Золотой пепел

ЧАСТЬ I: РАЙ

      Больница была для меня моим домом и пристанищем. Пока папа делал обход пациентов с утра, я училась читать в галерее*, играла в морге, рисовала карандашами на старых больничных картах. Больница была моей школой, моим храмом и святилищем. И я была невероятно счастлива, когда наконец оказалась в месте, к которому располагала моя душа с самого рождения, пусть я и побаивалась ее из-за нашей самой первой встречи.       — Здравствуйте, я… — бодро подойдя к стойке регистратуры, я прислонилась к ней и ярко улыбалась. За ней в странном белом халате стояла девушка с темными короткими волосами и что-то искала в ящиках, стоя спиной ко мне.       — Что? — она посмотрела на меня через плечо, и я признала в ней Рин, а голос у нее был очень недовольный. — Неужто мисс Всезнайка снова простудилась и не знает, что делать? — и снова вернулась к поискам.       Народу в такой ранний час было немного: только парочка работников самой больницы и двое человек в холле, которые сидели на стульчиках и кого-то ждали. Даже не поздоровалась. Мой кулак автоматически сжался, но я продолжила улыбаться такой же яркой улыбкой, как и до этого. Надеюсь, мы будем редко пересекаться, иначе в конечном итоге кто-нибудь из нас да пострадает. Я вспомнила, что это мой единственный шанс начать нормальную жизнь и не оказаться на улице, и поняла, что та, кто пострадает, скорее всего буду я, потому что надо будет терпеть такое отношение ко себе.       — Нет, — она снова посмотрела на меня через плечо и хотела снова что-то сказать, но я не дала ей этого сделать. — Хокаге сказал, чтобы я пришла сюда и узнала подробности, потому что отныне я тут работаю.       — Кем? — нахмурилась Рин мгновенно.       — Увы, мне этого не сообщили.       Рин нахмурилась еще больше, сводя брови на переносице, отвела взгляд, словно что-то вспоминала и о чем-то усердно думала, а затем ее лицо озарилось, и она посмотрела на меня с такой злобой, что я бы уже могла быть мертва, если бы она была в состоянии убить взглядом.       — Не может быть, — произнесла она, резко хватая какую-то папку со стола, и пошла прочь по коридору. — За мной! Живо! — услышала я и быстрым шагом помчалась за ней. Рин чуть ли не бежала по коридорам, заставляя меня мчаться за ней, ничего не понимая. Ее белый халат развевался, как будто она стояла на сильном ветру, и я невольно вспомнила образ профессора Снейпа, которого сравнивали с летучей мышью, и прямо сейчас Рин очень сильно походила на него, несмотря на то, что халат был белый. Я еле слышно издала смешок из-за своих мыслей, но тут же пожалела: Рин снова обернулась на меня, и из ее глаз разве что молнии не метались.       Почему она снова такая злая? Вроде же была нормальная, даже подкалывать пыталась до того, как я ей сказала, что буду работать тут. Может, она боится, что потеряет свое место в больнице? Да нет, бред, меня не могут поставить выше ее по рангу, когда я даже институт толком-то не закончила, а она тут бегает, как будто все и вся принадлежит ей. Поэтому причина скорее всего в другом, интересно, в чем же? Может, опять с тем парнем поссорилась?       Она, не постучав, распахнула какую-то дверь и подобно урагану влетела туда. Я не знала, стоит ли мне за ней заходить, поэтому застыла на пороге. Табличка возле кабинета гласила, что это кабинет главы больницы. Интересно, а ее за такое неуважительное поведение не наказывают? Кто ж она такая, что после такого поведения она может продолжать спокойно работать и не бояться увольнения? Обычно так поступают те, у кого есть надежная поддержка за спиной… Господи, она что, дочь Минато?! Да вроде нет, слишком она взрослая для такого и по внешности не сильно похожа. Хотя я много кого не знаю в городе, может, есть еще такие же влиятельные, как и он.       Я неопределенно помялась на пороге, не зная, что делать, пока пожилая женщина, которая стояла спиной ко мне возле одной из стен, не пригласила меня войти и закрыть за собой дверь. Внутри было столько разных растений, цветов и посадок, что я будто вошла в теплицу, а не в рабочий кабинет. Было тут много тех растений, о которых я читала в книге, которую купила, а также те, которые я знала еще по своей памяти. Пахло свежо, хорошо, разными цветами, но в то же время хотелось поскорее покинуть это место из-за благовоний.       — Вижу, вы уже познакомились, — сказала пожилая женщина, повернувшись к нам на секунду и быстро осмотрев каждую, задерживаясь взглядом на Рин, которая сжимала папку с такой силой, что она постепенно превращалась в комок. У нее были длинные каштановые волосы, а кожа уже начала покрываться морщинками.       — Фурофоки-сан, это что, шутка такая? — нервно провела рукой по волосам Рин. Она пыталась сдерживаться, говорить спокойно и четно, но голос дрожал, выдавая злость.       — Отнюдь, — просто сказала Фурофоки, трогая очередной листик растения и рассматривая его с особой тщательностью. Рин что-то пробормотала себе под нос, снова кинув на меня злой взгляд. — Ее проверила сама Цунаде-сама, когда я предложила перевести ее к нам.       Интересно, а почему она попросила Минато перевести меня к ним? Неужели… Мне говорили, что когда я помогла мужчине в кафе, то об этом говорил почти весь город, но я не думала, что эти слухи дошли и до самой больницы.       Я подумала, что мне следует пока что молча послушать, о чем они говорят, потому что я сама была не очень богата на информацию, а от них могу узнать больше, тем более грызться с Рин желания не было. Может, она тут выпустит пар и потом с ней станет легче?       Кажется, имя «Цунаде» на них действует как успокоительное: Рин немного урезонила свой гнев, но снова покосилась на меня, прищурив глаза. Так обычно смотрят на тебя змеи, когда готовятся наброситься и прокусить твою кожу. Обычно маленькие змеи во много раз ядовитее, чем взрослые особи, особенно африканские, но в этот момент мне показалось, что Рин, если бы являлась пресмыкающейся, могла бы убить весь город своей ненавистью ко мне, заставив мучиться в агонии, истекая кровью от ее яда.       — Её нашел в лесу отряд Какаши, а Вы хотите сказать, что она прошла проверку Цунаде-сама и теперь будет проходить интернатуру под моим началом? Да она же здесь без году неделя, неизвестно, что она вообще знает!       Какое странное имя для русского слуха, но все же меня не бросил на произвол именно его отряд, поэтому я благодарна.       — Ты не доверяешь Цунаде-сама? — и кинула взгляд на Рин, а затем снова отвернулась.       — Тц, — Рин скрипнула зубами, опустив голову и о чем-то думая, потом повернулась ко мне, смотря зловещим взглядом и как-то недобро улыбаясь.       Все, приехали. Путь сюда теперь мне заказан: за период интернатуры она меня сожрет с потрохами, причмокивая губами. Я даже представила себе эту картину, но никак не изменилась в лице, хотя была в немом ужасе.       — Подожди с другой стороны двери, — сказала спокойно Фурофоки, обращаясь к Рин, отрываясь от растения, садясь за стол и складывая руки в замок. Рин еле заметно кивнула.       — Даже не думай, что сможешь подружиться со мной, — бросила она мне, когда проходила, чтобы только я услышала.       «Ну, сказать честно, Рин, я даже и не хочу» - пронеслось у меня в голове.       Я не люблю пассивно-агрессивные войны в женском коллективе, поэтому было бы легче просто ее избегать, но раз я под ее началом, то стоит просто терпеть и не обращать внимания, а главное — не провоцировать. Мое будущее не может полететь ко всем чертям только из-за того, что я ей из-за чего-то не нравлюсь.       — Присаживайся, — произнесла женщина, указывая одной рукой на стул возле ее стола, а второй поправляя очки, которые сползли на кончик носа. Я осторожно присела на краешек стула, боясь, что она может в любой момент передумать из-за истерики моего нового начальника и попросить больше никогда не появляться в стенах этого здания. Она внимательно следила за каждым моим движением, почти не моргая и не отрывая взгляда. Настала неловкая тишина, в то время как мы смотрели друг другу в глаза, рассматривая: я от страха, а она с интересом и вызовом.       — Хокаге-сама уведомил меня о твоем щекотливом положении, — ее тон был строгим и серьезным. — Однако Цунаде-сама рассказала мне о твоих знаниях, которые ты еще до этого применила и спасла жизнь двум людям в нашем селении. Учитывая твое положение и знания, которые у тебя уже имеются, но также принимая во внимании то, что ты не можешь использовать чакру во спасение людей, а также то, что ты не закончила обучение... Кстати, сколько из скольких ты отучилась?       — Три с половиной из шести, — тут же ответила я, слушая каждое ее слово очень внимательно и сидя с настолько ровной спиной, что она начала болеть. Она кивнула, на пару секунд погружаясь в свои мысли.       — Ты будешь обучаться у нас оставшееся время, но по особо усиленной программе. Также у нас практически нет учебников, которые подробно описывали лечебные программы больных без использования чакры, поэтому тебе придется первое время просто выполнять поручения. Будешь одновременно проходить интернатуру и также догонять остальных, дорабатывая часы и практику как медсестра. — Она посмотрела на меня, и я кивнула. То, что мне вообще дали шанс, — уже удача. — Цунаде-сама сказала, что раньше слышала о том, что в одной стране практиковалось такое лечение, которое ты изучала, поэтому она отправилась туда, чтобы узнать больше и, если возможно, привезти тебе подробные учебники и записи. Учти, что тебе нужно будет подниматься на ноги самой, потому что у нас другая система образования, и все целиком и полностью ложиться на твои плечи, мы можем дать тебе только базу. — Я снова кивнула, полностью осознавая это. — У тебя будет усиленная программа, которую ты закончишь в…— она кинула быстрый взгляд на календарь, который стоял неподалеку. — ...в апреле или мае, если, конечно, сдашь экзамен, которая Цунаде-сама решила взять на себя. Что именно она приготовит, я не знаю, — она развела руками, — но знаю, что если ты будешь пинать балду и ничего не делать, то тебе лучше и не начинать и не тратить ни моего времени, ни времени Цунаде-сама.       — Я сделаю все, чтобы стать врачом, — сказала я уверенно. Она посмотрела на меня какое-то время, оценивая, а затем кивнула.       — Ты училась на кардиохирурга? — неожиданно спросила она. Я удивленно на нее посмотрела, ведь я думала, что у них, раз они все лечат своей чакрой, другие термины, и, может, у них даже нет такого направления.       — Я хотела им стать, — поправила я ее.       — В чем-нибудь еще разбираешься?       — В общей хирургии и немного в нейрохирургии, — сказала я, немного загрустив, вспоминая отца: он хотел, чтобы я пошла по его стопам и стала нейрохирургом, но меня больше привлекала кардио. Все-таки есть в этом что-то, когда ты держишь человеческое сердце в руках, когда делаешь пересадку, ты словно даешь второй шанс на жизнь. Конечно, несравнимо с тем, когда ты смотришь на человеческий мозг, но обе эти вещи невероятны и прекрасны по-своему. Многие хирурги, которые делают такие вещи, сравнивают себя с Богом, потому что они решают судьбу человека: одно неверное движение, и ты оборвешь нить судьбы этого человека, одно правильное — и он может жить еще какое-то отведенное ему время. Именно из-за этого хирурги часто бывают заносчивы и тщеславны.       — Тебе придётся сначала закончить интернатуру по общей, а потом, может, по кардиохирургии, если ты не передумаешь. — Я кивнула; почти ничем не отличается от нашего порядка. — Интернатура хорошо оплачивается, поэтому насчет денежной стороны вопроса можешь не волноваться. Ты учила медицинские термины на японском?       — Я знаю, но не много. — Мне удалось выучить из книг, которые я читала временами по местной медицине, и учитель мне иногда объяснял, но это не то же самое, что знает носитель языка или та же самая Рин. Она снова кивнула, подтверждая какие-то свои мысли.       — Я выпишу тебе пропуск в особую секцию в библиотеке Конохи. Скажи свое имя, — когда я сообщила свою информацию, она тут же это сделала и выдала мне его. — Тебе придется в кратчайшие сроки выучить очень много информации, и лучше не затягивай с этим. Интернатура начинается с сегодняшнего дня, — она достала какой-то документ и протянула мне его. — Тебе нужно поставить печать**, если ты согласна.       — Печать? — не поняла я, а она не поняла меня.       — Печать подтверждает, что ты согласна, — нахмурилась она. — У вас разве не так же?       — Нет, — все еще не до конца ее понимая, ответила я. — Мы подписываем документы, чтобы заключить сделку. — Она удивленно на меня глянула, но все же протянула ручку.       — Вот это печать, — когда я закончила, она показала мне небольшой бочонок, который похож на тот, которым играют в лото. Я увидела едва различимые буквы на нем и черную краску от чернил. — Тебе нужно будет приобрести такую же. Ее можно сделать на заказ в магазине клана Нара. — Я кивнула. — Потом, когда получишь свою печать, перезаключим договор, чтобы все было сделано по правилам. В первый день интернатуры все новички всегда остаются на 48 часов в стенах больницы, поэтому в библиотеку пойдешь после того, как закончишь свою первую смену. О сменах в интернатуре узнаешь у Рин или у главного ординатора, а про смены в роли медсестры — у главной медсестры. Остальное тебе расскажет Рин, можешь идти, — и она встала, чтобы снова вернуться к заботе о своих растениях.       Рин стояла, прислонившись к противоположной стене, рассматривая папку, которого до этого чуть не превратила в комок. Как только я вышла, она кинула на меня быстрый безразличный взгляд и помчалась по коридору, как самая настоящая фурия, намекая, чтобы я шла за ней. А мне, чтобы поспеть за ней, пришлось чуть ли не бежать.       — У меня есть пять правил, — начала она, когда я шла подле нее. — Первое: не подлизываться. Я тебя заранее ненавижу, и это не изменится. Это протокол травм и пейджер, — указала она на маленькую книжку, когда мы были возле регистратуры, а затем двинулась дальше, а я хвостом поспешила за ней. — Медсестры будут присылать сообщения — отвечать на ходу. — Я удивилась, что тут есть пейджеры, когда даже что-то, что напоминает машину, и в помине нет, хотя есть холодильники, но все равно меня это поразило. — На ходу — это второе правило. Первая смена начнется немедленно и закончится через 48 часов. Ты интерн — низшее звено хирургической цепи. Будешь делать выписки, анализы и работать, пока не свалишься от усталости….       Она вела меня по коридорам, петляя то туда, то сюда, и я еле успевала запоминать дорогу.       — …дежурить в реанимации, спать, когда сможешь и где сможешь, — она открыла какую-то дверь, чуть отошла в сторону, чтобы я видела, что находится внутри, и включила свет. Там были три двухэтажные койки, пара стульев и стол, который был завален разными документами, книгами. — Правило номер три: когда я сплю, будить меня только в случае угрозы для жизни пациента. Правило четвертое: умирающий не должен умереть до моего прихода, иначе ты не только убила человека, но и разбудила меня зря. Все ясно? — она выжидающе посмотрела на меня.       — Вы сказали "пять правил", но назвали только четыре.       Она довольно хмыкнула, словно не ожидала от меня такой наблюдательности.       — Пятое правило: ты идешь туда, куда иду я, — Рин осмотрела меня с ног до головы, а потом, выключив свет и закрыв дверь, снова помчалась куда-то.       Мы пошли по коридорам, затем повернули и прошли сквозь двери, на которых было написано «только для персонала», и она остановилась возле одной из дверей, пропуская меня внутрь. В небольшом помещении было множество ячеек, как в бассейне, где можно оставить свою одежу, скамейки и небольшая раковина слева от меня, над которой висело зеркало, а справа — доска с объявления. Внутри было около четырнадцати человек, которые удивлено посмотрели на меня, а затем на Рин, которая дышала мне в затылок. Из четырнадцати человек тут были только две девушки, а все остальные парни.       — Знакомьтесь, это ваша новая соперница, — сказала Рин торжественно и с весельем в голосе. — Переодевайся, — кинула она мне и посмотрела на кого-то в толпе. — Займитесь ей, и встречаемся через десять минут на посту, — и, развернувшись, ушла.       — Привет, — неловко произнесла я, пока на меня смотрели четырнадцать пар глаз, оценивая и с неким недовольством. — Меня Хейва звать.       На секунду время словно замерло, а затем мимо меня сначала прошли обе девушки, не удостоив даже взглядом, а за ними вышли и все остальные, оставляя только двух парней в комнате.       Я поджала губы, потому что хоть и готовилась морально к такому, но все равно это было как-то слишком неожиданно. Конечно же, я знала, что интернатура в хирургии тяжелая, но чтоб настолько, что они при одном упоминании, что я «новая соперница» готовы были разодрать меня на куски, к такому была все-таки не готова. Или просто тут просто слишком сильная конкуренция?       Парни, которые остались, переглянулись и почти одновременно тяжело выдохнули.       — Сочувствую, — произнес один из них и встал со скамьи, на которой сидел, развалившись.       — Насчет? — не поняла я.       — Ты же с Рин-сэнсей, верно? — я кивнула. – Все нервы себе с ней истратишь.       — Мегера и есть мегера, — вынес вердикт второй, проведя рукой по волосам. — Я, кстати, Йойо.       — Хейва, — повторила я. — Приятно познакомиться.       — Кумадори, — сказал первый. Он подошел к одному из шкафчиков. — Можешь занять себе этот, он свободен. А это, — он указал рукой на форму, которую только что принес Йойо, и положил на скамейку, — наша униформа. Переодевайся, и мы тебя ждем.       Они тактично вышли, но я прекрасно знала, что у врачей, тем более у интернов, так не принято. Интерны проводят на работе все свое время, иногда неделями пропадая в больнице, поэтому со временем тебя перестает интересовать все, кроме сна. Интерны даже переодеваются вместе, наплевав на этикет.       Форма была странная, не такая, какую я привыкла видеть. Легкая, свободная светло-голубая футболка и такие же штаны, а сверху белый плащ с высоким воротником, напоминающий халат, который можно было застегнуть на все пуговицы. У них тут точно какая-то мода на вещи с высокими воротниками, а то у каждого третьего то плащи, то футболки такие. Переодевшись, я вышла к парням, и мы пошли на пост.       Рин, как и заметил Йойо, была настоящей мегерой. Если Кумадори и Йойо она еще щадила и некоторые моменты их глупости прощала, то меня она готова была на флаг разорвать. Парни вскоре поняли, что она ненавидит меня больше, чем кого-либо в больнице, и начали кидать сочувствующие взгляды, когда она в очередной раз орала на меня, словно я убила пациента или отправляла в другое крыло больницы по какому-то идиотскому поручению, которое она давала мне только для того, чтобы я скрылась с ее глаз. Мальчики даже пытались узнать у меня, чем я ее настолько сильно обидела, но я только пожала плечами: что им ответить, когда и сама не знаешь?       Удивительно, но почти все тут было точно так же, как и в нормальной больнице. Не было, правда, многих аппаратов и препаратов, которые нужны были нам, нормальным докторам, но они с лихвой заменяли это с помощью своей чакры и каких-то еще штук, но я забыла их название почти сразу же, после того как сказали название. Почти все названия направлений медицины у них были такими же, за редким исключением некоторых, а также у них добавлялась еще парочка, смысл которых я не понимала, но и объяснять мне никто не хотел: все были слишком заняты тем, что выполняли поручения Рин.       После того, как прошло 19 часов, когда я не то, что присесть, я даже размышлять и думать за все время не могла нормально, мы с моей новой командой собрались в одном из коридоров, который предназначался только для персонала, там, где стояли в ровный ряд койки, на которых перевозят больных, чтобы хоть как-то попытаться не заснуть, потому что кофе уже давно перестал действовать на наши организмы.       — Так почему тебя все-таки так ненавидит сэнсей? — зевнул Кумадори, а вслед за ним и все мы.       — Не знаю, — протянула я. — Еще как-то с первой встречи не сложилось.       — Вы до этого встречались? – спросил заинтересованно Йойо.       — Да, в кафе, — ответила я прежде, чем осознать весь смысл вопроса.       — Постой, — тут же встрепенулся Кумадори, — так это ты та, из-за кого сэнсэй тогда рвала и метала? Ты определила тампонаду сердца?       Я замерла с поднятой рукой, не зная, что мне стоит делать и что сказать им, поэтому просто кивнула.       — Ва-а-а, — они восторженно переглянулись и посмотрели на меня во все глаза, им, видно, мгновенно перехотелось спать. — И как оно?       — Что — оно? — не поняла я. После почти двадцати часов без сна мой мозг отчаянно сопротивлялся нормально мыслить.       — Как это — устранять тампонаду сердца в полевых условиях?       — Ты так говоришь, словно это так просто как взять да шарик лопнуть, — сказал Йойо.       — Вообще-то, — начал Кумадори с видом истинного знатока, — шарик лопнуть не так-то просто.       Йойо хотел ему что-то ответить, но я, задумавшись, решила кое-что спросить.       — А Рин-сэнсей, — меня передернуло от того, что приходилось ее так называть, поэтому всегда выходило так, словно я говорила с издевкой, — всегда была такой мегерой? Они задумались на пару минут.       — Говорят, что раньше она была другой, доброй, но с нами она всегда такая.       — Ну что ты хочешь, попробуй, — Йойо понизил голос до шепота настолько, что мне пришлось пододвинуться поближе, чтобы я его расслышала, — пожить с Санби внутри тебя. Ты-то небось и не такой мегерой будешь.       — Санби? — не поняла я, а они посмотрела на меня, как на полную идиотку.       — Треххвостый.       — А, — кивнула я, все равно ничего не понимая. Я решила, что лучше притвориться, что поняла, а потом уже спросить у кого-то, например, у Шисуи, кто объяснит мне все тонкости этого загадочного «Санби».       — Так это она потеряла над ним контроль и почти уничтожила деревню, пока жена Четвертого не остановила Санби? — восторженно, но с оттенком ужаса прошептал Кумадори. — Вот это была битва, как вспомню — так сразу в холодный пот бросает…       — Она умерла в той битве? — спросила я после того, как мы все замолчали, оставляя слова Кумадори витать в воздухе. — Жена Четвертого умерла в той битве?       — Нет, конечно, ты что? — удивился Кумадори. — Ты как с луны свалилась, такие странные вопросы задаешь.       — М, — произнесла я, обдумывая то, что узнала, и отвернулась от них.

***

      Через три часа я нервно мялась недалеко от Рин, которая спала на кушетке в коридоре, зажимая в одной руке пейджер, не решаясь к ней подойти и разбудить. Одно из ее правил гласило не будить ее, если жизнь пациента под угрозой, но я не могла справиться с поручением самостоятельно, поэтому просто стояла и смотрела на нее, словно завороженная.       — Чего тебе? — заметил мое плачевное положение один из санитаров, который стоял, прислонившись к посту медсестер, разглядывая папку пациента.       Я вздохнула.       — У Хью Мино вены наркомана, а ему колют антибиотики, — объяснила я, поглядывая то на него, то на спящую Рин. — Нужно ввести их внутривенно.       — Ну так вводи, — он пожал плечами. Я поджала губы и снова кинула взгляд на Рин. — Ты не умеешь?       — Не делала этого никогда.        — То есть ты знаешь, что делать при пневмотораксе и тампонаде сердца, но ввести антибиотики ты не в силах?       Я снова поджала губы.       — Откуда вы знаете?       — В больнице слухи быстро расходятся. А знаешь, что это значит? — сказал он таинственно, а затем оглянулся на кушетку, где Рин начала посапывать.       — А нельзя вызвать кого-нибудь другого? — мне не очень-то хотелось попадать под ее немилость снова.       — Она дежурный врач, — отрезал он и усмехнулся.       Выбор был не особо велик: либо я сделаю это по своей памяти и ошибусь, а затем получу нагоняй от нее, либо разбужу ее и получу нагоняй сразу, но научусь вводить антибиотики внутривенно. Я пожала плечами: она в любом случае на меня наорет рано или поздно — чего, собственно, терять? Сжав свое мужество в кулак, я шумно выдохнула и направилась к ней.       — Рин-сэнсэй, не хотела Вас беспокоить, но… — я осторожно постучала ей по плечу.       — Что? — проговорила она заспанным голосом.       — Хью Мино…       — Он умирает?       — Нет.       — Тогда хватит болтать, — она повернула голову на другой бок.       Впрочем, я и ни на что другое и не рассчитывала. Я отошла от нее, вздохнула и снова подошла.       — Что такое? — она резко поднялась и гневно глянула на меня. Я рассказала ей о своей проблеме, и она пошла со мной, чтобы показать, как правильно ввести лекарство. Когда она закончила, то сняла перчатки, бросив их в мусорку, и кинула на меня еще один гневный взгляд. — В следующий раз, когда меня разбудишь, молись, чтобы он был при смерти, — и быстрым шагом покинула палату, заставляя свой халат развеваться по пути.

***

      Когда смена почти подошла ко концу, а я выпила три кружки с кофе подряд, то случайно стала свидетелем очень интересной сцены. Рин послала меня куда подальше с ее глаз: в приемное отделение, чтобы я там «училась уму-разуму, а не мешалась под ногами!». Я стояла возле приемного поста, рассматривая папки, потому что все пациенты уже были заняты, а новых не было.       — Ты измерил давление? Сделал рентген грудной клетки? — донеслось до меня, и я заинтересованно обернулась. Один из тех интернов, что прошел мимо меня утром, стоял с картой перед Фурофоки и отчитывался, в то время как пожилая женщина, которая была ниже его в два раза, строго смотрела на него, уперев руки в бока.       — Да, Фурофоки-сан, — сказал тот, потирая лоб и улыбаясь ей.       — Какие показатели?       — Ну… э... у меня было много пациентов… — начал он, открыв карту, словно та могла ему помочь. Я быстро осмотрела его — красавчик — и хмыкнула, отвернувшись. Видно, я была права, что красавчики никогда и ни в каком мире не сильно успешны и старательны в учебе.       — Назовите основные причины послеоперационной температуры? — строго спросила Фурофоки. Я повернулась к ним боком, потому что мне было интересно, чем это закончится. Может, он все-таки чему-то да научился, раз успел пережить почти половину интернатуры.       — Да… сейчас… — он пошарил по карманам, а затем достал какую-то маленькую книжку и начала ее судорожно листать.       — Из головы, а не из книги! Это должно быть в твоей голове! Назовите основные причины послеоперационной температуры, — тут же отреагировала женщина. Он убрал книгу и, смотря то в пол, то на женщину, начал что-то бормотать себе под нос. — Кто-нибудь может назвать основные причины послеоперационной температуры? — спросила она громко, чтобы каждый сотрудник услышал ее. Почти сразу же все интерны, которые находились в помещении, как и красавчик, начали искать в книжках то, что она хочет.       Я вздохнула. Если я вмешаюсь, то дам повод всем моим «соперникам» за что меня ненавидеть и игнорировать, хотя они сами виноваты: это самое основное, что необходимо знать, проходя интернатуру в хирургии, а я знаю это, хотя даже институт не окончила.       — Ветер, вода, рана, хождение, лекарства — пять причин, — Фурофоки удивленно развернулась ко мне, ожидая продолжения. — Чаще всего это сквозняки, а в результате пневмония. Пневмонию можно прозевать, особенно когда не проводят анализы. — Фурофоки скрестила руки на груди, обернулась на парня, который посмотрел на меня, а потом снова вперил взгляд в пол, а затем ее взгляд снова вернулся ко мне.       — Подробнее о четвертой причине.       — Хождение. Возможно, у пациента легочная эмболия.       — Как поставить диагноз?       Удивительно, что меня спросили: только недавно читала об этом, запоминая термины на японском. Только, если честно, я не была уверена, что такие методы, как у нас, есть и у них.       — Спиральная томография, — я посмотрела прямо на парня, отвечая, — сканирование легких, кислород плюс гепарин и поставить фильтр в нижнюю полую вену.       У Фурофоки немного дрогнули губы, словно она собиралась улыбнуться, а затем она повернулась к парню, который виновато смотрел на нее.       — Делайте так, как она сказала. Потом скажите ординатору, что у Вас забирают пациента. — Она пошла по направлению ко мне и сказала мне, понизив голос: — Для первого дня очень неплохо. Одобряю Ваш выбор. Добро пожаловать в больницу Конохи, — и ушла дальше по коридору, оставляя в воздухе небольшое напряжение, ведь никто не любит всезнаек и выскочек.