Золотой пепел

      Перед тем как покинуть Юи, мы с Рин решили, что лучше зашить мою рану, чем ждать ее излечения естественным путем. Два медика на квадратный метр — плохое сочетание и поэтому она сначала напоила меня сакэ, чтобы притупить боль, которая обязательно появится, ведь она будет зашивать мне рану без наркоза, так как у нас его не было.       Сакэ, мягко говоря, мне не зашло и не взяло ни капли, на что Рин выпучила глаза так, что мне даже показалось, что они у нее выпадут. В итоге мне дали ремень — честно одолженный у парней, которым не было позволено входить, ведь я сидела в нижнем белье — чтобы я взяла его в рот и сильно не орала. После того, как все было закончено, меня бережно уложили спать, укрыли одеялом и поставили возле подушки стакан с водой, чтобы утром было, что выпить. Забота от Рин меня порой пугала больше, чем ее вечное желание меня прибить.       Через два с половиной дня мы пересекли границу страны Мороза. Мне это любезно сообщили, решив, что утаивать от меня информацию больше не стоит. Смена климата начала чувствоваться, когда мы еще только подходили к границе и я, мягко говоря, была в шоке. Не знаю, кто создавал этот мир, страны и учение шиноби — тот Ниншуу или еще кто, — но климат в этих местах продумывал тот, кто сидел на тяжелых наркотиках, или же алкоголик, который пил, не просыхая. Почти сразу, как только мы оказались на территории страны Мороза, стал виден снег, хотя еще на Горячих источниках все было зелено. Я даже закатила глаза, выбирая вариант с тяжелыми наркотиками.       Оказывается, Рин тогда в Хаконэ, как и другие, покупала зимнюю одежду, чтобы мы не замерзли, и как только стало холодать по мере приближения, мы собрались переодеваться. Я спокойно взяла в руки обувь, похожую на дикую смесь уггов и валенок серого цвета, и ничего не сказав, обулась. Но вот когда пришла очередь верхней одежды…       — Что смотришь? — недовольно спросила Рин, протягивая мне вещь. Это «нечто» было отдаленно похоже на дубленку, сшитую вручную, и кое-где даже можно было разглядеть швы. Она, как и обувь, была серого цвета и, если я не ошибалась, было что-то сверху, что мне напомнило мех. — Это шкура оленя. Очень дорогая и теплая вещь. Держи.       Я посмотрела на Учиху, стараясь вложить в свой взгляд все, что я думала насчет нашего путешествия. Он, усмехнувшись в ответ, хмыкнул. Удивительно, но даже в такой ситуации она поставила слово «дорогая» впереди, указывая именно на стоимость.       — Таки не надо мне делать как лучше, оставьте мне как хорошо… — пробормотала я, беря у нее дубленку и одеваясь.       — Чего?! — она уставила руки в бока, зыркая на меня.       — Красивая говорю. Спасибо.       Довольная собой и моим ответом, она ухмыльнулась.       Отношения в команде немного изменились. Они стали более дружелюбные, что ли. Мне никто не задавал вопросов о том, что произошло тогда, до того, как Рин нашла нас. Никто, включая Итачи. Иногда я замечала взгляды в свою сторону, странные взгляды, но никаких вопросов после этого не следовало. Правда, больше никто от меня ничего старался не скрывать и, если я задавала вопрос, мне рассказывали всю подноготную. Постепенно меня начала пугать Рин. Она окружила меня такой заботой, словно она была моей матерью, а я ее птенцом, и вскоре я была готова задохнуться от ее заботы. Носилась со мной, прямо-таки как курица с яйцом. Это пугало даже больше, чем ее обычное отношение ко мне и такая резкая смена его. Я словно чувствовала, что тут что-то не так и что-то грядет, но что именно — ускользало от моего понимания. Мне, признаюсь, даже показалось, что все забыли про тот интересный момент, когда я убила двух шиноби каким-то волшебным образом, который даже для меня был полным шоком, но вскоре стало ясно, что нет. Я, конечно, была в своих мыслях злой Зеной, королевой войнов, но и ежу было понятно, что меня, даже когда я не была бы столько отощавшая, Саске бы на лопатки уложил.       Стало понятно, что ничто ни забыто, никто не забыт через километр, после того, как мы пресекли границу.       — Что за херовина это была? — Нохара резко крутанулась вокруг своей оси и развернулась, поворачиваясь лицом ко мне, стоя почти впритык. Я чуть в нее не врезалась, не ожидая, и пошатнулась. Мы стояли буквально нос к носу, и я даже чувствовала ее дыхание на своем лице. Я задержала дыхание на секунду, оценивая ее состояние и выбирая, как себя повести: сыграть в дурочку, похлопав глазенками, или нет. Увидев, что Рин начала заводиться из-за моего молчания, а ее ноздри стали раздуваться, как когда-то ее халат в стенах больницы, я выбрала второй вариант.       Но только я открыла рот, за меня ответил Учиха:       — Ей просто повезло.       — Да ну к черту! — она вскинула руки в какой-то странной смеси ярости и бессилия, — Завалить двух АНБУ просто потому что ей «повезло»? Слишком много в ней везения, не находишь? — она прищурилась, глядя на меня и не сводя глаз. Рин угрожающе наставила на меня указательный палец. — Клянусь, если я узнаю, что ты в чем-то замешана и каким-то невероятным способом это скрываешь, то, богом клянусь, я тебя…       — Нохара, — жестко осадил ее Итачи, повышая тон, — Ты прекрасно знаешь, что этого быть не может. Ее нашли за Соленым перевалом. Хокаге ее проверял.       Я удивленно зыркнула на него, словно впервые вижу. Рин была единственной, кто знал, что я не была местной дояркой из Хачапетовки. Она как-то проговорилась, кстати, тоже в порыве ярости, что меня нашел в лесу чей-то отряд. Я приписывала ее знание тому, что она близка к Хокаге, хотя, возможно, причина и не в этом. Если ниндзя-медик знает про это, то глупо было полагать, что шиноби уровня Итачи не знает всю правду моего появления, если только…       Да и как вообще, это что, получается, он все это время знал и все равно наблюдал за моим театром одного актера, выжидая? Так что ли? Его это что, забавляет? Или, может, они просто думают, что у меня что-то из рода амнезии?       — Минато-сэнсей может ошибаться! — вскрикнула она, снова всплеснув руками, но все же отступила от меня на шаг. — Раньше он…       — Как это может быть везением? — неожиданно ровным тоном спросил Хьюго, отчего все резко замолчали и повернулись в его сторону. Как-то в порыве спора Учиха и Нохара забыли, что кроме меня тут есть еще кое-кто, кто не сильно посвящен в тяготы моей судьбы. Хотя, вспоминая все, что я пережила в Конохе, пока была (и порой до сих пор) гайдзином, удивительно, что он не знает. Голова сильно заболела, и я приложила ладонь ко лбу, надавливая большим пальцем на висок.       Это что получается, если Итачи в курсе, то и другие Учихи знают? Шисуи, Фугаку, Микото? Саске?! Я вспомнила все странно-косые взгляды, брошенные в мою сторону, вспомнила отношение Саске к себе и поняла, что, возможно, он единственный, кто оказался слишком мал для посвещения в это.       Ух, погоди, Учиха! Я теперь точно исполню угрозу, которую сказала тебе после свадьбы клана Нара!       — Одного она просто пырнула, а он упал, из-за того, что был мертв, но тело использовалось техникой, а второй… ну, тут просто везение. Попади она хоть на сантиметр дальше, то сейчас была бы мертва, — подытожил Итачи.       — То есть как… Она что, убила капитана? — сначала я думала, что она будет снова кричать, но ее голос перешел на зловещий шепот. Рин недоверчиво глянула на Хьюго, который кивнул, округлила глаза и как-то сконфуженно посмотрела на меня, пытаясь осмыслить происходящее. Откуда Хьюго мог знать это, ведь его там не было! Я не могла понять, но потом вспомнила, что именно он «зачистил» все, может, по моим неумелым ударам все стало ясным. — Больше ты со мной не спишь, — вынесла вердикт она. Я бы посмеялась, понимая под этой фразой второй смысл, но ситуация не позволяла.       — Рин, — начал Итачи, но она остановила его, выставив руку и отступив от меня шага на два.       — Нет. Теперь она — твоя проблема. Разбирайся сам.       Я думала, что Учиха заставит ее свои «хочу»-«не хочу» засунуть куда подальше, пользуясь своими правами капитана, но она зыркнула на него взглядом, который ясно говорил, что это он может засунуть свои права капитана куда подальше.       В итоге все вернулось, как и было раньше. Гнетущее молчание и никакого понимания. Единственный, с кем я общалась, был Итачи, и это отношение со стороны Рин напомнило мне Коноху, когда я только там оказалась и не понимала языка. Сколько бы времени ни прошло, но для них, для этих людей, я оставалось все той же чужой странной девушкой, которая и слова выговорить не могла. Гайдзин. Самый настоящий гайдзин, но не по своей воле. Я не была в этом виновата, поэтому ощущала укол обиды, когда думала обо всей сложившейся ситуации в целом. Но я не могла ничего поделать с тем, что я попала в такое положение, не могла ничего поделать с тем, что очнулась когда-то за тем Соленым перевалом, по словам Учихи. Я могла только подстроиться, выстоять перед лицом невзгод и опасностей, принимая все и, по возможности, исправляя. Я была самым обычным человеком, который не имел каких-либо суперспособностей, не была шиноби, ирьенином, я была просто собой.       «Гайдзин», — горько усмехнувшись, подумала я.       С Итачи отношения сначала была напряжные. Он попытался снова сделать вид, что просто «мимокрокодил», но я ясно дала понять, что после такого — либо ведешь себя соответственно, либо не ведешь себя вообще никак по отношению ко мне. Мне вот только этих всяких недосказанностей, косых взглядов и сплетней за спиной после возвращения в Коноху не хватало от некоторых. Через день он стал как шелковый, понимая, что я серьезно настроена, и «отношения» между нами более-менее нормализовались, хоть и открыто мы не говорили — за мной тогда еще как собака ходила Рин. Я честно пыталась разобраться, что именно я чувствую к этому человеку, но голова трещала, словно ударили по ней раз так двадцать. Удалось понять только две вещи: я не была к нему безразлична, и поцелуй мне чертовски понравился.       Я почти перестала спать, потому что на обратной стороне сетчатки отпечатался момент убийства в мельчайших деталях. Мне даже порой казалось, что мой больной и усталый мозг сам дорисовывает детали, которых на самом деле не было. Каждый раз, когда закрывала глаза, я видела их. Они стали моими личными призраками, героями моих ночных кошмаров, грехами, которые теперь будут преследовать меня, ощущаясь за спиной, словно невидимая тень, следуя за мной по пятам, куда бы я не пошла. Теперь я стала не просто гайдзин, а тем, кто убил. Я боялась даже представить, чем мне это грозит, если Нохара так отреагировала на это. Если у нее была такая реакция, то реакцию Минато мне было даже сложно представить. И страшно. Я ощущала себя «почти» безголовым Ником. Почему почти? Потому что моя голова, после такого, тоже, казалось, была на волоске от того, чтобы остаться на своем прежнем месте. За убийство обычно отправляют в места не столь отдаленные, но это была самозащита по большей части, хотя, кто знает, тут же власть феодала, может, и смертная казнь существует. Или, может, мою голову потребует себе Страна Горячих Источников, узнав, что случилось.       Моя рана относительно зажила и стала лучше. Рин отказалась меня лечить, аргументируя это тем, что на меня все равно по какой-то причине медчакра не действует. Правда, она также сказала, что и перевязки я в состоянии делать себе сама, в которых еще нуждалась, чтобы не занести грязь и не испортить швы. Это было не совсем так, но по тону было понятно, что она мягко сказала мне отвалить. Она снова стала той Рин Нохара, которую я знала, и мне, к огромному удивлению, стало легче. От такой Рин я знала, чего стоит ожидать.       Учиха, узнав, что у меня имеются какие-то задатки в стрельбе из лука, хмыкнул, довольный, как чеширский кот. Он был уже полностью здоровый и снова был готов сразиться с кем угодно, не то, что я. Но сражаться было не с кем, поэтому он взял в оборот меня, чувствуя, что это его долг — развить мои навыки. Я была уверена, что в тот момент, когда он узнал о том, что знаю, как это вообще называется и как луком пользоваться, он вспомнил все разы, когда я истерила из-за холодного оружия, боялась танто и катану. Да, после пережитого многие принципы уходят на задний план. Как врач, я не могла допустить мысли ранить другого человека, причиняя ему вред, но сейчас, после того, как Итачи чуть не умер, защищая меня, а меня чуть не убили, меня учили стрелять в движущиеся цели, используя теневых клонов, показывая, куда именно нужно целиться, чтобы хотя бы покалечить, если не убить.       Мы обычно занимались этим во время ночных остановок перед отбоем, до того, как начинало темнеть. Выходило немного времени, но хватало достаточно и нескольких подобных тренировок: у меня стало выходить лучше, хотя я все равно кривилась от этого.       Я игнорировала окружающее меня в остальное время, стараясь погрузиться в себя. Мы шли медленнее, из-за того, что снега было здесь прилично, хотя на дворе было начало мая, но я к этому времени уже смирилась, что понять этот мир — выше моих способностей. Мне было больно даже смотреть на снег, потому что он вызывал воспоминания, но я умудрялась блокировать их, делая все на автомате. В Конохе не было снега зимой, поэтому там все-таки было легче держать свой разум в узде.       Мне удавалось стойко держаться ровно до того момента, пока не начался снегопад, который застилал все вокруг. Я держалась весь день, пока мы шли, но все равно ходила с кислым выражением лица, не пытаясь даже этого скрыть, загнав себя в мысленную яму. Я уже не чувствовала ни усталости, ни сонливости, ни страха, ни боли. Не было ничего, кроме голода. Я только хотела есть, временами безумно жутко, словно никаких других чувств не существовало, а меня не кормили неделями, хотя в последнее время еды мне стали давать больше. ***       Как обычно, вечером мы сделали привал, когда я услышала, что мы почти прошли Страну Мороза, чему я очень обрадовалась — хотелось поскорей покинуть это место. Я сидела возле нашей палатки, не заходя в нее, и смотрела невидящим взглядом в одну точку. Мне даже холодно не было, когда снег вокруг меня опускался хлопьями, ложась мне на голову, руки, ноги. Руки, лежащие на коленях, стали красными, но я не обращала внимания: мысли были где-то далеко, и я думала обо всем и ни о чем одновременно, создавая при этом вакуум в голове. Я была пуста. Эмоционально я словно выгорела.       — Что с тобой?       Я даже не заметила как Учиха подошел ко мне и остановился возле меня, глядя сверху вниз. Постояв с минуту, не дождавшись от меня ответа, он опустился и сел рядом со мной. Будто откуда-то из далека до меня донесся его голос и я, заторможенно посмотрела на него.       — Что?       Он быстро осмотрел меня шаринганом, а затем снова вернул черные глаза. После ранения он стал меньше им пользоваться, словно еще не до конца восстановился. Хоть и не сильно, но я отметила, что он все реже смотрит на меня своими красными глазами.       — Рана болит?       Секунд тридцать я смотрела на него, пытаясь понять, что он сказал. Я заторможенно думала, словно резко забыла язык, а потом выдавила из себя с таким видом, словно это была самая простая и понятная вещь в мире.       — Снег, — помедлив, я снова начала говорить: — Самуий. Ваташи самуий.       Итачи удивленно моргнул, глядя на меня.       — Ваташи мо самуиий.       Только спустя минуту до меня дошло, что я неправильно построила предложение.       — Да ты вся дрожишь, — он дотронулся до меня ладонью, а затем легко коснулся лба. — У тебя жар.       Стал дуть ветер, поднимая снег и играя с ним, и сейчас я действительно чувствовала холод, собачий холод, который пробирал до костей, но вместе с этим мне было ужасно жарко. Хотелось скинуть с себя дубленки и окунуться прямо в снег, чтобы стало легче. Чтобы почувствовать прохладу на моих горящих щеках.       — Поднимается ветер. Мне кажется, будет вьюга. Чуть выше есть горы, думаю, будет лучше, если мы переждем там. Что такое? — Рин, выйдя из своей палатки, приблизилась к нам и, увидим меня, нахмурилась. Меня начала бить крупная дрожь, а зуб на зуб не попадал. Она в миг оказалась возле меня и, как и Учиха минуту назад, положила руку мне на лоб.       — У нее лихорадка. Нужно спешить.       Я не шелохнулась. Только почувствовала, как тепло, которое исходило от тела Итачи, исчезло, понимая, что он отошел от меня. Через какое-то время тепло снова появилось, пока я погружалась в свою личную тьму, а на нас надвигалась ночь.       В голове эхом отдавались несколько слов, смешиваясь, превращаясь в ужасную воронку, в которую меня затягивало с невероятной силой. Тьма хотела поглотить меня, сделать меня своей частью. Осквернить. Уничтожить. Растоптать.       Я убила. Убила. Убила. Убила. Я жива. Жива. Жива. Почему? Почему. Почему. Кто я? Кая? Хейва? Кая? Кто такая Кая?       Уже не верилось, что когда-то я жила спокойной, размеренной жизнью, у меня была машина, учеба в университете, аккаунт в инстаграме… Все это правда было? Это не выдумки моего разума?       — А я предлагала тебе узнать, — тоном «я же говорила», услышала я свой голос. — Жаль. Если бы ты узнала, то была бы уже мертва, — хмыкнул мой голос.       Жаль. Мертва. Мертва. Мертва. Неужели сейчас, то, что со мной происходит, жизнь? Неужели это все, что происходит, взаправду? Неужели я живу? Можно ли это назвать жизнью? Возможно ли такое, что мне просто не везет?       — Ничего не буду говорить. Ты сама отказалась знать правду. Нет никакого невезения. Просто комбинация различных ситуаций.       — Заткнись, — с злобой прошипела я, отгоняя от себя назойливые мысли. Голова разрывалась от боли.       — Что? — неожиданно я услышала голос Итачи и почувствовала его теплое дыхание возле своего уха.       «Развлекайся, — услышала я напоследок в своей голове, — Пока можешь. От судьбы не уйдешь...»       Я сказала на чистом русском, чтобы голос в голове заткнулся и даже не осознавала, что говорю вслух.       — Ты знал, — я снова перешла на японский, стараясь сказать то, о чем думала, пока мысли разбегались, — Каждый раз, называя меня по имени, ты знал. Знал, что я не она. Кая, — я говорила на дикой смеси русского и японской, даже не зная, понимает он меня или нет. Лица я его все равно не видела, поэтому реакцию было не понять. Я вообще ничего не видела, вокруг была непроглядная тьма, — Меня зовут Кая. Жарко, — я дотянулась рукой до своего горла и, схватив дубленку, немного оттянула, позволяя холоду коснуться меня. — Жарко, как в аду.       — Ты не можешь знать, какая в аду температура. Ты никогда там не была, — до меня донеслось печальное «хм» в конце.       — Могу. Я уже в нем, — вяло произнеся эту фразу на родном языке, я постепенно отключилась, чувствуя легкое укачивание.

      «От судьбы не уйдешь, — снова сказал мне мой же голос. — Никто из вас не уйдет».