По собственному желанию...

      POV Роман Малиновский…       Господи! Господи, спасибо тебе! Я мог ее потерять, но ты дал мне возможность спасти мою девочку. А иначе зачем, если не для того, чтобы я сейчас ее спас, ты провел меня год назад через семь кругов ада? Тогда все случилось вот так же, только на полу в ресторане лежала мама, а посетители кричали и суетились. На наше счастье среди них нашелся один вменяемый…       Мое тридцатилетие я праздновал с Андреем и парочкой вечно жаждущих славы моделек, которым было все равно где и с кем, лишь бы потом в показе участвовать пригласили. Погуляли мы на славу, так удачненько погуляли, что о родителях я вспомнил только дня через два, когда мама сумела до меня дозвониться и с обидой в голосе сказала:       — Ромочка, прости, что не поздравила тебя вовремя, но ты не отвечал на звонки.       — Ой, мам, это ты прости, я просто закрутился.       — Так закрутился, что ни мне, ни папе не удалось хотя бы «поздравляю» сказать? Ладно, сынок, я рада, что ты жив и здоров, рада, что у тебя все настолько хорошо, что мы с папой тебе не нужны. Поздравляем тебя! Будет время, заезжай за подарком.        Мама дала отбой, а мне так стыдно стало, что я тем же вечером заехал к ним и пригласил их обоих в ресторан. Вы не думайте, я люблю родителей, просто… просто была весна, просто играли гормоны… просто я был свиньей…       В ресторане я все так шикарно заказал, мне очень хотелось загладить свою вину, ну кто же знал, что у мамы на устрицы окажется такая аллергия, она же никогда до этого устриц не ела. А тут ей так понравились эти моллюски, именуемые «Белым жемчугом», что она практически на одном дыхании проглотила всю свою порцию, целых четыре крупных моллюска.       Настроение было прекрасное, папа блаженствовал, глядя как счастлива мама, — Лизонька, ты не хочешь потанцевать? — отец галантно подал мамуле руку и увел ее, зардевшуюся и безгранично влюбленную, в центр зала. Я налил себе бокал белого сухого вина и только собирался выпить, как раздался душераздирающий папин крик: — Лиза!       Я бросился к ним, мама лежала на полу, лицо вздулось так, что невозможно было поверить, что еще пару минут назад это была моя мама. Началась паника, люди кричали, бегали, суетились. Первым делом я вызвал реанимобиль, потом попытался нащупать у мамы пульс, но не смог.       Мне показалось, что это конец, что мамы больше нет с нами. Я не знал что делать, честное слово, я не виноват, что и сам поддался панике, начал трясти маму и кричать: — Мама, мама! — Меня довольно грубо оттолкнули чьи-то сильные руки, и над мамой склонился маленький человечек с салфеткой, заправленной за ворот рубашки. Помню больше всего меня поразило несоответствие силы и внешний данных мужчины.       — Дайте нож, шариковую ручку и водку, — заорал он на весь зал.       Приказ был настолько диким, что ни у кого и мысли возразить чудику не возникло. Официант немедленно подал ему нож, ручку и водку. Он протер лезвие ножа спиртным, затем раскрутил ручку, выбросил стержень, опустил ручку в рюмку с водкой на секунду и тут же поднес руку с ручкой к ложбинке на мамином горле. Я вцепился в его руку.       — Ты что творишь, козел?       — Руку отпусти, — сказал он совершенно спокойно, — у нас нет времени, ей нужно сделать трахеостомию, немедленно. Я — Вадим, врач. Вот смотри, видишь, тут участок через который мы с тобой сейчас дадим ей возможность дышать. Смотри, что я делаю, — продолжал он завораживающе спокойным голосом, видно понял, что если начнет сейчас со мной воевать, то ничего хорошего из этого не получится, — тут ведь весь фокус в том, чтобы рука не дрогнула. Вот так, раз, — он сделал надрез, отбросил нож с сторону и вставил маме ручку в горло, словно во что-то мягкое и податливое.       Раздался свистящий, противный звук, как будто через узенькое отверстие насосом качнули воздух. Приехали врачи реанимобиля, но Вадим продолжал командовать реанимацией мамы.       — Отек Квинке с крапивницей, — сказал он, — «дексаметазон» есть?..       …Мама неделю лежала в реанимации, и еще два месяца в обычной палате, обострились все ее хронические болячки. Мы с папой прошли тогда семь кругов ада, но сегодня именно это спасло Катеньке жизнь.       Я, правда, не смогу вам рассказать, как я спасал мою девочку, где нашел силы, а главное смелость, чтобы не только повторить все действия Вадима, ну, кроме дезинфекции водкой, но и преуспеть — я этого просто не помню. Как не помню и того, кто и когда вызвал скорую помощь, возможно, это был я, не знаю. Знаю только одно, моей рукой управлял Всевышний — это точно. Я помню, как удивился, услышав мерзкий и противный свистящий звук, который мне показался музыкой. Он так и звучал в ушах музыкой, пока я бегал в кафе за льдом, чтобы прикладывать его к Катиному раздувшемуся лицу, как это делал Вадим. До самого приезда бригады скорой помощи я прислушивался к этому свистящему звуку.       Потом над Катей суетились врачи, что-то кололи ей, ждали, пока отек немного спадет, опять кололи, потом не помню, потом я услышал: — Можно интубировать, — и Катеньке в рот стали совать какой-то шланг. Ручку, которую я ей вставил, давно уже вынули, врач пожал мою руку, собираясь уезжать и увозить Катю в больницу. Я тоже собирался поехать с ними, и тут только тут я вспомнил об Андрее.       Его не было в кабинете, но в Катином чулане раздавались какие-то глухие звуки, я бросился туда, открыл двери и заорал благим матом: — Доктор!       Я не знаю, как я в тот день не сошел с ума, поверьте мне, что все предпосылки для этого у меня были… Андрей лежал в каморке на полу, правда, слово «лежал» здесь не совсем уместно. Лежать, это все же что-то статичное, а Жданов дергался в конвульсиях, изо рта у него вырывались клокочущие звуки, казалось вот-вот и покажется пена или рвота, но самыми страшными у него были глаза — широко раскрытые и без зрачков вообще. Я точно знал, что чего-чего, а эпилепсии у Андрюхи никогда не было.       Врач вызвал еще одну бригаду, чтобы увезти в больницу Катюшу, а сам занялся Андреем. Меня попросили отойти и я пошел к каталке, на которой лежала Катенок. По пути налил себе в стакан всю воду, что осталась в графине, выпил залпом и только тут увидел несколько белых крупинок на стенке графина и в моем, увы, уже пустом стакане.       POV Автор…       И опять я должна вмешаться в наше повествование. А все потому, что, как и давеча, никто, кроме меня, сделать этого не сможет. Не стану утомлять вас ненужными и не совсем понятными и мне, да еще и не эстетичными подробностями, расскажу все кратко и по существу.       Андрея спасли чудом, ничуть не меньшим чудом, чем спасли Катеньку. У него, конечно же, не было никакой эпилепсии, его конвульсии были (Господи, даже писать страшно) практически предсмертными судорогами, и если бы рядом не оказалось бригады реаниматоров с полной боевой выкладкой, то его земной путь был бы уже закончен.       Их обоих по очереди отвезли в шестое отделение реанимации и интенсивной терапии в Пироговку… Давайте мы пока и Катюшу, и Андрея оставим в больнице, а сами вернемся в «Зималетто» и посмотрим, как развивались события там.       Роман налил себе в стакан всю воду, что осталась в графине, выпил залпом и только тут увидел несколько белых крупинок на стенке графина и в его, увы, уже пустом стакане.       — Доктор, мне кажется, что я знаю, чем отравились ребята. И я сейчас тоже выпил этой дряни, — Ромка был бледен, но говорил все спокойно.       Нет, не за себя он сейчас испугался, чего ему пугаться за себя? Врачи рядом, медикаменты у них не кончились, так что с ним будет все в порядке. А вот кто и для чего подсыпал Андрею какую-то гадость и не грозит ли еще какая-то опасность его другу и любимой девушке, он не знал, и то, что как он понимал, в ближайшее время он не сможет их уберечь — это было, по-настоящему, страшно.       — Твою мать, вам нужно было заказывать коллективный реанимобиль, — невесело усмехнулся врач…