмеялся. Ну, вот, теперь в «Зималетто» уже не двое, а трое воров стало, я в чудесной компании вместе с Кирой и Викой. Правда в ту пору я еще не дошел до того, чтобы пить одному, поэтому я прямиком направился в кабинет к Ромке. Раздражение, знаете ли, раздражением, а мировую с другом пора было выпить.       Лучше бы я выпил один из горла в подворотне… Я уже протянул руку, чтобы открыть двери Ромкиного кабинета, как услышал:        — Для тво­ей пер­вой в жиз­ни люб­ви? Ну, у те­бя и шут­ки, Ром­ка, — это был голос Пушкаревой.        — А это, Ка­тень­ка, не шут­ка, это прав­да. Я люб­лю те­бя, Ка­тя, я очень те­бя люб­лю. Я знаю, что ты ме­ня не лю­бишь, я да­же знаю, ко­го ты лю­бишь, но я все рав­но те­бя люб­лю. Я пом­ню, что ты про­сила ме­ня ни­ког­да те­бе не врать, я знаю, что ты счи­та­ешь, что те­бя по­любить не­воз­можно. Я мо­жет быть, и по­верил бы что те­бя по­любить не­воз­можно, ес­ли бы сам не влю­бил­ся. Да ка­кое там влю­бил­ся! То, что я к те­бе чувс­твую, это не влюб­ленность, это лю­бовь. Я те­бе не вру, Ка­тя.       Я не хотел больше ничего слышать, а вот грохнуть бутылку о двери, прямехонько по стеклу, захотелось, чтобы вдребезги все, и бутылка и стекло и вообще «Зималетто» вместе с моей жизнью, в которой даже нажраться не с кем! Был один друг, да весь на любовь изошел.       Проходя мимо бара к себе в кабинет, я увидел за стойкой бармена: — Ты где шляешься в рабочее время?       — Андрей Павлович, так это, в туалет ходил.       — В туалет? А то, что за это время весь бар обнести могут, это как? Ничего?       — Так нет же почти никого, Андрей Павлович.       — А это что? — я потряс бутылкой. — Что это, я тебя спрашиваю? А ты даже не заметил пропажи. Работнички, мать вашу. Запиши на мой счет!       Браво, Жданов, молодец! Возьми с полки пирожок. Нашел на ком оторваться. Вот я псих, ну, и псих!       До своего кабинета я уже не шел, а бежал. Едва закрыв за собой двери, достал бокал, наполнил его трясущейся рукой до краев и залпом выпил. Жидкость обжигающей струей потекла в пустой и голодный желудок, закусить было нечем, да и не хотелось, а вот отправить еще пять-шесть глотков виски вдогонку к первой порции хотелось очень, и я не стал себе отказывать в этом пустяке, немедленно заполнил бокал по второму разу и выпил.       Видно первая порция уже успела проникнуть в кровь, потому что мне стало вдруг так себя жалко, такая волна ненависти к Кире поднялась из самого нутра, что я собрался выпить еще раз и сразу пойти к Воропаевой, чтобы поставить большую и жирную точку, стать свободным и начать жить, а не существовать. Я еще не понимал, что причина всех моих бед — это не Воропаевы, а я сам. Тогда не понимал, понял намного позже.       Вот скажите мне, умный человек станет нажираться перед серьезным разговором и разрывом отношений? Да нет, конечно! Потому что когда я выпил третий бокал виски, да все это без закуски и на пустой желудок, я вдруг совершенно забыл про Киру, словно уже и расстался с ней одной лишь силой своего желания вычеркнуть ее из своей жизни.       Зато моими пьяными мозгами овладела другая навязчивая картина. Вот Малиновский объясняется Кате в любви, вот она тактично говорит ему, что не любит его, вот подходит ко мне, берет меня за руку. А потом…, а потом все становится хорошо и спокойно. И бизнес-план сам собой исправляется, и «невеста» сама растворяется, и… Катя становится моей. Моей и больше ничьей.       POV Автор…       Вы уж простите меня, что так быстро пришлось снова вмешиваться в повествование. Но если я не вмешаюсь, то вы так и не узнаете, что не успел Жданов выйти из кабинета, как Кира покинула каморку и через конференц-зал вышла в коридор, сумев заметить удаляющуюся спину Андрея.       Вам ведь интересно, что происходило потом? Правда? Так что вам придется терпеть и мое присутствие в этой непростой истории, я буду абсолютно объективной, несмотря на все свои пристрастия или презрения к тому или иному персонажу. Даю вам слово, ну, а если кого-то это не устраивает, то он может с чистой совестью не читать того, что я рассказываю от своего имени.       Итак… Кира увидела удаляющегося Андрея и поспешила догнать его. Врать не буду, мне неизвестно, хотелось ли ей, чтобы Жданов ее заметил или она изначально решила за ним проследить, но факты таковы, что Кирюша увидела, как Андрей засмеялся в баре, взял бутылку виски с полки и пошел в направлении ее кабинета. Воропаева пошла за ним, стараясь не попадать в поле его зрения, значит, все-таки следила.       Как оказалось, навещать свою невесту Андрей не собирался, прямиком подошел к двери Малиновского, взялся за ручку и застыл на пару минут, а когда развернулся, так и не войдя внутрь, и почти бегом отправился прочь, Кира поняла, что он подслушал что-то интересное и неприятное для себя. И если Андрей стал невольным свидетелем разговора Катюши с Романом, то Воропаева целенаправленно кралась к двери Ромкиного кабинета, чтобы узнать, что же так напрягло ее любимого.       — Ром­ка, не оби­жай­ся. Это я от не­ожи­дан­ности, — это был голос ненавистной для Киры Пушкаревой. — Ты же не ви­новат, что с то­бой та­кая бе­да прик­лю­чилась. Я то­же не ви­нова­та, что люб­лю его. Я са­ма хо­тела бы из­ба­вить­ся от этой люб­ви, ни­чего, кро­ме го­ря, она мне не при­несет, толь­ко я не знаю, как это сде­лать.       «Кого это она любит? — подумала Воропаева, — Андрея, не иначе. Ах, сучка! Да как она смеет не только любить, но и вообще думать о нем? Теперь мне стало многое понятно. Андрею нравится эта каракатица, такие вещи я чувствую на раз. Он услышал любовную сцену между обезьяной (честное слово, так Кира думала, а вовсе не я) и его другом. Вот он и разозлился. Ну, и прекрасно. Пусть получит щелчок по носу».       Теперь Кира знала, что нужно делать, благо ее кабинет напротив, а там есть чудесный фотоаппарат, во-о-о-от с такущим объективом! Воропаева в долю секунды вооружилась и стала ждать.       — Ка­тень­ка, я не счи­таю, что со мной прик­лю­чилась бе­да. Я счи­таю, что лю­бовь — это бла­го.       — Ве­ликое бла­го, пос­ланное нам свы­ше? Толь­ко не моя лю­бовь.       — Да, ве­ликое бла­го, пос­ланное нам свы­ше! И ес­ли ты поп­ро­бу­ешь дать нам шанс, мо­жет быть, ты и су­ме­ешь из­ба­вить­ся от сво­ей люб­ви, ко­торую ты са­ма наз­ва­ла го­рем. Я же ви­дел, что ты не ос­та­лась рав­но­душ­ной, ког­да я те­бя це­ловал. Ви­дел. Ну, а вдруг…       — По­целуй ме­ня!       «Неужели сможет прикоснуться?» — подумала Кира.       — Это зна­чит, что ты да­ешь нам шанс?       — Это зна­чит, что не поп­ро­бу­ешь, не уз­на­ешь вку­са. И еще, что всег­да луч­ше жа­леть о том, что сде­лал, чем о том, че­го сде­лать и не пы­тал­ся. Это зна­чит, очень мно­гое… и это ни­чего не зна­чит. Я не мо­гу те­бе ни­чего обе­щать, Ром­ка. По­нима­ешь? Ни­чего! И я бо­юсь, что те­бе бу­дет боль­но, а это­го мне сов­сем не хо­чет­ся. Я слиш­ком люб­лю те­бя, что­бы де­лать те­бе боль­но.       — А я те­бя прос­то люб­лю.       В кабинете замолчали, послышались легкие, почти неслышные звуки, постанывания. А вот теперь было пора! Кира рывком распахнула двери.       «Так и есть, целуются. Ну, Ромка, я сумею тебя опозорить перед смертью!» — думала Кирюша и фотографировала увиденное. Она успела закрыть двери до того, как они ее заметили и прямиком рванула в пресс-центр «Зималетто»…