По собственному желанию...

      POV Автор…       Андрей налил себе полный стакан воды из графина и выпил его одним махом.       — Кира, нам нужно серьезно поговорить. Очень серьезно. Присаживайся.       — Это вместо «здравствуй и спасибо, что ты возилась со мной всю ночь»? Так, Андрей?       — Да, Кира, именно так. Мне не хочется говорить тебе ни здравствуй, ни спасибо. Я хочу, чтобы это ты ответила мне на несколько вопросов, прежде, чем я подойду к главному.       — А если я не стану отвечать на твои вопросы?       — Тогда я сразу перейду к главному, — Андрей облизал губы, словно выпитый стакан воды не утолил, а только усилил жажду.       — Ну, хорошо, спрашивай, что ты там хотел? — Кира знала, что такое это «главное» и старалась оттянуть время хотя бы до тех пор, пока лекарство начнет действовать, а тогда она сумеет и вовсе избежать темы разрыва отношений.       — Зачем ты украла работу Кати?       — Тебе же Маргарита Рудольфовна все разъяснила! Меня обманула Клочкова, я-то здесь при чем?       — Кира, не нужно мне рассказывать сказку, даже если ты и сама в нее поверила. Ты знаешь, сколько мама заплатила твоей подружке за то, чтобы она вашу общую вину на себя взяла?       — Знаю, — выпалила Воропаева и тут же прикусила язык. Видно недосып сделал ее полной дурой.       — А раз знаешь, то будь добра ответить на вопрос.       — На какой?       — Зачем ты украла работу Кати? Ты понимаешь, что это низко, подло, не достойно не только тебя, но даже и Клочковой?       — Вика хотела обратить на себя внимание, разве это так трудно понять?       — Меня не интересует, что хотела Вика, я тебя спрашиваю, зачем ты украла работу у Кати?       — У Кати, у Кати! Думаешь я не знаю, почему ты психуешь? Носитесь с этой Пушкаревой, как с писаной торбой. Думаешь, не слышала, как вы тут с Ромочкой дифирамбы ей пели? Думаешь не поняла, что не один Малиновский запал на нее, что и ты не прочь ее…       У Андрея вытянулось лицо, то, что Кира слышала его разговор с Ромкой было в новинку.       «Она что, подслушивала? — подумал Жданов. — Ну, конечно! Вот мразь! Вначале она подслушала нас, а потом пошла к кабинету Малины следом за мной. Это она сфотографировала ребят. Точно она, и в журнал инфу тоже она слила. Вот сука!»       Андрей сорвался с места, словно за ним кто-то гнался, и через несколько минут вернулся, неся в руках «Canon» со сменным объективом и на ходу просматривая последние кадры.       — Ты думала, что вокруг тебя идиоты, Кирюша?       — Откуда у тебя ключи от моего кабинета?       — У меня нет ключей, но дверца такая хлипкая… — Андрей налил себе еще воды, выпил, и у Киры появилась надежда, что уже завтра он ничего не вспомнит. — Теперь у тебя кабинет без дверей! Вообще без дверей, — Жданов хихикнул, пристально посмотрел на Киру и очень тихо спросил: — А откуда ты подслушивала?       — Что значит откуда?       — Ну где ты была, когда подслушивала.       — В кладовке у вашей дорогой Пушкаревой. А что? Это единственное, что тебя волнует?       — Меня это не волнует, меня это интересует. А знаешь, почему? Ну, спроси меня почему меня интересует откуда ты подслушивала! Ну, спроси!       Если бы Кира была чуть умнее и дальновиднее, она бы уже обратила внимание, на выступивший на лбу пот и чуть учащенное дыхание Андрея — признаки начавших свое действие препаратов, первые признаки. А кому, как не ей было известно, что следом за ними у Андрея может начаться нарушение логики, возбуждение, изменение настроения от эйфории до депрессии, дезориентация во времени, тем более, что дозу он уже принял немалую. Но Кирюша заворожено смотрела на Жданова своими серыми, красивыми, пустыми глазами и ничего не видела.       — И почему?       — Потому, что если бы ты подслушивала, например, из конференц-зала или из приемной, то могла бы начать подслушивать только когда мы с Ромкой остались наедине. Но ты слушала из каморки, попасть ты туда могла только до того, как мы вошли в мой кабинет, а значит, ты слышала все, — Жданов громко засмеялся, — и то, как я мечтаю на тебе жениться, и то, как мои родители ждут не дождутся, когда же у них появится невестка больная не только на голову, но еще и воровка, и бездушная дрянь. — Андрей уже не смеялся, он хохотал. Хохотал дико, обидно, не по человечески.       — Андрюша, вы же это не серьезно. Правда? Твоя мама столько раз говорила, что будет рада нашему браку. А ты? Ты же любишь меня, Андрюша! Я это точно знаю.       — Я… тебя… ненавижу, — медленно, по слогам сказал Андрей, — если бы ты могла себе представить, как я тебя ненавижу, с самого детства не-на-ви-жу! Сколько раз я мечтал, чтобы ты уже обожралась своими таблетками и сдохла, — и тут он закричал, так закричал, что Кирюша вжала голову в плечи. — Ты же сучка! Вечно течная сучка! Тебя хоть что-то интересует, кроме е*ли? Мои проблемы, мои переживания тебе хоть когда-то были интересны? Нет! Все, для чего я тебе нужен был — это трахать тебя беспрерывно. У тебя в мозгу есть еще хоть одна мысль, кроме оргазма? Да какой у тебя мозг? Нет его у тебя! Он у тебя между ног, и ты им трешься обо все, что встречается на пути. Бл@дь! Засунуть бы тебе туда вечный двигатель, чтобы е*ал тебя круглосуточно. И ты была бы счастлива, и людей оставила бы в покое.       — Андрей! Андрей! — Кира испугалась, но не его бешеных глаз, самое страшное было то, что Жданов матерился. Она знала его с самого рождения, но мат от него слышала впервые, ей казалось, что он может ее сейчас придушить!       — За что ты со мной так? Я же не виновата, что я больна, — Кира заплакала.       — Нет, бл@дь, ты не виновата, это я нахрен виноват, что ты больная! Правда? За что я с тобой так? Да тебя, тварь, нужно было еще в детстве за ноги к двум березам привязать и разорвать пополам, чтобы жить нормальным людям не мешала. Нет, стоп! — Андрей вдруг притих и задумался, словно потерял нить разговора.       Кире это показалось добрым знаком, она тихонько подошла к Жданову и прижалась к нему.       — Андрюша, это не ты говоришь, это «Сиднофенон»* говорит. Ты не такой, ты добрый. — Кирино счастье, что Жданов не понял о чем она говорит. Понял бы, так я вообще не знаю, чем бы все кончилось. — Андрей! Я же люблю тебя, — Кира полезла к Андрею целоваться, только лучше бы она этого не делала.       — Не смей ко мне прикасаться! Мне противно! — Жданов оттолкнул Киру. — Как я еще импотентом не стал? Сам удивляюсь. Все, пошла нахер! Давай, вали отсюда! Быстро, пока я тебя не придушил. И эту, как ее? Ну, которая тоже ноги раздвинуть мечтает. Ну, эта, дура… Бл@дь… Как же ее? Вспомнил! Вику! Вику тоже с собой забирай. Поняла? И своего папашу-вора прихвати… Папаша вор, и дочь пошла в него, — Андрей противненько захихикал, — где твой папашка-ворюга? А?       — Андрей, что ты творишь, папа погиб два года назад, его нет больше.       — Погиб, говоришь? Это хорошо, что погиб, а то я бы его своими руками придушил за отца. Все, вали отсюда!       Андрей положил голову на руки и уснул, больше не обращая внимания на Воропаеву. Кира плакала, пыталась его растормошить, ничего не помогало. Это был крах, крах всем ее надеждам и самое ужасное, что это она сама помогла Жданову вышвырнуть ее из его жизни, как шелудивого пса. Не накорми она Андрея «Сиднофеноном», никогда не пришлось бы ей выслушать того, что он ей сказал. Он расстался бы с Кирой, это точно, но тактично, спокойно и без оскорблений.       Воропаева взяла свой фотоаппарат, удалила последние два кадра и уже не плача, а рыдая, пошла в свой рабочий кабинет, в котором и в самом деле были выбиты двери.       Андрей проснулся минут через десять, не больше. Проснулся бодрым, деятельным и злым, начиналась следующая стадия воздействия препарата…