Anemone

Каждый новый вдох болезненно обжигает легкие, словно сам воздух раскален до состояния песка в самой жаркой пустыне мира, но девушка продолжает упрямо, хрипло хватать ртом эти несчастные крупицы, как будто именно от них зависит вся ее жизнь. Слишком тяжелые веки. Открыть глаза сначала кажется совсем невозможным, и лишь через некоторое время, с немалым трудом, удается поднять с глаз темную завесу, угадывая очертания черного пятна напротив и едва складывая картинку в сознании воедино. Перед глазами все двоится и расплывается, словно смотреть приходится через старое мутное стекло или взбаломученную, илистую воду. Лидия делает неуверенную попытку убрать с лица волосы, так противно прилипшие к мокрому от пота лбу, и лишь тогда внезапно открывает для себя еще одну, совершенно не утешающую новость — ее руки прочно связаны за спиной толстой веревкой, которая так неприятно колит чересчур нежную кожу, вызывая желание поскорее избавиться от нее и хорошенько расчесать раздраженное место. Веревка. как же банально и глупо, особенно учитывая то, что в двадцать первом веке изобрели уже огромное множество разных приспособлений для удержания человека на одном месте. Сознание медленно возвращалось к своей хозяйке, позволяя той наконец оглядеть помещение и оценить ситуацию настолько, насколько это вообще было возможно. Небольшая, темная комната, лишенная окон и достойного освещения, уже много лет не знала даже самого неумелого и простого ремонта. Кое-где со стен целыми пластами облезали старинные обои, некогда столь дорогие и красивые. Не внушал доверия ни потемневший, потертый паркет, ни небольшая софа, кажется, розового цвета. Никаких признаков жизни тоже заметно не было. На старом, казалось, давно уже вышедшим из обихода телевизоре, толстым слоем красовалась пыль, которую смогла разглядеть даже Лидия, сидевшая на своем незаурядном троне. Лидия ненавидела грязь и разруху. Неужели это и есть наказание за все ее грехи? Сердце выбивало невероятный ритм, заставляя кровь циркулировать по венам с утроенной скоростью. До этого самого момента девушка была уверена, что как никто другой, она знает, как это, когда тело получает порцию чистого, ни с чем не сравнимого адреналина, от которого начинают дрожать поджилки и закладывает уши. Когда-то, много лет назад, она крайне неудачно занималась конным спортом. Лошади не любили Лидию, а Лидия, в свою очередь, терпеть не могла больших и страшных лошадей. И все же, это совсем не мешало маленькой рыжеволосой девочке каждую среду посещать кружок юных наездников. И все было относительно неплохо, ровно до того момента, как ретивый жерибец решил скинуть надоевшую девчонку из седла, даже не думая при этом замедлить ход. Тот день Лидия запомнила навсегда. Запомнила тот животный страх за свою жизнь и холодный ужас, пробравший ее до костей. Тогда она была уверена — это было самое страшное испытание в ее жизни. Тогда Лидия еще не знала, что когда-нибудь она будет привязана к неудобному стулу в неизвестной ей квартире. Лидия поерзала на стуле, попытавшись высвободить руки из пут. Узел был завязан на удивление крепко и умело, и, к тому же, явно учитывал вариант сопротивления, поэтому, просто и мягко вынуть тонкое запястье из тугого обруча веревки не представлялось возможным. Каждая новая попытка освободиться от оков откликалась ей сильным жжением и новой болью, усиливающейся с каждой секундой бессмысленного трения рук о грубую веревку. Жаль, что она не Эллисон. Подруга обязательно нашла бы в одном и многочисленных карманов маленький складной ножик, или хотя бы пилочку для ногтей. Эллисон никогда бы не стала распускать сопли и слезы, и уж точно не стала бы впадать в панику. Элли всегда владеет ситуацией. Отчаившись освободиться от тканых наручников, девушка попыталась пошевелить ногой, отчего по комнате незамедлительно прошелся глухой шаркающий звук. Откуда-то сразу же послышались быстрые, нетерпеливые шаги. С каждой секундой они становились все громче, точно как и пульс Лидии, пляшущий под бледной кожей шеи взбешенной змейкой. Один. Два. За спиной Лидии тихо скрипнула дверь, на мгновение впустив в темную комнату луч непривычно яркого света. На несколько бесконечно долгих секунд в воздухе повисла звонкая, давящая тишина. Ожидание смерти подобно, даже если ты ожидаешь смерть. Не выдержав слишком длительного, уничтожающего промедления, Лидия оглянулась на своего похитителя, но сумела лишь краем глаза поймать очертания его силуэта. Худого. Темного. Приближающегося. Он шел тихо, словно кот. На глаза Лидии опустились непривычно теплые, сухие руки, а контрастно холодную шею обдало внезапной волной горячего дыхания, покрывающего взволнованную кожу сумбурной рябью мелких мурашек. — Угадай, кто? — обжигающим, издевательским шепотом спросил мужчина. Ему явно нравилась эта садистская игра. То, как Лидия вздрогнула, когда чужие руки закрыли от нее и без того тусклый свет. То, как она инстинктивно прижала голову к плечам, стараясь не допустить на своей шее незнакомого, страшного дыхания. Даже то, как она зажмурилась — он сумел прочувствовать своими пальцами, и, казалось с наслаждением впитал в себя весь сладкий страх, которым насквозь пропиталась его пленница. Пока достаточно. Свет прильнул к глазам Лидии также быстро, как и исчез, едва ли подарив девушке секундную легкость и свободу. На жалкое мгновение она смогла прийти в себя. Передохнуть. Впрочем, облегчение быстро сменилось испуганным, хриплым вдохом, грозившимся вот-вот обратиться в крик. — Джером! Бледный, огненно-рыжий, облаченный во все черное, бывший лучший друг и серийный убийца Джером Валеска сидел перед ней на корточках, по-детски подперев голову ладонью и с искренним интересом, предельно внимательно рассматривал девушку. Голубые глаза Валески не казались такими безумными и пустыми, какими виделись Лидии с экрана телевизора, от чего все равно не становились менее пугающими. Рассудительные и до чертиков умные, не как у остальных сумасшедших. Его красные губы, ярким пятном выделяющиеся на алебастрово-белом лице, расплылись в тонкой, довольной, внушающей тихий ужас улыбке. Он смотрел с интересом. Не с тем, с каким наблюдают за красивой девушкой. Он смотрел на Лидию так, как обычно смотрят на маленьких, неосмысленных, глупых зверьков — с умилением и лаской, но в то же время с превосходством и иронией. — Как спалось? — нескрываемая наигранность и удивительная непосредственность — главные особенности речи Джерома Валески. — Что я здесь делаю? — вопросом на вопрос. Лидия слышала, как ее собственный голос непроизвольно менял тон и так постыдно дрожал, но уже ничего не могла с этим сделать. — Сидишь, привязанная к стулу, — глаза Джерома продолжали бессовестно гулять по лицу Лидии, упорно ловя ее взгляд, словно парень надеялся усмотреть в нем что-то еще, кроме страха и боли, — отходишь от снотворного. Он изучал ее. Буравил самым острым взглядом, искал пробоины, пытался разгадать ее мысли, но натыкался лишь на темную завесу ее ресниц. Глаза — зеркало души. Это зеркало было ему недоступно. — Чего ты хочешь? — громкий шепот, позволяющий не выдать дрожи в голосе. Словно так и надо. — зачем? Лидия чувствовала, как на уставшие глаза то и дело накатывала соленая пелена слез. Не от страха или боли, это была всего-лишь привычка выплакивать свои проблемы, за которую в детстве она получила унизительное прозвище «Плакса». — Нет, Лидс, нет, еще не время плакать! — парень одним мгновением подскочил на ноги и принялся строить безобразные гримасы, пародирующие плач, — все еще только начинается! — Нет, — Лидия набрала полную грудь воздуха, стараясь не обращать внимание на то, как Джером с невероятной осторожностью собирает с ее щек самые крупные капли слез и также скрупулезно перемещает их на свое собственное лицо, — скоро меня кто-нибудь хватится, — она закивала головой в подтверждение, надеясь избавиться от хаотичных прикосновений своего похитителя, — и все закончится, не успев начаться. Отчасти замысел Лидии сработал — Джером и правда прекратил поясничать. К сожалению, была и обратная сторона медали. Валеска буквально выплюнул в лицо девушке глумливый смешок, а потом и вовсе залился леденящим душу хохотом, словно слова старой подруги и правда вызвали в нем такую бурю эмоций. Лидии захотелось остановить его. Заткнуть, срочно заставить его замолкнуть, лишить повода для шуток и наигранного гогота. Она едва сумела закрыть свой собственный рот, чтобы с ее густо накрашенных алой помадой губ не слетело одно заветное слово, которое наверняка способно вывести Джерома из хрупкого состояния относительного спокойствия и дружелюбия. Особенно если подобрать правильный, ни с чем не сравнимый тон, тем самым подписав себе приговор. По крайней мере, сейчас он точно не настроен на пытки или убийство, а значит, надежда еще не потеряна. По крайней мере, Лидии хотелось так думать. — Ты так уверена в этом? — Джером успокоился совершенно внезапно, словно кто-то невидимый вдруг нажал на нужную кнопку, заставив его мгновенно поменять действие. Руки, запрятанные в карманах, холодный, ясный взгляд и непривычно простая поза — ничто не выдавало в нем человека, несколько секунд назад едва не валявшегося на полу от непрерывного, заразного смеха, — кто же вспомнит о тебе? Быть может, твоя дорогая мамаша, которой легче признать тебя наркоманкой, чем поверить в то, что тебе вкололи галлюциноген? Джером с удовольствием пронаблюдал за тем, как исказилось лицо его бывшей подруги, на голову которой словно ледяной водой обрушилась скрытая от глаз правда. Она догадывалась. Конечно она догадывалась, иначе бы не назначила внезапную встречу единственному человеку, еще способному принять ее сторону. — Это был ты. — не вопрос. Утверждение. Парень несколько раз торжественно хлопнул в ладоши, от чего по полу-пустой комнате пронеслось глухое эхо, — я всегда считал тебя умнее, Лидия. — насмешка, от которой на душе становилось гадко и даже обидно, — но видишь, как странно получается? Стоит только надеть линзы и закрыть лицо, как ты уже не можешь узнать во мне своего лучшего друга! Или... — Джером напустил на себя задумчивый вид, — или я никогда не был твоим другом? Может, им был Джексон? Лидия невольно вздрогнула, услышав знакомое, родное имя. Казалось бы, это была просто идеальная идиллия: Джерому было больно произносить имя Джексона, а Лидии было все еще больно его слышать. Неужели великий король средней школы продолжал портить кровь давним знакомым даже находясь в Лондоне? — Может, позвоним ему, а? — Лидия только заметила, как в руках юноши появилась черная коробочка, в которой она почти сразу узнала свой телефон. — Нет! — это слово вырвалось из уст само собой, словно по инерции. Точно также вскрикнула Лидия несколько недель назад, когда после двух бокалов вина Эллисон, с милой улыбкой на лице, предложила подруге напомнить о себе бывшему парню. Нет. — не надо, — добавила Лидия уже спокойнее. — Оу! — лицо Джерома тотчас исказилось в гримасе притворного удивления, — боишься, что я обижу его? Пытаешься его спасти? — последние слова старого друга буквально сочились болью и ревностью, — а меня? Меня ты не хотела спасти?

***

— Алекса? — Лидия неторопливо подошла к подруге, которая увлеченно набирала кому-то сообщение и надувала большие розовые пузыри из жвачки. — Лидия, наконец то! — лицо Алексы мгновенно озарила дежурная лучезарная улыбка, которой она одаривала каждого, кто решался с ней заговорить, — почему так долго? Из за угла доносились странные, совсем не привычные для школьного двора звуки. Нечто похожее слышала Лидия, когда наблюдала за тем, как Джексон, красуясь своим точеным телом, избивал висящую в спортзале грушу. Только на этот раз груша, казалось, пыталась дать сдачи. — Пробки, — отчужденно ответила Лидия, стараясь заглянуть за угол, — что там происходит? — А? — Алекса наконец оторвалась от телефона, рассеянно взглянув на подругу, словно не сразу поняла, о чем идет речь, — а, это просто Грант, — голос ее звучал совершенно посредственно и равнодушно, — повздорил с рыжим циркачем. — Что?! — Лидия быстрым шагом двинулась за угол — бежать не позволяла чересчур короткая юбка, плотно обтягивающая бедра. — Эй, подожди, — внезапно опомнилась Алекса, схватив подругу за локоть, — Джексон просил не пускать тебя. Кажется, Алекса снова не справилась с поручением. На несколько секунд взору Лидии открылась ужасающая картина, абсолютно выбившая ее из колеи. Джексон стоял к ней спиной, опираясь плечом на белую стену и гадко посмеивался. На асфальте, в пару шагах от него лежало тело, свернутое в калачик. Оно едва подавало признаки жизни, иногда издавая болезненные хрипы и судороги. Ярко-рыжие волосы, алые капли на белоснежной коже — узнать новую грушу Гранта было совсем не сложно. Джером сделал слабую попытку приподняться, оперевшись ладонями в грязный асфальт. Из его рта вырвался глухой, прерывающийся кашель вперемешку с тягучей, тянущейся струйкой крови. Грант тотчас с чувством засадил носком ботинка по ребрам несчастного, от чего тот снова свалился на землю, страшно вскрикнув. — Хватит! — Лидия грубо вырвала руку из цепкой хватки Алексы, — что вы творите?! Джексон мгновенно обернулся на свою новоиспеченную девушку. Улыбка быстро сползла с его лица, сменившись то ли удивлением, то ли злостью. — Что ты здесь делаешь, Лидия? — зашипел на нее парень, грубо взяв ее за плечи, — я же просил не пускать тебя, — несмотря на слабое сопротивление, он быстро развернул ее спиной к Гранту и его жертве, — идем, Лидия, он сам напросился. Идем. Лидия успела только поймать полный отчаяния и мольбы взгляд своего друга. А потом она ушла, подталкиваемая беспрекословными руками Джексона. А потом она ушла.

***

Джером снова сидел на корточках, пытаясь поймать взгляд Лидии, который она так усердно, стыдливо старалась отвести в сторону. Сейчас уже было не страшно — стыдно. Больно. Щеки горели алым пламенем. Хотелось зажмуриться и забыть тот ужасный день, или хотя бы провалиться под землю, чтобы не чувствовать этого позора. Липкого, мерзкого. — Конечно ты помнишь, — удовлетворенно прошептал Джером, пугающе улыбаясь, — мне было больно. А знаешь, что еще больнее? В его руке блеснула сталь небольшого ножа, плавно и незаметно переместившись к еще влажной щеке девушки. В глазах серийного убийцы заиграли садистские огоньки, а на лице засела гримаса наигранного сочувствия. Не страшно. Было совсем не страшно. Теперь Лидия понимала, что это всего лишь шоу, предназначенное для банального запугивания своей жертвы. Всего лишь подготовка к чему-то более масштабному, серьезному. Она брезгливо отдернула лицо от лезвия, вызвав у Джерома новый приступ смеха. — Кстати, Лидс, давно ты общалась со своим дружком? Ну, этим, как его, — Валеска снова театрально изобразил попытку вспомнить. Кажется, Лидия уже начинала к этому привыкать, — Грантом? — Он уехал, — коротко ответила Лидия, понимая, что вопрос этот задан отнюдь не зря. — Уехал на волшебном поезде в мир иной, — равнодушно отвесил Джером, — я даже помог ему! — Ты... Ты убил его! — Не сдержавшись выкрикнула девушка. — Ты сегодня просто блещешь догадливостью, Лидс! Шикарно, восхитительно! — он торжествующе развел руками, — а знаешь, вы просто замечательные друзья. Повелись на глупое сообщение от меня, даже не попытались найти этого идиота. Ладно, ладно, только не реви снова, мне уже надоело. Он медленно обошел Лидию сзади. Пара ловких движений, и толстая веревка плавно упала с затекших запястий девушки. Она сразу принялась усиленно тереть покрасневшие руки, одаривая Джерома недоверчивым взглядом. — Зачем все это? — Голос ее сочился усталостью и обидой от осознания себя жертвой. — Ты правда не понимаешь? — впервые за все время интонации Валески не выдавали в нем наигранности и сарказма, — почти всю свою жизнь я жажду твоего внимания. Твоей любви. Неужели ты так и не видела? — он с размаху плюхнулся на старую софу, поднимая в воздух клубы пыли и попутно облокачиваясь на скрипучию спинку, — присаживайся, давай, — Джером несколько раз похлопал разваливающуюся софу по соседней подушке. Это не звучало как приглашение, скорее как мягкий приказ. Лидия неуверенно поднялась на ноги. Измотанное тело дрожало и болело, в голове роились совсем не утешительные мысли о ее дальнейшей участи. Все естество девушки кричало ей о совершаемой ошибке, но выбора никто не давал. Нет, Джером не собирался убивать старую подругу. У него были совсем другие планы. — Ты правда убил Гранта? — она мягко присела на самый край софы, стараясь оказаться как можно дальше от Валески. — Да, было дело, — он отложил злосчастный нож на свободное место. Опрометчиво, — просто подвернулся отличный случай. Знаешь, Лидс, — его тон поменялся абсолютно внезапно, — ты никогда не думала, что это твоя вина? Ну, в том, каким я стал, твоя вина. — Думала, — честно ответила Лидия, — всегда думала. Нож лежал совсем забытый, беспризорный. Будь Лидия чуть быстрее, она могла успеть схватить его, но сейчас у нее почти не было шанса. Единственная возможность — отвлечь внимание Джерома и, каким-то неизвестным образом, незаметно перебраться через него. — Мне жаль, — первое, что пришло в голову, — мне правда очень жаль, Джером, — произнести его имя вслух, не вкладывая в него долю ненависти и страха, оказалось совсем не просто, — я бы хотела все исправить. Джером прожигал ее удивленным, недоверчивым взглядом, словно ожидая скорого подвоха в словах девушки. Нет. Он должен ей верить. Пустить слезы после нескольких часов страданий было не сложно. Главное — быть убедительной, искренней, стыдливо вытирать соль со своих щек, нежно, выставляя напоказ покрасневшие от веревки запястья. Теперь туз был у нее в рукаве. Теперь похититель был в самом настоящем замешательстве, осознавая, что этого совсем не было в его изначальном плане. Пора брать дело в свои руки. Надо просто добраться до ножа. — Что ты... — он не понял не сразу. Не признал непривычно ласковых прикосновений к себе, едва не отказался от любви, которую так желал. Противно не было. В крови бурлил адреналин. Страшно, но не противно. Каждый шаг может обернуться провалом, каждую секунду он может догадаться, осознать, что он тоже является лишь непроизвольным актером в ее спектакле. Его губы на удивление теплые и податливые. Она мягко перекидывает ногу на другую сторону, оседлав его, словно так и должно быть, словно это правильно. Думать впервые некогда, надо действовать. Быстро. Она углубляет поцелуй, понимая, что Джером все еще не верит в происходящее, даже не закрывает глаза. Еще нежнее, плавнее. Он наконец опускает руки на ее талию, совсем невесомо, робко, словно боится сделать больно, боится дотрагиваться до нее. Нож почти касается ее колена, упирающегося в пыльно-розовую ткань софы. Совсем близко. Лидия запускает руку в Его рыжие волосы, такие же, как у неё. Они короче и жестче, но все равно такие рыжие, знакомые. И все еще пахнут карамелью. Он совсем не умеет целоваться. Кажется, Джером вовсе потерял контроль. Он втягивается в эту игру все быстрее и серьезнее, даже позволяет себе мягко проводить ладонью по ее спине. Его руки большие и сильные, непривычно крепкие. Глаза теперь плотно закрыты. Наверное, время пришло. Наверное, сейчас. Лидия касается пальцами его плеча и медленно, едва осязаемо спускается вниз, стараясь не вызывать у юноши лишние подозрения. Ее пульс стремительно ускоряется, но девушка все еще пытается не подавать виду. Еще немного, и желанное оружие окажется у нее в руках, а дальше лишь дело решительности и силы. Она протягивает руку, абсолютно уверенная в удачи своего плана. Одна секунда, и... — Ай! — Лидия вскрикивает, от неожиданности выронив нож. Руки Джерома крепкие и сильные. Сильнее, чем руки Лидии. Она с ужасом переводит взгляд на него, потом на свое запястье, прочно сжатое пальцами похитителя. Нет. Нет, нет, нет. — Как я и думал, — Джером заливается хохотом, уже не давая девушке отстраниться, встать, или хотя бы отпрянуть от него, — я так и знал, Лидс.