По собственному желанию...

      POV Автор…       — Доктор, мне кажется, что я знаю, чем отравились ребята. И я сейчас тоже выпил этой дряни, — Ромка был бледен, но говорил все спокойно.       — Твою мать, вам нужно было заказывать коллективный реанимобиль, — невесело усмехнулся врач, — это было бы намного дешевле. Многоместный такой, трехэтажный. Да, застрял я тут с вами надолго. — Николай Степанович, а именно так звали врача, позвонил диспетчеру. — Леночка, еще одну бригаду в «Зималетто» и звони в милицию… Что?.. Отравление. То ли умышленное, то ли случайное… Что?.. Третий кандидат на тот свет… Ага… Нет, этот свеженький. Все, не мешай работать, — доктор разговаривал, зажав трубку между плечом и подбородком, а его руки меж тем продолжали реанимационные работы. — Сережа, следи за пульсом и за глазами, если начнут опять закатываться, кричи меня, а я к третьему.       Романа обкололи, промыли желудок и поставили капельницу, обезопасив таким образом его физическое тело от всяческих последствий. К сожалению, алкалоид, успевший всосаться в кровь, по мозгам Ромочке все же ударил манеха. Поэтому он, вместо того чтобы позвонить Ждановым-старшим, немедленно рассказать им о происшествии, и тем самым подключить их к происходящему, позвонил Воропаевой и заорал:       — Довольна, сука? Теперь ты довольна? Андрей сейчас умрет, и ты, сука, будешь виновата!       — Что с Андрюшей, где он?       — А ты не знаешь, правда? Ты со своим братцем-подонком никогда ничего не знаете. Вы только разыгрываете изнасилования и прочую лабуду. Запомни, тварь, ты у меня не в психушку, ты у меня на нары сядешь. А если Палыч или Катюша умрут, то я тебя вообще придушу. Поняла, сука?       — Роман, вы угрожаете при свидетелях, — раздался голос Николая Степановича и Ромка нажал отбой.       А через минуту Кира уже влетала в президентский кабинет. Она одним цепким взглядом охватила происходящее, и с совершенно искренними слезами бросилась к каталке, на которой увозили реанимированного, но пока еще и не живого Жданова.       — Андрюшенька, что с тобой? Что случилось? Доктор, что с ним?       — А ты, тварь, не знаешь, что с ним? — броситься с Кире, чтобы придушить ее, Роману помешала капельная система и фиксатор, которым он был прихвачен за руку к своей каталке.       — Ромка! Прекрати! В чем ты меня обвиняешь?       — В убийстве, тварь, в убийстве! — у Романа начиналась истерика.       Врач махнул рукой, чтобы увозили Андрея и подошел к Малиновскому. Проверил давление и пульс, зачем-то направил в его глаза узкий луч света, и сразу же сделал ему еще один укол, а когда он отошел от каталки, то Киры в кабинете уже не было, как не было на месте и пустого графина и пустого стакана, но об этом Ромка напрочь забыл, находясь уже в состоянии то ли дремы, то ли помутненного сознания.       — Сережа, вези каталку в машину, — сказал Николай Степанович, решив, что и Малиновскому не помешает пару деньков понаблюдаться в Пироговке, и уселся дожидаться представителей власти.       Милицейская бригада долго ждать себя не заставила, уже через несколько минут, уставший и в конец измученный врач, кратко рассказал о происшедшем, не забыв упомянуть о том, что Ромочка спас двоих и, обвинив в отравлении некую Киру, грозился ее придушить, передал три пробирки с образцами крови бравому майору с характерной фамилией Грозный, и сказал:       — Все трое пили из вон того гра… — тут и доктор обратил внимание на то, что графин испарился, — прокол!       — Что?       — Это моя промашка! Графин и стакан исчезли.       — Как исчезли? Кто сюда заходил?       — Некая Кира, наверное та самая, но я не видел, чтобы она уносила что-то. Впрочем, я вообще не видел как и когда она ушла. Я вообще мало что видел, мне людей спасать нужно было. У меня один до сих пор в машине кукует.       — Его можно допросить?       — Можно, отчего же нельзя. Допросить-то, конечно, можно. Правда, вряд ли он сможет не то что ответить, но и вообще услышать вас. Спит он. Спит сном младенца. Вы часика через три подошлите кого-нибудь в Пироговку, когда он очнется, — с этими словами Николай Степанович подал майору руку и покинул компанию «Зималетто», теперь уже окончательно.       А милицейская бригада приступила к осмотру места происшествия…       POV Кира Воропаева…       Господи, ну, почему же мне так не везет? Я всего-то хотела, чтобы Андрей почувствовал себя в моей шкуре и больше ничего. Не собиралась я сейчас от него избавляться, он должен пройти все круги ада, как прошла их я, должен похоронить родителей и дружка, увидеть, как оприходуют его ручную обезьяну и только потом сдохнуть. Причем сдохнуть на моих глазах! А теперь мне придется отвечать за то, что я всего лишь не рассчитала дозу! Это несправедливо! Это неправильно!       Прежде всего нужно вымыть графин и поставить его незаметно на место, а если не получится, то этот проклятый графин нужно будет уничтожить. Господи, почему так путаются мысли и невозможно выстроить никакой логической цепочки? Ну, как я не подумала, что нужно оставить одну таблетку для себя? Хотя бы одну таблетку! Дура. Хотя… почему это дура? Вот на стенке графина есть немного не растворившихся крупиц, да и вода там еще немного осталась. Этого мне будет вполне достаточно, чтобы привести свои мысли в порядок.       Я налила в графин еще совсем немного воды размешала тщательнейшим образом и выпила все до капли…       POV Автор…       Бедная, глупая Кира. Что же она натворила? Да, понятно, больна. Да, понятно, неадекватна, но ведь не кретинизмом же она страдает, чтобы не понять, размешивая в графине остатки таблеток, что именно там, на самом дне графина наибольшая концентрация растворенных ею ранее лекарств. Ведь ей, как никому другому было известно, что происходит с ее воспаленным мозгом при малейшем передозе. А может она того и хотела, стать на пару часов терминатором, сметающем все на своем пути?       … Теперь уже, практически чистый и наполненный водой из своего, графин из президентского кабинета остался стоять на ее столике, а свой Кира потихоньку отнесла в женский туалет и выбросила его в мусорную корзину, совершенно четко осознавая, что там-то уж точно никаких следов ее таблеток ни одна экспертиза не обнаружит.       Охо-хонюшки, Кира, Кира… дура ты первостатейная! А вспомнить, что дверь твоего кабинета, так лихо снесенная с петель самим господином Ждановым, не скрывает того, что происходит внутри, а стоит себе, прислоненная к стене, открывая происходящее внутри любопытным и жадным по до сплетен взглядам твоей же собственной секретарши Амуры и ее неразлучной подружки Шурочки? Нет, не стоит вспоминать о таком пустяке? О том, что теперь есть двое свидетелей подмены графинов и того, как ты доливала воду в первый и пила из него, вспоминать, конечно же, было не обязательно.       Вот так Воропаева и сделала первые шаги к уничтожению себя, любимой. И Бог бы с ней, даже если она исчезнет из горизонта вообще, немного найдется людей, которые будут об этом сожалеть и плакать, ну, разве что Кристина стала бы горевать о ней. А вот то, что ее больное сознание и невыносимый характер по дороге к собственной гибели проедутся и по другим жизням, это, действительно, было крайне печально.       Для начала Кирюша решила отправиться за город, к Ждановым-старшим, в надежде на то, что до них еще не дошли печальные вести из «Зималетто», ну, а если и дошли, то всегда можно откорректировать план прямо на ходу…