Золотой пепел

      Удивительно, но за все шесть месяцев, что я жила в селении, мне никогда не было так холодно, как в предновогоднее утро. Даже на пару секунд мне казалось, словно я снова в Сибири, но затем вспомнила, какие обычно у нас морозы, особенно те, что в неделю крещения, и поняла, что мои пять градусов, которые заставили меня постучать зубами, пока я направлялась к кварталу Учих, просто детский лепет.       — Здравствуйте, — поздоровалась я, выпуская пар изо рта, как только приблизилась к семье Микото, отмечая про себя, что все мы вместе выглядим довольно… странно. Одинаково. В одной цветовой гамме. На мне было темное пончо серо-черного цвета, которое было чуть ниже колен, а на них всех были черные длинные плащи с высоким воротником, как у Минато. У меня, вот, даже создалось ощущение, словно я в Косом Переулке среди волшебников, но, тряхнув головой, сбросила с себя такое чувство.       Саске, как и Микото, улыбнулись мне, а младший еще и рукой помахал, подзывая к себе, говоря, что слишком холодно, чтобы стоять на месте. Муж Микото строго и с прищуром на меня смотрел, словно пытался рассмотреть саму мою душу, и я, кажись, поняла, от кого такой взгляд достался старшему сыну. Сам Итачи стоял по левую руку от отца с каким-то парнем, которого я узнала, когда подошла ближе, — тот самый, который был в больнице, когда у меня нагло вырвали рецепт. Он с каким-то странным прищуром и с легкой ухмылкой разглядывал меня. Каким-то образом до меня дошло, что он их, возможно, родственник или даже еще один сын, потому что был такой же темноволосый, темноглазый. Итачи как-то отстранено на меня глянул и отвернулся.       Я успела заметить, что мы еще и как-то странно сочетаемся. Возможно, при других условиях меня бы даже сочли за дальнюю родственницу, если бы, конечно, слишком сильно не приглядываться, ведь единственное, что во мне выдавало непринадлежность к их семье — это глаза. У них они темные, а у меня светлые; но волосы, несмотря даже на то, что они уже отросли и стали немного светлей, все еще черные, а кожа такая же светлая. Словом, безумно странно, словно меня специально подбирали к этой компании.       — Хейва-тян, это мой муж Фугаку Учиха, — представила она мне, пока его взгляд, прям как у Третьего Хокаге, когда мы впервые встретились, становился все суровее; я от такого неожиданно для себя чуть затупила и почти уже собралась протянуть руку для рукопожатия, но вовремя отошла и, успокоившись, поклонилась. Его взгляд на пару секунд стал мягче, а затем стал холодным, как когда я впервые встретила старшего сына. Неудивительно, что с таким «гостеприимством» им выделили целый квартал, чтобы вдруг случайно в ледышку не превратили с помощью силы своего взгляда обычного смертного.       — Из какого ты клана? — строгим холодным голосом спрашивает он неожиданно, прищурившись еще сильнее и сложив руки на груди.       — Сейджуро, — моментально отвечаю я, скрывая шок от того, как мне вообще такое в голову пришло и зачем это ему, а также что смогла сказать это уверенным, подобным ему голосом и не думая, что моя "маленькая" ложь может привести к каким-нибудь последствиям. Удовлетворенный моим ответом, Фугаку отворачивается и больше не смотрит на меня.       Я была права, что в старшем сыне больше от отца, чем от матери. Даже вот взять взгляд: у Саске по-детски наивен, конечно, но в нем больше чувствуется доброта матери, чем строгость отца, а у Итачи он решительный, холодный, не терпящий возражений, и даже если там есть доброта от Микото, сомневаюсь, что видел ее кто-то, кроме его семьи. Также от отца Итачи достались те самые складки под глазами, хотя у Фугаки они менее выражены.       — Это Шисуи Учиха, — продолжила Микото, вырывая меня из моих рассуждений. — Друг Итачи.       — Приятно познакомиться, — произнесли мы одновременно и поклонились.       Хорошо, что не сын, а то у меня был бы диссонанс из-за того, что она выглядит так молодо, а у нее уже было бы три сына, два из которых вполне себе взрослые.       — Пойдемте уже, — простонал Саске, — холодно.       Я уже привыкла к температуре, поэтому мне было вполне комфортно стоять и разговаривать, но им, наверное, было ужасно холодно и непривычно, ведь тут меньше десяти градусов редко, когда бывает. Такие дни, наверное, красным отмечают в календаре.       — Саске прав, — заметил Итачи спокойно, — еще стемнеет скоро, а нам надо успеть дойти.       Все согласно кивнули, и мы отправились в путь. По пути мы не разговаривали, точнее я отмалчивалась, пока Саске, который шел между мной и Микото, все время о чем-то рассказывал то мне, то Микото, то брату, хотя последний находился от него далеко и ему приходилось слегка кричать, чтобы его услышали. Когда Саске замолкал, а это было ненадолго, потому что он снова начинал что-то говорить через пару минут, но уже с кем-то другим, кроме брата, то Итачи начинал о чем-то тихо переговариваться с Шисуи, и иногда к ним в беседу присоединялся отец семейства, но он по большому счету, как и я, почти все время молчал.       Также я заметила, что Фугаку я чем-то не понравилась потому, что он если и смотрел в мою сторону, то делал это с таким видом, словно делает мне огромное одолжение.       В общем, окруженная со всех сторон, я шла рядом с Саске, который вместе с Микото были для меня чем-то вроде «буфера» между мной и остальной компанией. Я даже начала задумываться, зачем меня позвали, если от этого толку не больше, чем от того, если бы я одна сходила, но вспомнила, что в этом мире я вообще ноль без палочки, урезонила свой характер и была рада хотя бы тому, что меня позвали с собой люди, в чью честь назван целый квартал…       — Саске, ты какой-то сегодня слишком активный, — заметил Шисуи, подозрительно прищурившись, но с улыбкой. Саске мгновенно замолчал, смутился, заставляя щеки порозоветь, и отвернулся от всех, уставившись себе под ноги. Я единственный ребенок в своей семье, поэтому не знаю особо, как вести себя в таких ситуациях, да и с детьми сталкивалась довольно редко, но как говорится: «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».       — Да, Саске, ты чего такой веселый? — поддержал друга Итачи и усмехнулся, поглядывая на младшего. Саске, кинув на него быстрый взгляд, покраснел еще больше и снова посмотрел на дорогу под ногами.       — Да ладно вам, мальчишки, прекратите, — как-то нервно засмеялась Микото, поглядывая на меня и мальчиков.       Подул небольшой ветерок, и все, включая меня, неприятно поежились. Несравнимо, конечно, с погодой в минус тридцать пять, когда тебя все равно заставляли вставать рано и идти в школу, превозмогая все препятствия, но от непривычки и не такое будет. Помню, даже однажды погода была около минус тридцати семи, и я решила уж лучше отсидеться дома, а не тащиться в школу, которая находилась от меня слишком далеко — почти через 5 остановок, так меня на следующий день еще и отчитали, ведь «старшеклассники должны ходить в школу в любую погоду». Ага, щас. Кто меня потом от обморожения будет лечить, которое если сразу не распознать, может превратиться в кое-что хроническое?       — Хейва-сан, — Саске после небольшой передышки, готов был снова перекидываться со всеми фразами направо и налево. — Ты говорила, что у вас есть снег? А много его, столько же, сколько в Стране Снега? Я, правда, там не был, но нам рассказывали, что там очень много его.       И снова то же чувство, что у меня появилось, когда Саске начал расспрашивать меня о том, откуда я якобы взялась в селении, при Микото у меня дома. Конечно, он еще ребенок и не совсем, наверное, понял, что со мной не все так, как у обычных, привычных для него людей, но что-то уж больно ему интересна моя жизнь. Остальные вообще ни капли не подозрительно начали коситься в нашу сторону, ожидая, что именно я скажу, в то время как я вообще боялась и рта раскрыть: вон какие на меня многозначительные взгляды отец семейства бросает.       Такое ощущение, что секреты в этом месте передаются и раскрываются по воздуху, потому что они смотрели так, словно знали обо мне то, что знали Минато и те люди, которые приходили ко мне, пока я была взаперти в больнице. Ломала я себе голову над этим вопросом похлеще того, каким боком я тут очутилась, пока тщательно выбирала, что же ответить.       — Ну, да, — сказала я как-то уклончиво и неуверенно.       — Так ты из Страны Снега? — обрадовался он, думая, что наконец разгадал, откуда я.       Почему я даже не удивлена, что у них есть «Страна Снега», «Страна Огня»? Для людей, которые могут лечить все болезни одним лишь зеленым светом получше мировых врачей, они что-то слишком уж не оригинальны, возможно, даже где-то неподалёку какие-нибудь «Страна Риса», «Страна Чая» или что-то вроде того есть, хотя, может, и из-за того, что они сильно не заморачиваются придумывать названия своим странам и ушли так далеко вперед с медициной.       — Нет, — я попыталась хитро улыбнуться мелкому, но из-за того, что снова немного загрустила, вышло не очень.       — Саске, невежливо так приставать, — сказал строго Фугаку, отчего стало понятно, что тема закрыта. Я услышала, как Итачи тихо хмыкнул, а когда посмотрела на него, то взгляд его был обращен на Шисуи.       Шли мы очень долго. Ступни начинали болеть от того, что я так давно не ходила так долго, но обременять остальных не хотелось, поэтому героически терпела и не просила передохнуть немного или чуть сбавить темп.       Мне казалось, что мы идем через все селение, отчего создавалось ощущение, словно идем из одного конца в другой, часто переходя по оживленным улицам, на которых людей было полным-полно. Я даже боялась ненароком потеряться или быть попросту «смытой» такой толпой в противоположном направлении от моих спутников, поэтому ни на шаг не отставала, словно тень следуя за ними. Люди, конечно же, как и обычно, обращали на меня внимание, но было в этом еще что-то, но что именно, я не успевала понять потому, что как только засматривалась, пытаясь понять, люди сменялись другими, и все начиналось заново.       Вскоре шумные и многолюдные улицы сменились, и мы пошли через тихие небольшие улицы, которые отводили нас подальше от яркого центра.       Я начинала нервничать по мере того, как мы все больше и больше удалялись от дома, а еще и от мысли того, что скоро предстоит войти в буддистский храм, в котором я разбираюсь что к чему ровно так же, как в квантовой механике — ни в зуб ногой.       По дороге мне Микото иногда объясняла какие-то само собой разумеющиеся для них вещи, которые для меня были непонятными — она просто видела или чувствовала, что я в такие моменты либо начинала «тупить», либо уходить в себя, задумавшись, и прибегала на помощь, объясняя, пока остальные с живым интересом, кроме Фугаку и Итачи — они так и оставались равнодушными, наблюдали за представлением, но я терпеливо пыталась скрыть все свои эмоции, заталкивая их куда подальше.       Например, мне объяснили, что у них тут несколько храмов, которые исповедуют немного различные вероисповедания. Одна из них — это буддизм, которая была мне еще известна в моем мире, ведь почти все азиатские страны придерживаются его, как русские христианства, а другие придерживаются Ниншуу*, которая, в принципе, и построила весь этот мир, в котором они сейчас живут. Я еле-еле сдержалась от смеха, когда услышала название, и успела только прыснуть и вовремя заткнуться – вот уж верно «Секта Шиноби»*; первое впечатление, которое никогда не подводит.       Мне пришлось разыграть перед ними театр одного актера, притворяясь «девочкой из глубинки, которая не знает ни о чем таком» и выдавливая из себя щенячий взгляд. Впрочем, на это, как мне показалось, купился разве что Саске, но все равно подозрительно на меня посматривал, а я большего и не ожидала. Остальные услужливо помолчали или как кое-кто многозначительно хмыкнули. Микото не стала сильно забивать мне мозг про их учение, потому что я и так понимала все с трудом через слово, и она просто объяснила мне в общих чертах, чтобы я имела представление. Она хотела мне рассказать про еще какие-то религии, которые можно тут встретить, но мой мозг и так уже закипал от переизбытка новой информации, новый японских слов и переосмысления мира в целом, поэтому пришлось ее вежливо попросить поговорить об этом в следующий раз.       С довольно-таки большим потоком людей мы вышли «на прямую», поэтому мне сказали, чтобы я не отставала, иначе мигом потеряюсь в толпе. Издалека я увидела едва различимое очертание того, к чему мы шли, но из-за того, что мы долго добирались, солнце успело сесть, и резко потемнело, а каких-либо фонарей я почему-то тут не наблюдала. Когда мы подошли почти вплотную, то мне удалось увидеть этот невероятно огромный и красивый храм. Высокое черно-белое двухэтажное построение с характерной крышей и очень красивой резьбой, которое обычно показывают во всяких фильмах про самураев; по правую и левую сторону от него шли небольшие укрепления, которые уходили куда-то назад. Мы поднялись по ступенькам, возле которых находилась статуя какого-то воина, но кого именно, я спросить не решилась: вдруг это всемирно известный человек, которого не знать может только разве что младенец.       К моему удивлению, когда мы поднялись по ступеням, то не направились прямиком в зал, где собирались все люди, а свернули куда-то вправо, и уже подходя ближе, я рассмотрела что-то, что напоминало то, где в детском садике оставляли свою одежу, вроде своеобразного шкафчика с маленькими полочками, и таких тут было столько, что, наверное, два моих института смогло бы положить туда немного своего хлама. Таких шкафчиков тут было четыре по два с каждой стороны, неужто для каждого жителя в городе? Неужели они каждые пару месяцев проводят перепись населения, чтобы узнать, сколько таких должно стоять возле храма? А если кто-то не посещает? Как-то все это слишком туманно, и, к тому же, затратно выходит каждый раз считать, сколько да на сколько человек шкафчики находить.       — Для каждого жителя отведено определенное место, — сказал Шисуи, заметив, что я снова ушла в «себя». — Для нашего клана эта половина, — он показал на львиную долю одного. Жуть. Их прям как муравьёв, если смотреть по этим шкафчикам, хотя, может, именно из-за этого им и отвели специальный квартал, или они не одни такие особенные?       — Так как ты сегодня с нами и не местная, то мы, — Микото быстро взглянула на мужа, а тот еле заметно кивнул, — разрешаем воспользоваться тебе нашими, но при обычных условиях такое не приветствуется.       Я послушно кивнула.       — Если Саске не против потесниться, то ты можешь занять мой шкафчик, — сказал Итачи, разуваясь. Саске был не против, даже наоборот, он был счастлив от того, что старший брат решил немного потеснить его.       Наши шкафы располагались в самом начале, и мне поспешно объяснили, что это потому, что родители Саске и, следовательно, их дети были из главной семьи, а Шисуи — нет и ушел чуть подальше от нас. Я заметила, что Микото и Фугаку поставили свою обувь в один шкафчик, наверное, из-за того, что они являлись мужем с женой. Насколько это возможно почти в кромешной тьме, я быстро развязала шнурки и поставила свою обувь туда, куда мне указали.       В принципе, это было привычно, примерно так же поступают, когда ты к кому-то приходишь или к тебе кто-то: оставляешь обувь на пороге и идешь себе дальше вполне себе мирно, и в этом даже прослеживается смысл, ведь легче поставить всем специальные шкафчики, нежели бегать в полутьме и орать, что кто-то упер твою обувь, пока ты оставил ее на пороге, а она тут у них словно одна на всех и как на подбор — одинаковая, словно они всем селением закупаются у одного производителя.       Я, конечно, была в многих каких церквях, на многих службах, но такого, если честно, еще не видела. Зал, в который я потянулась вслед за остальными, был просто огромным, как четверть этого городка, и таким ярким, что у меня с резкого перехода глаза заболели, заставляя зажмуриться. Потолок был высоким, и казалось, что каждый сантиметр был покрыт золотом или чем-то похожим, потому что все было ярким, желтым и бросало отблески, словно золото, поблескивающие на свету, но, приглядевшись, я поняла, что такие только колонны, а остальное дополняет свет из ламп, которые ровным рядом расположены на потолке.       Далеко впереди я смогла различить очертания чего-то вроде алтаря, над которым возвышались три высокие статуи. Кроме главной скульптуры, которая располагалась в центре, чуть поднимая правую руку, и имеет самые большие размеры, в храме присутствовали еще несколько более мелких изваяний.       Самое удивительное, что мне в этом показалось, так это то, что люди не ставят свечу, не ходят к разным иконам, которых тут как таковых и нет, а садятся на пол на колени и вроде как молятся.       Конечно, я слышала о буддизме, но никогда им не интересовалась, поэтому большинство было для меня загадкой, и все, что я знала, это то, что есть монахи и они лысые. Немного, не богато, но так обычно и бывает. Даже признаться честно, я не была крещеной и никогда сильно не стремилась узнать о христианстве больше, чем было заложено во мне за всю жизнь: во мне была какая-то база, которая зародилась от того, что я жила в том месте, где христианство было главной религией, и мне ее вполне хватало. Просто бывала время от времени в церкви, когда проходили службы, и мы всей семьей ставили свечку за упокоение усопших и здоровье близких…       То ли по моему лицу стало понятно, то ли эта семейка и вправду могла читать мои эмоции, а вместе с ними и, может, мысли, но каким-то образом они поняли, что я растерялась, когда поняла, что совершенно ничего не знаю и как себя вести — уж тем более. Микото, строго наказав старшим мальчикам следить за мной, а мне — следить за ее действиями, отправилась вместе с мужем и младшим сыном ко всем остальным, пока я старалась не потерять их из виду, чтобы понять, что нужно делать.       — Все запомнила? — тихо спросил Итачи за спиной, когда его родители и младший брат скрылись в противоположных от нас дверях. Я кивнула, провожая их взглядом. — Тогда пошли, — и он положил мне ладонь меж лопаток, легко подталкивая, чтобы я сдвинулась с места, и пропуская Шисуи вперед, чтобы он пошел первым, а я сразу за ним.       Легко сказать "запомнила", когда у самой ноги от страха облажаться подкашиваются.       У меня были почти те же ощущение, что в лесу, когда я судорожно думала над тем, как спасти парня от пневмоторакса, или в кафе, когда вскрывала грудную клетку столовым ножом, чтобы предотвратить тампонаду сердца — хоть и глаза боялись, но руки делали, даже если с небольшой подачи старшего Учихи. Теперь я тенью семенила за Шисуи, который подошел к небольшому столику, где сидела старушка, а за мной по пятам шел Итачи. Старушка что-то быстро спросила у Шисуи, а он ей так же ответил, и я не расслышала, что именно, из-за небольшого, но все же гула, который доносился скорей с улицы, потому что в зале все сидели тихо и молились. Он что-то достал из правого кармана, положил на стол, а старушка это быстро убрала и согласно кивнула. Старушка протянула Шисуи набор из цветка лотоса, свечи и ароматические палочки, затем протянула мне точно такой же набор без лишних вопросов. Я чуть отошла в сторону, к Шисуи, и обратила внимание, что Итачи протягивал старушке небольшую купюру, и до меня дошло, почему с меня не взяли денег и что Шисуи ей быстро протянул.       — Ты заплатил за меня? – нахмурилась я, обращаясь к Шисуи, а он лишь кивнул, не смотря на меня. — Зачем? — но он не успел ответить, хотя было видно, что он и не собирается, потому что к нам подошел Итачи со взглядом а-ля «чего встали?», заставляя нас пойти дальше. Мы подошли ближе к тем, что молились, и тут до меня дошло, что они сидят на подушках, которую я не знала где взять. И только я собиралась оглядеться вокруг, чтобы понять, где можно такую достать, как замечаю, что у Итачи их уже целых две и одну из них он любезно отдает мне. Вот когда он успел? Мы же все вместе шли, а даже у Шисуи она уже есть.       Наверное, было забавно наблюдать за мной со стороны: как я окружена с двух сторон черноволосыми Учихами, забывая от страха споткнуться, что следует делать в следующую секунду, и напрочь забывая о том, что Шисуи специально для такого идет впереди, чтобы если что я смогла посмотреть на него и повторить, и из-за этого Учихе, который следует за мной, словно моя тень, создавая неприятные мурашки по спине, шепчет мне что к чему. Когда моя пытка под названием «подношения Будде» закончена, и мы направляемся на выход, я трясусь как осиновый лист, а Шисуи из-за еле сдерживаемого смеха надо мной.       — Так зачем ты за меня заплатил? — все-таки спрашиваю я, когда мы обуваемся, а я зашнуровываюсь под удивленные взгляды таких же темноволосых и темноглазых.       — Я попросил, — отвечает Итачи сбоку от меня, который давно обулся, и, снова облокотившись на шкафчики, смотрит в ту сторону, где находились его родители и младший брат, как мне показалось, потому что вроде оттуда доносился смех Саске.       — Зачем? — хмурюсь я. В ответ мне он очень красноречиво пожимает плечами. Я решаю больше не поднимать эту тему — захочет, сам расскажет о своих намерениях или там деньги попросит вернуть, цену-то мне все-таки не сказали.       Шисуи наконец успокоился, только улыбался от уха до уха, но решил меня не спрашивать, из какой такой глубинки я вылезла, что даже элементарного не знаю, но в глазах читался явный интерес. А у меня было чувство, словно я и опозорилась, но в то же время и прошла какую-то проверку, а что-то пропустила, не замечая буквально у себя перед носом, как полный идиот, но высказывать все это вслух не стала, может, мне просто снова показалось.       — Ну как? — спросила Микото, ухмыляясь, осматривая каждого.       — Своеобразно, — спокойно ответил Итачи, а Шисуи снова засмеялся, но уже в голос, а я покраснела, надеясь, что в такой тьме они и не заметят.       — Пойдемте, у нас меньше полутора часов, чтобы дойти до резиденции до того, как начнут бить колокола, — появился неожиданно передо мной Саске, схватил за руку и потянул вперед, заставляя бежать вслед за ним, но долго так не продлилось, и строгий голос Фугаку заставил его остановиться, нехотя отпустить мою руку и пойти спокойно, отчего он снова надулся, напоминая воробья.       Мы дошли до резиденции довольно-таки быстрее ожидаемого — так сказала Микото, пока я только успела тихонько присвистнуть и удивиться, сколько народу собралось тут. У них это что-то вроде Красной площади, и на любой праздник они, уверена, тоже приходят почему-то именно сюда. Нам было не подобраться ближе, чем на двадцать метров, даже ко входу, так что мы остались стоять чуть позади, но уже буквально через пару секунд народ снова привалил, окружая нас со всех сторон, и мне пришлось плотнее подвинуться к Саске, который стоял по левую руку от меня, и отодвинуться от Итачи, который стоял по правую. Мне было как-то некомфортно с ним. Словно я просто стою, но кто-то все равно тихо так на мозги действует, давит и прессует, заставляя сомневаться во всем, поэтому я старалась больше держаться ближе к мелкому, от которого аура шла не такая убийственная.       Через пару минут на крыше здания кто-то появился, одетый в белое, да и не один, а с компанией. Люди одобрительно закричали, что-то выкрикивая, что, я не могла разобрать, или могла, но смысла в сказанном было мало, поэтому просто таращилась вперед, сохраняя отстранённое выражение лица. Все вокруг меня видели что-то значимое для них, а я же видела какие-то неясные силуэты вдали и высокую гору позади них, на которых было изображены чьи-то лица, но чью, я опять же не видела. Либо у меня слишком неожиданно и быстро понизилось зрение за пару месяцев, либо люди тут с помощью их ниндзюцу делают свое зрение, как у кошек, легко различая в темноте всех и вся.       Первым понял, что я не поддалась всеобщему восторгу, Саске.       — Ты чего? По дому скучаешь?       Фугаку как-то резко и очень выразительно на меня посмотрел поверх головы жены и младшего сына.       — Нет. Я просто не вижу, что там.       Саске только открыл рот, чтобы рассказать, кто там стоит на крыше, но его прервал голос, который был слышен отовсюду и, казалось, шел именно с крыши. Говоривший начал толкать речь о том, сколько они пережили за этот год, сколько пережили за прошлые, сколько шиноби отдали жизней за то, чтобы над нашими головами было спокойное небо и счастливое детство у наших детей, сколько было «великих и знаменательных потерь», что он надеется на то, что будущее «поколение Огня» никогда не узнает, что это такое, и что впереди только светлое будущее, в которое мы смотрим с гордо поднятой головой, не забыв добавить про «волю Огня в наших сердца». Я слушала и диву давалась, сколько пафоса было в этих словах, которые исходили от Минато. Даже не думала, что он на такое способен. Но в общем было очень даже неплохо, почти как новогоднее обращение от президента, хотя не в совсем привычной для меня обстановке и форме, но остальным это не мешало, и как только Минато, то есть Четвертый Хокаге, закончил говорить, раздались бурные аплодисменты, которые я поддержала из-за солидарности к Минато, и радостные возгласы. Фугаку и Микото отошли недалеко к каким-то своим знакомым, которые их позвали, оставляя Саске и меня на попечение Итачи и Шисуи.       А потом начали бить колокола, но шли они не из того храма, в котором мы недавно были, а откуда-то с северо-запада, и с немного глухим, но четким звуком и мне казалось, что я слышала их звон вечность, потому что они никак не переставали звучать.       Когда я уже сбилась, какой по счету был очередной удар, Саске неожиданно взял меня за руку, сжимая ладонь и заставляя посмотреть ему в глаза.       — Я обязательно узнаю, откуда ты, — сказал он таким серьезным тихим голосом, что я растерялась, а потом только и смогла, что нервно засмеяться.       Все-таки у мелкого какие-то свои тараканы в голове, и будет лучше, если он не станет думать о том, откуда я явилась, слишком часто, забивая себе голову ненужным, поэтому просто сказала «конечно», надеясь, что это успокоит его пыл. Я повернулась обратно к крыше, на которой все еще стоял силуэт Минато, нервно покусывая губу и размышляя над тем, что делать, краем глаза замечая, что от старшего брата эта сцена не укрылась и теперь он рассматривает меня, заставляя меня еще больше нервничать, но почти сразу же он отвернулся и тоже перевел взгляд на крышу.       Через пару минут к нам подошла веселая Микото, которая сказала, чтобы мы шли домой, а они с отцом немного задержатся. Ну, я часто слышала такое от своих родителей, поэтому знала наперед, что их «немного» может затянуться на приличное время. Хотя это не Россия, фиг знает, какое тут у них «немного», может, и правда пять минуточек, и сразу же домой.       По Саске было видно, что он уже устал, спать хотел, да и энергии у него заметно поубавилось, но он категорически отказывался это подтверждать, отнекиваясь. Когда мы проходили, я мельком заметила кого-то знакомого и, повернувшись, узнала ту самую Рин, которая меня невзлюбила; она, хоть и была в веселой компании, в которой все выглядели веселыми и почти каждую минуту все заливались смехом, но сама такой не выглядела — больно уж улыбка была натянутой и неискренней, словно она на автоматизме ей улыбалась. Рин с грустью смотрела на кого-то позади меня, и, проследив за ее взглядом, я увидела парня со светлыми, почти пепельными, словно они были седыми, волосами, который стоял к ней спиной и даже не смотрел в ее сторону, держа руки в карманах, стоял в компании девушки и двух других парней. Во взгляде была какая-то грусть и боль, но она отчего-то не хотела подходить к нему. Может, это ее бывший, по которому она еще скучает? Я пожала плечами, все-таки не мое это дело. Она заметила мой взгляд и тут же изменилась в лице, а взгляд сразу стал заполняться какой-то странной злостью и обидой, а затем, осмотрев моих сопровождающих и то, что Саске все еще не отпустил мою ладонь, она отвернулась от меня.       Шисуи куда-то благополучно свалил, сказал, что увидел каких-то своих знакомых, но как-то странно ухмыльнулся, смотря на Итачи, что тут же разбило его алиби в пух и прах, а Итачи никак не изменился в лице. Мы не разговаривали, пока шли, потому что как таковых тем для разговора у нас не было, общих знакомых и точек соприкосновения тоже, а знаем мы друг друга — пусть и поверхностно — буквально пару часов, даже Саске молчал рассматривал дорогу под ногами, а я думала о Рин и ее странном поведении. Когда Саске стал засыпать прям на ходу, отчего чуть не завалился, запнувшись, прям как я возле их дома, Итачи посадил его себе на спину и понес.       Даже в темноте до меня довольно быстро дошло, скорей при помощи интуиции, чем по познанию местности, что мы сделали небольшой круг, обходя квартал Учих, чтобы добраться первым до моего дома, поэтому мне стало интересно, зачем, и я покорно молчала и ждала, пока мы дойдем до моего дома, чтобы понять, зачем это нужно было. Почему-то во всем, что делал старший из братьев, я ожидала какой-то подвох и скрытых смысл, слегка побаиваясь.       Зачем-то в голове всплыли истории, когда девушки после праздников так и не доходили до дома, но я успокаивала себя тем, что здесь Саске и ничего не случится, но все равно крепко сжимала ключи, чтобы в случае чего можно было ими защититься. Поймала себя на мысли, что поведение очень уж походит на паранойю.       Когда мы дошли до моего дома, то остановились. Итачи поискал что-то в карманах, пока держал одной рукой уже посапывающего Саске, и протянул мне сложенный на несколько раз клочок бумаги.       Я развернула ее и в слабом свете рассмотрела карту селения с обозначениями, которые в некоторых местах была написаны с транскрипцией или объяснениями, что находится в том или ином месте. Надо же, а я и забыла, что Микото обещала мне ее достать.       — Спасибо, — сказала я, все еще рассматривая ее. — Передай, пожалуйста, мои благодарности Фугаку-сан и Микото-сан.       — Хорошо, — тихо сказал он.       — Итачи-кун, — сказала я, когда мы немного неловко постояли в тишине, и он уже собрался уходить. — Сколько я тебе должна, ну, за храм?       Он посмотрел на меня выразительным взглядом, показывая, что он тут рыцарь, которому не стоит возвращать деньги, если он решил заплатить за девушку с бухты-барахты.       — Можно просто Итачи. Спокойной ночи, — последнее, что я услышала от него, прежде чем он скрылся во тьме.