По собственному желанию...

      POV Автор…       — Ромка, пожалуйста, останови машину за квартал до «Зималетто», — в голосе Катеньки были не только просительные нотки, но и нотки ужаса.       — Зачем, Катюша.       — Не нужно, чтобы нас видели вместе.       Роман засмеялся, оглянулся по сторонам и через пару минут припарковался на свободное место у тротуара.       — Ты чего? Отсюда далеко идти.       — Ничего, подожди секундочку, солнце мое. И не вздумай выскочить из машины, я ее заблокирую, — чмокнув девушку в щеку, Роман исчез, потерялся среди прохожих, не забыв, действительно, заблокировать дверцы.       Катюша осталась сидеть, размышляя о том, что же задумал ее такой непредсказуемый кавалер, правда много времени на размышления Роман ей не дал, всего каких-то минут десять. Затем дверца открылась, и вначале Катя увидела букет из ирисов с эустомами, а только затем показалось счастливое лицо Романа с ямочкой на левой щеке. Цветы были настолько красивы, что у нее дыхание перехватило, а на глаза навернулись слезы.       — Я хочу ухаживать за тобой по всем правилам, как того требует этикет покорения любимой девушки. Это тебе, — Роман протянул букет Кате, — и это тебе, — Малиновский достал из-за спины небольшую коробку, открыл крышку и достал чашку-термос с надписью «подогревается любовью», — а то ты вечно забываешь о чае, а потом пьешь его холодным.       Тут Катюха и вовсе разревелась. Никто и никогда не дарил ей цветы, никакие, не то что такие красивые, а уж о том, что кого-то будет волновать температура чая, который она пьет, Катя вообще никогда не мечтала.       Роман никак не мог проглотить комок нежности и боли, застрявший у него в горле. Он всегда был щедрым, даже мимолетной подружке дарил цветы, а иногда и подарки, а иногда и дорогие подарки, но никогда и ни у кого из них не было такой реакции на его знаки внимания. Даже как-то неловко стало. И тут он вспомнил, что было написано в журнале, мол, зря Ма­линов­ский ста­ра­ет­ся и рас­пи­сыва­ет фо­тог­ра­фии приз­на­ни­ями в люб­ви, что та­кой, как Пушкарева дос­та­точ­но бы­ло по­казать ку­сок хле­ба, или но­вую ней­ло­новую коф­точку и испугался, что Катя плачет, потому что решила, что он следует журнальной инструкции.       — Катенок, ну, ты чего? Я, правда, от всей души. Я же люблю тебя, вот мне и захотелось тебя поблагодарить за то, что ты дала нам шанс. Маленькая, ну, не плачь, пожалуйста. Просто поверь, что это ты оказываешь мне услугу тем, что приняла цветы и кружку. Я совсем не пытаюсь… О, Господи, Катька! Я, известный на всю Москву ловелас и Дон Жуан, впервые в жизни не знаю что сказать и как сделать, чтобы ты мне поверила, что ты мне нужна не на одну ночь, что я… я… — тут и у него появились слезы.       — Ромка, ты самый лучший. Самый, самый лучший. Спасибо, — перебила его Катя и, положив букет на заднее сидение, сама начала целовать Романа солеными от слез поцелуями. — Ты даже не представляешь, как я рада, что дала себе этот шанс. И знаешь, мне все равно, на одну ночь или на всю жизнь я нужна тебе, того, что я сейчас пережила уже никто отнять не сможет.       Они еще немного похлюпали носами, обнявшись и поглаживая друг друга по спинам, потом вытерли друг другу слезы и поехали прямо в подземный гараж компании «Зималетто» не останавливаясь за квартал и не делая вид, что они порознь. И в лифт они вошли вместе, и вышли из лифта, держась за руки, и во второй руке Катеньки был большой и красивый букет, а кружку она положила в сумку, но не потому, что стеснялась, а потому, что рук больше не было.       У ресепшена, не замечая ничего вокруг, сгрудилась вся ВВС (Бригада БабСовета), они активно обсуждали что-то, а раскрытый на тринадцатой-четырнадцатой странице «Гламур-гламур», позволял, даже не будучи Шерлоком Холмсом, предположить тему их «беседы».       — Здравствуйте, девочки! — привлек их внимание Роман, — Во избежание всевозможных неврозов, нервных тиков, истерий, непроизвольного слюнотечения, и прочих заболеваний от недостатка информации, спешу вам сообщить из первых, так сказать, уст. Я, действительно, обожаю вашу Катюшу, а она была столь любезна, что решила дать мне шанс доказать серьезность моих намерений. — Ромка притянул к себе Катю, чмокнул ее в щеку и, оставив за спиной онемевший бабсовет, направился в президентский кабинет.       Откуда-то сбоку раздался смех, и Роман повернул голову. Кира! Это она стояла у бара чуть согнувшись, держась рукой за живот, и хохоча до выступивших на глазах слез. Кровь бросилась Малине в голову, руки непроизвольно начали сжиматься в кулаки.       — Ромка, не надо, — успела прошептать Катенька, но он уже ничего не слышал.       — Я сейчас, — бросил он через плечо, в один прыжок оказался рядом с Кирой, схватил ее за шкирку и потащил в свой кабинет. — Не ходи за нами, — крикнул он, заметив, что Катя сделала шаг в его сторону.       Этот крик слышали и девочки у ресепшена. «Сейчас начнутся расспросы», — подумала девушка и быстро пошла в президентскую приемную, а оттуда в кабинет.       Если бы не это, если бы Катя с Романом пошли к Андрею, как и планировали, вместе, то возможно всей дальнейшей истории просто бы не было. Но все произошло так, как произошло…       Мне снова приходится просить прощения у читателей за то, что перескакиваю с одного на другое, но, прежде чем приступить к описанию основных событий, я хочу вместе с вами заглянуть в кабинет начальника отдела маркетинга. Не возражаете? Впрочем, даже если вы возражаете, я все равно отправляюсь вслед за Ромкой и Кирой.       — Ну, что, родная, поговорим? — Малиновский швырнул Воропаеву на диван, демонстративно достал из стола упаковку мокрых салфеток, и с брезгливой гримасой тщательно вытер руки, словно он испачкался держа за шкирятник дерьмо, а не красивую стильную блондинку.       — Да как ты смеешь? — начала было возмущаться Кира, да сразу и заткнулась под пристальным, тяжелым взглядом Романа, ей даже показалось, что он сейчас ударит ее.       — Слушай меня внимательно, дрянь. Слушай и запоминай. По морде я тебе не врежу, не хочется пачкать руки и опускаться до твоего уровня, но если ты думаешь, что тебе сойдут с рук все твои подлости, то ты глубоко заблуждаешься. А теперь слушай, что ждет Шестикову и передай мои слова своей подружке. Мы с Катей подаем в суд на «Гламур-гламур», мой адвокат уже начал готовить иск, — Ромка не блефовал, с самого утра он уже переговорил с Привольским, известным скандальным адвокатом, и тот взялся представлять их с Катей интересы в суде. Правда Катенок еще ничего об этом не знала, но Ромка надеялся убедить ее в необходимости искового заявления. — Второй иск будет подан на тебя, родная, и ты своими деньгами будешь расплачиваться за свою подлость. Но и это еще не все, Кирочка! Я тебе не Андрюха, я тебе устрою такую веселую жизнь, что ты не пополам от смеха скручиваться будешь, ты у меня улиткой от смеха свернешься, когда завтра же во всех утренних газетах прочтешь свой диагноз, а так же причину, приведшую к этому диагнозу, поняла, онанисточка моя сероглазая?       Вот тут Кира даже не побледнела, нет, а просто сделалась в одно мгновение бесцветной, вот как будто все краски мигом сошли с ее лица, хотя, если говорить честно, то Ромка вовсе не собирался предавать гласности темную сторону жизни госпожи Воропаевой. Но за слезы Катюши она должна была заплатить, пусть хоть помучается от страха и стыда перед завтрашним днем.       — Не смей, я подам на тебя в суд!       — Да и подавай, пожалуйста! Я же не такой идиот, как ты, ничего голословно утверждать не буду. Пойду в прессу с копией твоего письма Андрею, а там столько интересного, что позора тебе хватит на всю оставшуюся жизнь. — Роман жестоко и холодно рассмеялся. — Хорошо, что ты в нем пишешь в каких дурках ты лежала. По запросу суда они вынуждены будут прислать копии твоего анамнеза и лечения. Так что суд ты проиграешь, однозначно. Поняла, стерва?       — Тебе Андрей показал мое письмо? — Кира заплакала, и Ромке стало ее жалко, все же больной человек, а он с ней вон как жестоко.       — Нет, просто это я тогда проверял почту Палыча, и я первым прочел твое письмо, и скопировал его на всякий случай, как видишь, не зря.       — Ромка, пожалуйста. Я умоляю тебя, пощади. Я не переживу такого позора.       — А ты подумала, как Катя переживет ту ложь и тот позор, на который ты ее обрекла? Хотя она ничего плохого тебе не сделала, в отличие от тебя.       — Прости, прости. Пожалуйста прости.       — Это не у меня ты должна прощения просить, а у Катюши.       — Я? Я буду просить прощения у этой макаки? Да ни за что!       — Или ты извиняешься, или… Читайте завтра во всех газетах страны…       В этот момент идея опубликовать компромат на Киру уже не казалась Малиновскому такой уж жестокой…