Золотой пепел

      Месяц пролетел незаметно. Было ощущение, словно я только вернулась домой, прилегла отдохнуть и в следующий момент я уже шла на экзамен, сдерживая нервозность и волнение, которые засели во мне очень прочно. Чередой мысленных цепочек, я призналась самой себе, что мне нет смысла сильно волноваться, ведь можно сказать, что за эти месяцы я сделала невозможное, впитала в себя столько информации, что удивительно, что мозг не взорвался, также выучила и то, что в моем мире еще не было известно или является нужным только в этом. В общем, себе я представлялась очень даже странной, когда разговор заходил о медицине — внутренняя я выглядела точно так же, как капитан Крюк, когда слышал тиканье часов. Рин в свою очередь представлялась мне именно Питером Пеном, который наступил капитану на крюк и он сорвался в пасть крокодила.       Кстати о Рин. Наша мегера не была бы собой, если бы не решила устроить нам эмоциональную встряску накануне экзамена, поэтому она, как истинный убийца всех надежд и веры в себя, чуть нас не прикончила, но в этот раз она пошла дальше — это затронуло не только нашу троицу, но и вообще всех интернов в больнице. Она решила сделать проверку на прочность, доведя до слез некоторых. Я же, которая постоянно терпела ее нападки и перепады настроения, смотрела на то, как она доводит других чуть ли не со звериным оскалом — для разнообразия было приятно смотреть как она уничтожает других.       За два дня до экзамена один из основных врачей, которые, как я слышала, прошел Третью мировую Войну Ниндзя, решил устроить нам мини тест, чтобы мы успокоились и привели мысли в порядок путем быстрой работы мозга и логических действий. Он хотел устроить нам что-то вроде полевых работ; у нас тоже такое проходило в больницах на случай экстренных ситуаций, когда даже городские врачи были бы в деле, и ситуации могли быть от самых рядовых до невероятных. Отец, например, рассказывал, что им давали задания, где вагон метро сошел с рельс, разрушая все на своем пути, но метро у нас в городе до сих пор нет.       Это, в принципе, действительно хорошее занятие, которое помогает собраться, и мы все были рады этому неожиданному «обучению», если бы не одно но. Когда мы, стоя ряд во всей экипировке, ждали самых главных, то увидели, как выходит Рин улыбаясь так, что мурашке по позвонку пошли. В ее глазах читалось что «легким», «отвлекающим» это обучение точно не будет, а еще то, что она разве что не сожрет нас с потрохами. Йойо бедный аж причитать начал и очень тихо просить прощения у всех богов за все попутно спрашивая, что же он такого натворил, что его так наказывают.       А я? А я думала, что все они в каком-то роде слабаки. Хотя это довольно-таки грубое определение и не совсем точное, но это первое, что приходит мне на ум. За все эти ужасные месяцы Рин ни разу, вообще ни разу даже не подумала взять меня ассистировать ей в операции, а я была под ее прямым подчинением, к тому же мне это было необходимее всего: чакры то во мне нет. Рин являлась одним из ведущих хирургов в общей хирургии и метила на заведующей этого отделения, и ко всему прочему она еще в детстве пережила войну и даже участвовала в сражениях там насколько я знаю, но она все равно оставалась верна себе и словно старалась сделать все, чтобы не подпускать меня к операционным.       Но я не довела мысль до конца: я считала их слабаками, не потому что они действительно такими были, а потому, что они словно ждали, когда кто-то принесет им все на блюдечке с голубой каемочкой. Также за время нашей совместной интернатуры я заметила, что знаниями, настоящими знаниями, обладают от силы два-три человека, а остальные пытаются вылезти на «авось» или на технике ниндзюцу, чакре. Я присоединилась к ним, когда они уже пару месяце были в больнице, а в итоге я, та, что раньше не говорила на их языке, та, что не закончила институт и та, что без чакры, сейчас нахожусь в пятерке лучших. Конечно, все познается в сравнение и на меня, как и на них, влияет много факторов, но все равно мое эго и самоуверенность не позволяло ставить себя вровень с ними. Боже, я действительно прирожденный хирург и дочь своего отца, только хирурги такие самоуверенные…       — Рикудо, я думал, она пошутила, когда просилась у Хинта, — прошептал Кумадори слева от меня, округляя глаза.       — Ты знал, что она придет?! — спросила девушка рядом с ним.       — Вроде того, — шептал как можно тише и быстрее Кумадори, — я слышал их разговор в коридоре. Он сказал, что ей не обязательно присутствовать, а она крикнула ему что-то вроде: «Я же сказала пожалуйста!».       Я даже не удивилась. Даже наоборот я бы удивилась, если бы Рин пропустила пробную сертификацию, не давая нам понять, что мы и мизинца не достойны и были бы мы на реальной войне, то погибли, не успев даже свои имена выговорить.       — Добро пожаловать на сертификацию, — сказал Хинт, не обращая на нас никакого внимая, держа в руках какие-то листы, и треся ими в воздухе во время разговора.       Рин же в этот момент сорвалась с места и подошла к манекенам, которых тут было не меньше десяти что-то усердно с ним делая.       Хинт выглядел дольно хорошо для человека, который был военным медиком и находился в самом центре военных действий. Высокий, очень мускулистый, не то, что мои товарищи по несчастью, но видно было, что жизнь его помотала: резкие черты лица, острая линия подбородка, заметный шрам на левой скуле.       Мой ординатор тем временем переместился за наши спины, где и располагались большинство «раненые» манекены, и я не сомневалась: она прямо сейчас делала их тяжело раненными. Стараясь сосредоточиться на пропуске Хинта, который был у всех врачей и интернов в больнице, только различие по уровню доступа, и был прицеплен на левой груди, но из-под кофты, которую он надел поверх формы был заметен и, при малейшем движении руки, покачивался, я внимательно слушала его.       — Только что, — он двинулся в нашу сторону, выходя из-за миниатюрного стола, который обычно в полевых условиях использовался как операционная кушетка, и все интерны, словно напуганные маленькие насекомые, расступились. — Шиноби из другого поселения атаковали городскую библиотеку, шиноби и медики уже выдвинулись…       — Да, ага, все верно, в другой реальности, но не здесь, — я еле сдержала смешок, в то время как Рин встала, перебивая, отпуская манекена, над которым «трудилась» и двинулась в сторону Хинта, который нахмурившись, смотрел на нее, — а у нас же шиноби и медики встретились с нападавшими и тоже атакованы и сейчас уже делают последние вздохи, — Хинт вскинул брови, диким взглядом смотря на нашего ординатора, но, однако останавливать ее не собирался, а просто слушал, засунув руки в карманы. — В общем, люди умирают. Ваша работа — спасти их.       Рин была какая-то слишком взбудораженная, словно не спала пару суток, но энергии в ней было хоть отбавляй. Она яростно жестикулировала, выделяла многие слова и под конец даже выхватила у Хинта из-под локтя те бумажки, которые он держал с самого начала.       Я осмотрела манекены впереди нас, быстро считая сколько их. Семь. И это еще не все, ведь еще есть позади нас и по бокам расположены парочку. Я стала проверять хорошо ли на мне надеты перчатки на руки, уже начиная продумывать свои действия.       — Каковы правила? — спросил тот, которого я однажды опозорила перед всей больницей.       Мне не удалось сдержать себя, и я бросила недоуменный взгляд в его сторону: ты что, Рин первый день знаешь? Когда ты работаешь с ней правило только одно — правил нет.       — Это реальность, — она понизила свой голос до устрашающего шепота, смотря на него как хищник на мелкого зверька. Рин двинулась в нашу сторону, подходя все ближе и, хотя на ее пути был манекен девушки, ее это сильно не смутило: она с силой пихнула своей ногой ее, отчего нога той девушки загнулась и осталась лежать в очень неестественном положении. — В жестоком безразличном мире, — она пнула манекен еще раз, — единственное правило — нет никаких правил.       Рин подошла к парню вплотную отчего он весь подобрался и вытянулся, как струна, пытаясь выдержать ее взгляд.       — Люди истекают кровью, умирают. Торопитесь, — она вскинула руки над головой, прокричав последнее слово словно была из команды поддержки, затем кинула выразительный взгляд на всех нас и на пару секунд остановилась на мне. Рин повернулась к нам спиной, собираясь отойти, но поняв, что мы больше от шока, чем от незнания что именно делать, стоим на месте, резко развернулась, стреляя молниями из глаз: — Чего стоите? Вперед! Хватайте тело, лечите пациента! Работайте! Не вижу суеты!       Все резко разошлись в стороны, беря себе по манекену. Некоторые разбивались на пары, чтобы было легче, но нас было не так много и не было времени, чтобы подумать кого лучше взять себе в напарники. Тем более Рин была права — в реальном мире мы не успеем даже «ойкнуть» не то, чтобы выбрать себе напарника, когда произойдет что-то действительно ужасное. Не хотелось признаваться даже самой себе, но, даже не исключая того факта, что она была ужасной мегерой, делала она действительно хорошие вещи, реальные и нужные. Рин была той, что прошла через войну ребенком, как ирьенин, и только ей одной известно какие ужасные вещи она видела или же творила, чтобы выжить. Она была закаленная жизнью военный ирьенин. Именно она была одной из тех, что понимала весь смысл «психологической» нагрузки на людей, которые собираются спасать жизни других людей.       Тем более многие из моих товарищей являлись шиноби, а значит у них такая психологическая нагрузка будет каждый раз, как только они пойдут на свои миссии, так как именно от них будет зависит вернуться те или иные домой или нет.       Неожиданно даже для самой себя я объединилась с девочкой, с которой иногда перекидывалась парой фраз, когда мы встречались в кафетерии. Однажды она помогла мне с поручением Рин и показалась мне более-менее нормальной по своему поведению, но внешность у нее, конечно, была очень специфичная — она была из клана Хьюга, как я поняла, и ее глаза меня, мягко говоря, пугали. Было ощущение, словно она была слепая, о чем я и подумала в самом начале, ведь только у слепых людей или у тех, что как-то повреждены глаза такой странный оттенок — молочно-серый и немного голубоватый с отсутствием какого-либо намека на зрачок. Только бы вспомнить как ее зовут, а то в мыслях даже не одной догадки.       Краем глаза я замечала, что другие таскают «тела», достают запасные перчатки, трубки, а Рин, проверяя на прочность, встала, чуть наклонившись, над Кумадори, следя за каждым его движением, как коршун.       Мы с моей напарницей перетащили свое «тело» немного поотдаль, чтобы нам вдвоем было удобней над ним работать. Имя ее я так и не смогла вспомнить, думаю, просто она мне его не говорила, ведь мы не такие уж и хорошие знакомые с ней, да и наше общение, дальше «как оно?» не заходило, поэтому не удивлюсь, если она также не знает моего имени. Тем более, сейчас это было малым из наших проблем.       Любые попытки поговорить не по теме, я пересекала на корню, ибо, зная Рин, которая ходила между нами, крича нам о том, что люди умирают и мы им это не должны позволить, ведь мы вся их надежда, наблюдала за каждым движением, и, я больше, чем уверена, что она тут же услышала, если бы кто-то отошел от темы спасения. Хотя такие попытки были тоже довольно редко: из-за пристального внимания и переживаний о том, что боишься налажать, мозги в кучу сливаются и ты реально через какое-то время забываешь элементарное.       Удивительно, но мы с ней словно понимали друг друга без слов и работали так, словно до этого у нас каждый день были совместные учения. Проверяли пульс, ранения, которые были написаны не небольшой бирке у манекена на руке или наглядно представлены, надели кислородную маску, так как выявили гипоксию, проверили артериальное давление, точнее, прочитали симптомы опять же на карточке, которая шла вместе с «телом», чтобы прийти к выводу о том, что с ним и какие последствия это понесет. В общем, было ощущение, словно мы ничего не сделали и вовсе, но вот уже прошло пол часа и к ним подошел Хинт с одной из карточек и беря у моей напарницы нашу карточку, в то время как я снимала с себя стетоскоп, чтобы тоже послушать, что нам скажут и доложить о том, что мы успели сделать.       — У него гипотензия*, гипоксия* и тахикардия*. Что сделали?       — Сначала дренажные трубки билатерально*, улучшений не было. Мы исключили набухание яремных вен. Проверили шумы в сердце, глухие тоны, а также парадоксальный пульс, — выговорила я на духу.       — Отлично, — кивнул Хинт, возвращая нам карточку. — Пациент протянет еще пять минут.       Хотя бы на немного, но мы отсрочили ему смерть, чему были несказанно рады и даже на радостях дали друг другу пять, улыбаясь и возвращаясь к работе, когда я услышала голос Рин, которая, как и Хинт, отправились проверять как дела у манекенов. Теперь она ходила вместе с другим ординатором, который еще два года назад прошел через такое же, что и мы сейчас и глядел на всех с нескрываемым сожалением.       — Кумадори, — сказала она звонким голосом, заставляя того вздрогнуть, пока он качал воздух из мешка своему больному. Я была удивлена, увидев его одного, ведь думала, что он больше предпочтет работу в команде. — Пациент захлебнулся своей кровью и умер, — она поджала губы и посмотрела на своего помощника, который в свою очередь посмотрел на моего напарника, который такого точно не ожидал и в шоке замер, смотря на манекена. Парень кинул на «тело» черную карточку и посмотрел на Рин, которая уже нашла себе следующую жертву.       — Тен, — сказала Рин, смотря с укором, — она беременна.       Тен, замерла на секунду, и повернулась к Рин смотря на нее так, словно та была не в своем уме. Хинт, который как раз в этот момент проходил мимо, тоже остановился, чтобы послушать.       — Это бородатый мужик.       — Это бородатая женщина, — Тен вернулась к своему пациенту, продолжая делать массаж сердца, — и будущая мама, а у ее ребенка дистресс плода, что будешь делать?       В то время парень, который ходил вместе с Рин и раздавал таблицы все, кто не справился и убил своих пациентов, подошел к нам и поздоровался с моей напарницей, видно, были знакомы. Я же кинула на него гневный взгляд, пока мы перетаскивали тело, чтобы перенести его в конечный пункт, который означал, что мы сделали все, что могли и справились с задачей. Если подошел этот парень, то значит и Рин может на себя случайно натравить — пусть лучше уходит.       — Я отрежу, то есть я возьму… — услышала я дрожащий голос Тен.       — Слишком поздно, мертва, — она кинула черную карточку под нос Тен.       Хинт потер переносицу и зажмурился на секунду, подзывая к себе Рин.       — Рин, они ни чему не научатся, если убивать их пациентов, как мух, — сказал он ей, и она оскорбилась, собираясь ответить ему, но посмотрела в сторону и ее взгляд зацепился сначала за своего парня с карточками, а затем и за нашего пациента, и за меня, когда я как раз отвернулась, понимая, что может случится, если мы вдруг встретимся взглядами и стояла рядом с ним.       — Бам! Вражеский шиноби напал прямо на Юки и нанес серьезное ранение, что будешь делать, Сейджуро? — на момент я серьезно «затупила» пытаясь понять кто из этих двоих ранен: парень или девушка. Хинт, от которого отошла Рин, увидев нас, взглянул вверх, на небо и поджал губы вздыхая.       — На меня? — удивился парень, не веря своим ушам.       — О да, кто бы мог подумать, что такое произойдет? — развела она руками.       — А так можно было? — в шоке я смотрю на Хинта, который вслед за Рин подошел к нам. — Врачей тоже можно?       — Очень похоже на жульничество, — пытался спасти ситуацию парень, который не очень-то хотел становиться подопытным интернов.       — Ты ранен и истекаешь кровью, — сказала она четко, ставя точку в споре, — ложись, — он послушно лег, издавая еле слышные звуки «А-а-а», словно кричит от боли. — Я сказала истекаешь кровью, а не стонешь в экстазе. Что будешь делать, Сейджуро? — нараспев произнесла она мою фамилию, чуть склонив голову на бок.       — Это честно? — посмотрела я на Хинта, понимая, что ситуация становится до ужаса смешной и абсурдной. Юки лег на спину все еще держа в руках карточки и первая, которая у него была черная с пометкой «мертв».       — Рин, сможешь сама? — не выдержал Хинт, говоря громче, чем Юки с его криками «невероятной сильной» боли. — Я отойду на пару минут.       — Да, конечно, — Рин даже не обратила на него никакого внимания сосредоточившись на нас.       — Погодите, вы что, нас бросаете? — больше всего из нас всех был напуган Юки, аж чуть не подпрыгнул, когда Хинт только сделал шаг в сторону.       — Да, да, бросаю, — и как можно скорее покинул это «веселье».       — Эй, ты не можешь говорить: кровь из бедренной артерии, — тут же сказала Рин, присев возле Юки. Я присела по другую сторону от нее, пытаясь привести мысли в порядок, но ее вечные реплики и вся эта ситуация сбивала с толку, и хотелось простого, человеческого, вмазать ей. — Кто умрет? Он или пациент? Не поддавайся личным чувствам. Что выберешь?       Между нами лежал Юки, который каждые пять минут неестественно кричал, весь скрючившись и прижав к груди карточки, кидая взгляды то на меня, то на Рин. Стетоскоп, который был вокруг его шеи, сполз.       Даже не думая, я полезла в медицинскую сумку, чтобы достать салфетки, которыми можно остановить кровь, при этом вспоминая где жгут и его технику наложения, в уме вычисляя с какой силой стоит наложить его, чтобы и помочь, и не навредить. Моя напарница, которая была за спиной Рин и на которую даже не обратили внимание, следила за всем этим, умудряясь делать вид, что она что-то действительно делает.       — Больше боли! — приблизилась Рин к самому лицу Юки, заставляя его отпрянуть от себя. — Еще!       Он снова начал кричать, и она удовлетворенно кивнула, вставая и приговаривая «Так-то лучше!».       Спустя минут десять в голове у Рин, по-видимому, возникла мысль, что мы недостаточно страдаем и психологическая нагрузка не такая сильная, как надо бы. Вообще хотелось бы знать, что происходит в голове у этой женщины, потому что было ощущение, что даже у ее тараканов были свои тараканы.       Сложив печати, она что-то прокричала и резко приложила руку к бетонным плитам, а в следующую секунду пошел дождь, покрывая только ту область, где располагались все интерны и манекены. Через минуты две я заметила, что дождь усиливается только в том направлении, что она смотрит, а в другом не шибко, но все равно было ощущение, словно она встала и поливает нас из пожарного шланга водой, ведь на нее саму вода не попадала. Дождь очень отвлекал, так как ты был весь в воде, твое рабочее место в воде, твой пациент в воде, и ты не можешь делать ничего, так как думаешь как же мокро и холодно. У меня даже на пару секунд было ощущения дежавю: я вспоминала момент, когда я спасала парня в лесу и на секунду задумалась, а затем очнулась и увидела, что все в крови, парень в крови, мои руки в крови и вся земля под нами тоже в крови.       — Это «игра» хуже любого экзамена на чуунина, — сказал один из парней, согнувшись перетаскивая своего раненого пока Рин следила за его движениями. Она двинулась вдоль раненых, осматривая всех и ее взгляд остановился на Тен, которая уже боролась за жизнь другого пациента. Та, в свою очередь, словно почувствовала, что на нее смотрят.       — Я интубировала пациента, открыла доступ к кислороду, — Тен запнулась, потому что Рин подошла ближе и дождь над Тен полил так, словно ее из ведра обливают; она, бедная, аж зажмурилась, чтобы посмотреть на ординатора, но бесполезно, — вставила трубки и проверила показатели по кислородному индикатору.       — Хорошо, команда Тен побеждает, а все остальные проигрывают.       — Нохара-сенсей, зачем нас поливать? — Юки, которому я только-только наложила жгут и который только перестал орать, не выдержал. Она в свою очередь повернулась к нам, и дождь усилился, из-за чего я дернулась.       — Знаешь, нытьем умирающих не спасти. Кстати о умирающих, — она подошла ближе, поднимая брови и вытягивая шею, чтобы лучше рассмотреть, — Юки истекает кровью, Сейджуро.       — Я наложила жгут, — сказала я, пытаясь посмотреть на нее, но из-за сильного дождя это было не совсем возможно.       — Нохара, что ты делаешь? — Хинт появился как раз вовремя, и она отвернулась от нас, заставляя меня выдохнуть от облегчения. Мне хотелось ее ударить, обматерить и вообще я не могла понять: она всегда была такой чокнутой, а я не замечала или она только сегодня не с той ноги встала?       — На моей сертификации был дождь, — пожала плечами Рин. Она отвернулась от Хинта, смотря на нас и в момент дождь пошел еще сильнее и даже показалось ветер стал холоднее.       — Но он был настоящим! — закричал Хинт. В этот момент Тен начала кричать на тех, кто был с ней в команде, и я не могла разобрать не слова, а в другой стороне Кумадори начал задыхаться от скрываемых слез и подступающей истерики, но продолжая делать массаж сердца, смотря вперед. — Ты их ломаешь, Рин, они у тебя сходят с ума!       — Продолжай массаж сердца, Кумадори, она умирает! — не обратила она никакого внимания на его слова и резко среди всего этого шума я услышала пищание пейджера. Помолившись, чтобы это был пейждер Рин и ее вызывают, я вцепилась в руку Юки, отчего он вскрикнул.       — Черт, вызывают, нужно идти. Жалко, здесь было весело, — она перевела взгляд на Хинта и указала на Кумадори, который все продолжал делать массаж сердца. — Последи, чтобы он не переставал. На сертификации не время реветь, — закричала она и, сказав ему что-то тихо, ушла.       Подождав пару секунд, чтобы удостовериться, что она действительно ушла, Хинт сложил печати, прерывая ее технику, которая вызвала дождь и мы все разом остановились, прекращая что-либо делать. Юки, спсиху, сдернул с себя кислородную маску, которую я на него надела пару минут назад.        — Все нормально, дышите, — попытался успокоить он нас, — она ушла, ушла. Дышите.       Я оперлась на колени, пытаясь восстановить дыхание. И это я когда-то думала, что, интересно, почему ее чуть не убил ее друг? Да она же чокнутая! Я бы сама ее хотела прибить после такого.       Как только Рин ушла и мы все немного пришли в себя, работа пошла намного быстрее. Мы объединились в команды по трое и занимались одним пациентом, потому что сил ни моральных, ни физических ни осталось, чтобы что-то делать по одному. Хинт куда-то отошел спуста минут двадцать, как мы успокоились и оставил Юки за главного, который подходил к каждому, помогал, спрашивал, делал намеки, которые помогали доходить до сути проблемы.       Он подошел к нам, когда мы собирались транспортировать больного, делая тазовый бандаж попутно помогая дышать. Сил говорить у меня больше не было, поэтому говорила моя напарница с самого начала.       — Осмотрели рану, наложили тазовый бандаж. Перелили два пакета крови. Исключили внутрибрюшное кровотечение, — выдохнула она.       — Она стабильна, — кивнул Юки, — молодцы.       Победно и устало вздохнув, мы снова дали друг другу пять, но уже с меньшим энтузиазмом. Как говориться: «Спасибо, что живой».       — О боже, — прошептал наш третий напарник, заставляя недоуменно на него посмотреть, но уже в следующую секунду мы поняли его.       — Я здесь! — Рин вынырнула из одной из коридоров и почти бежала к нам. — Я вернулась!       Вздохнув и готовясь к новой порции её замашек, мы устало вздохнули и поднялись на ноги.       — Доктор Нохара! — позвал ее один из интернов и она поспешно к нему подошла. — Пациент с травмой лица выжил, — уверенно заявил он.       — С чего ты взял? — остановилась она и по-военному, как обычно делают командиры, сложила руки у себя за спиной, смотря на него с вызовом.       — Мы пробовали назальную интубацию, но из-за погоды это невозможно, — Юки за ее спиной закусил губу, сдерживаясь. — Мы сделали крикотиреотомию* и это сработало: воздух поступает, — радостно и уверенный в своих действиях сказал парень.       Рин, оскалившись и посмотрев на него, как на идиота, спросила: — Кто сказал?       — Я сказал, — ответил он, выдерживая ее взгляд, а она в свою очередь сощурила глаза, осматривая всех нас и ища того, кто мог бы расколоться. Юки аж глаза выпучил, когда он ей так ответил, смотря то на него, то на нее, видно, думал, что сейчас она ему устроит взбучку. Раздраженно выходнув, она снова посмотрела на интерна перед собой.       — Ладно, ты победил, раз уж меня вызвали неизвестно куда, но хочу вас предупредить, что в реальности все совсем не так. У врачей не бывает перерывов, это так не работает. Ты можешь сделать все совершенно, — она выделила два последних слова и затем, набрав в легкие побольше воздуха, выговорила с придыханием: — правильно и люди, — она кинула взгляд на меня, — все равно умрут, — на секунду она остановилась, смотря в стену впереди, невидящим взглядом, словно что-то вспомнила. Пару секунд и на ее лице появляется гримаса: — Мы закончили. Закончили.       И, скривившись от нахлынувших эмоций и воспоминаний, быстро ушла, оставляя после себя тяжелую атмосферу. После нас отпустили домой, чтобы мы смогли отдохнуть и подготовиться, поэтому Рин больше не видели.