Anemone

Лидия, то и дело промахиваясь и громко чертыхаясь себе под нос, наспех втыкала исцарапанные ключи в замок, который, казалось, назло лавировал в разные стороны, не давая хозяйке проникнуть в собственную квартиру. Привычно барабанил по козырьку серый дождь, привычно дрожали холодные руки. Лидия глубоко вдохнула, в который раз пытаясь успокоить свои страхи. Ей казалось, что за ней кто-то гонится. Бежит, дышит в спину и затылок, трогает за плечи и волосы, иногда посмеивается прямо ей в ухо. И тогда Лидия резко оборачивалась, вскрикивала, махала руками, отгоняя невидимую тень, что так покорно следовала за ней по пятам везде и всюду. Эфемерные касания ее оставались на бледной коже колючими мурашками, скользкие поцелуи прозрачными кляксами впечатывались в шею, и тогда Лидия принималась с особым рвением отдирать ногтями тот несчастный участок собственной дермы, которому не посчастливилось оказаться под этим нежным ударом. Чувство грязи, мерзкое, противное чувство, не покидало ее даже после горячего душа. Хотелось мочалкой разодрать свое тело аж до кровавых ссадин, лишь бы наконец отмыться, избавиться от этого странного сгустка энергии, от тени, намертво прилипшей к ней. Один раз она даже брызнула в воздух добрым снарядом из перцового баллончика, не сразу осознав, что враг — это всего-лишь ее собственное отражение в отполированной до блеска витрине. Тогда ей почудилось, что рыжина ее волос принадлежала совсем не ей. Хрупкая старушка встревоженно наблюдала за соседкой, сочувственно покачивая седой головой. Она была уверена: бедняжка Лидс слишком много учится, не дает себе покоя и продыха, вот и мерещится ей всякое. Вот и трясутся ее коленки, вот и запирается она на три замка и цепочку, в надежде, что та при случае сдержит дверь от визита рыжей тени. Ах, учеба меняет людей. Ключ наконец вошел в скважину, и Лидия, вымученно улыбнувшись, попыталась повернуть его вправо. Не вышло. Следующая попытка также не увенчалась успехом, вынудив девушку поддаться нервам и бешено затрясти хлипкую дверную ручку в разные стороны. Дверь податливо скрипнула. Оказалось, она и так была открыта. Лидия уверенно толкнула ее вперед, нащупывая в кармане злосчастный баллончик. Отчего-то ей не было страшно. Тень все еще ласково обнимала ее сзади, обдавала горячим дыханием шею, шептала на ухо какие-то мерзости, и Лидии казалось, что самое плохое в прямом смысле оставалось позади, прямо за ее спиной, а значит, со всем остальным она вполне в состоянии управиться. Быть может, то был самый обычный грабитель, а может и ее любимая мама, целый день не отвечавшая на упрямые звонки дочери. Лидия обрадовалась бы обоим исходам. Дома было темно. Девушка быстро щелкнула выключателем, впуская в свою темную обитель тусклый свет выгорающей лампы. Баллончик наготове, палец на кнопке, словно на спусковом крючке. Если сначала Лидии казалось, что она была готова ко всему, то теперь с каждой секундой уверенность все быстрее покидала ее сердце. Форточка на кухне была непривычно тиха. По квартире не гулял больше ветер, молчало и радио, которое Лидия нарочно оставляла всегда включенным. Даже протекающий обычно кран не разбавлял в этот раз гулкую тишину своей раздражающей симфонией. Все вокруг казалось ей враждебным. Каждый уголок грозился припрятать в себе монстра, каждая шторка словно готова была внезапно приоткрыться и разоблачить укрытие таинственного взломщика. Казалось, будто бы детская боязнь подкроватного чудовища заиграла в этот момент новыми красками, однако теперь Лидия была абсолютно уверена: настоящие чудовища водятся отнюдь не под кроватью. Она начала бы осмотр с кухни, если бы дрожащую гитарной стрункой тишину не нарушил до боли знакомый скрип любимого кресла. Болезненно заколотилось встревоженное сердце, спину быстро обдало холодом. Руки мгновенно устали удерживать вдруг ставший непомерно тяжелым баллончик, и соблазн просто выбежать из опасной квартиры моментально превысил все возможные показатели. Тем временем скрип то усиливался, то затихал, словно кто-то весело ерзал на пыльной подушке кресла. Воля в кулаке, сердце в пятках, а тошнота в животе и горле. Лидия смело врывается в гостиную, надеясь застать взломщика врасплох. — А, Лидс. Наконец-то. Я тут взял твои хлопушки, не против? Ничего не ел целый день. Девушка мгновенно бросилась к нежданному гостю, полностью готовая вылить ему в лицо не только жгучую перцовую смесь, но и ледяной поток собственной злости. — Эй, эй, подожди, — парень сразу вскочил на ноги, оборонительно выставив вперед ладони, — а где же радушный прием? — Подонок! — Лидия выбросила в сторону столь быстро ставший ненужным баллончик, — как ты смел?! Парень получил внезапный и весьма сильный удар в грудь. Сначала ладонями, потом кулаками. Эта атака хоть и не вынудила его даже пошатнуться, но зато совершенно точно ввела в недолгое замешательство. Он явно не ожидал, что на смену слезам и страху так быстро придет святая уверенность в возможности прикончить его прямо здесь и прямо сейчас. Увы, Лидия слишком быстро устала. Похороны Джерома Валески на сегодня приходилось отложить. — Чья это кровь, Джером? Лучше ответь, лучше ответь мне, иначе клянусь, я сама придушу тебя сейчас же! — Лидия тяжело дышала. Голос звучал надрывно, даже истерично. Растрепавшиеся пряди лезли в глаза, и, казалось, эта ситуация внезапно почудилась Джерому очень даже смешной. — О, Лидс, не знал, что тебе нравятся такие игры. Я не против. — Он усмехнулся, гадко, презрительно, наигранно, за что и получил звонкую пощечину. Лидия была слишком зла, чтобы думать о своих действиях. Джером был слишком зол, чтобы продолжать смеяться. Он схватил девушку за запястье, быстро, бесцеремонно, переусердствовал и слишком сильно сжал хрупкие косточки — что-то неприятно хрустнуло. — На что ты злишься, золотце? Я ведь предупреждал тебя, забыла? Уже не помнишь? Ты ж моя рыбонька. — Все это могло звучать более устрашающе, если бы в конце Джером не потянулся свободной рукой к щекам бывшей подруги, решив наглядно продемонстрировать ее способность за секунду превращать в милую губастую рыбку. Лидия наконец отпрянула, принявшись потирать покалеченное запястье. Теперь наверняка останется синяк. — Ты сама виновата, Лидс, сознайся. Небось бегаешь весь день по всем близким, чтобы убедиться, что это не их кровушка? Девушка замерла на месте, опустевшим взглядом уставившись куда-то сквозь Джерома, словно он вовсе не стоял перед нею живой стеной. Словно мгновение назад он не цеплял стальной хваткой ее руку, а горло ее не готово было в один миг сорваться из-за подползающего к нему крика. — Я сама виновата, — Лидия сказала это тихо, почти шепотом. Она никогда не любила признавать собственные оплошности, — Чья это кровь? Моей мамы? — Голос ее дрожал, глаза готовы были вот-вот покрыться соленой пеленой. — Нет, — Джером внезапно стал до неприличия серьезным. — Но она не берет трубку целый день, — не унималась девушка, словно собираясь убедить его в обратном. — Не знаю, Лидс, может ты ее достала, или у нее есть кто-то поважнее? Я не трогал твою мамочку, хоть, поверь, очень хотел. Никогда вот ее не любил. — Кого же тогда... Кого же ты убил? — Лидия бросила быстрый взгляд на аккуратно сложенные в углу цветы. Она так и не решилась их выбросить, но и не стала ставить в воду. Они были мертвы. Настолько мертвы, что даже истекали собственной кровью, мертвы так, что даже нежные лепестки уже начали постепенно вянуть и трескаться от толстого панциря багрянца. — А я не знаю, — Джером, совсем расслабившись, весело плюхнулся назад в мягкое кресло, устало принявшее его с привычно недовольным скрипом, — кого увидел, того и убил. Кажется какого-то мужичка в костюме, — он выдержал недолгую паузу, но, так и не дождавшись необходимой реакции, продолжил, — я решил еще дать тебе шанс. Нам ведь столько всего еще делать вместе. Будет плохо, если ты меня опять возненавидишь. Джером продолжал говорить какие-то глупости, но Лидия уже давно перестала его слушать. Радость и стыд смешались в ней воедино. Одно чувство вытекало из другого, поглощало, выплевывало и набегало с новой силой, словно морская волна. Ей было радостно за мать, за то, что эти проклятые цветы обагрились не ее кровью, а чей-то еще. От этого и было стыдно. Казалось, щеки ее даже вспыхнули красным, настолько неправильным виделось ей это счастье. Был убит человек. Убит во имя ее ошибки, лишь чтобы проучить ее, наказать, напугать. И Лидии было искренне жаль, искренне больно и чертовски стыдно за то, что ему пришлось пасть такой бесполезной жертвой из-за нее. Но с другой стороны... С другой стороны, сегодня погибла не ее мать, и, как бы гадко и эгоистично это не звучало, но жизнь незнакомца внезапно показалась Лидии ничем, по сравнению с жизнью любимого человека. — Я думаю, что тебе стоит меня отблагодарить, — как бы между прочим заявляет Джером, внимательно рассматривая собственные ноги, столь нагло закинутые на хрупкий стеклянный столик, — можешь приготовить мне что-нибудь, а то создается впечатление, что питаешься ты только воздухом и травой. Лидия неуверенно поморщилась, словно ставя под большой вопрос свою новую роль кухарки, но, когда Джером предложил ей альтернативу в виде еще одного поцелуя, девушка послушно развернулась в сторону кухни, услышав вдогонку напутствие бывшего друга. — Я, кстати, починил тебе окно и кран, Лидс. Чтобы не сводили тебя с ума.

***

Когда Лидия резкими движениями нарезает внезапно осточертевший ей огурец, в голове неустанно вертится мысль о том, что на одной из полок, кажется, завалялся бутылек с каким-то ядом для грызунов или насекомых. Сколько потребуется капель, чтобы убить маньяка, заставившего готовить ему сэндвич? Лидия вполне готова пожертвовать хоть всем содержимым небольшой коричневой баночки, но вот рука ее предательски дрожит, стоит ей только потянуться к нужному шкафчику. Она, наверное, никогда не рискнет. Один раз Джером в шутку подбирается к ней и обдает горячим дыханием ее шею, едва успевая поймать хрупкую, казалось бы, руку, уже готовую вонзить нож прямо ему в живот. То происходит совсем не специально — лишь защитная реакция от тени, внезапно принявшей физическое обличие. Лидии хочется встать спиной к стене, чтобы никого точно не оказалось сзади. Ей страшно, а Джерому отчего-то смешно, словно он знает чуть больше и понимает то, чего понять ей пока что не дано. Лидия с трудом отворачивается, чувствуя, как к горлу медленно просачивается ком.

***

Тело сначала обдало холодом, а потом моментально бросило в жар. Сердце колотилось так быстро, словно собиралось переломать все ребра и выбраться наружу. Странное волнение пробиралось вверх по венам, ужасно хотелось срочно встать и начать делать хоть что-нибудь, что-то, способное помочь выплеснуть эту из ниоткуда взявшуюся энергию. Лидия откинула в сторону одеяло, даже не потрудившись нащупать в темноте свои любимые мягкие тапочки. Она совершенно не помнила, как оказалась в кровати, как переоделась в пижаму, и даже как... Как ушел Джером. По дому настоящими волнами гулял ветер. Привычно хлопала форточка, которую, как ей казалось, Джером починил еще утром. С кухни тоже доносился до отвращения знакомый звук: редкие капли монотонно падали вниз, так безысходно разбиваясь о дно раковины. Кран тоже взялся за старое? Никаких следов пребывания рыжей тени в квартире не было. Нетронутым лежал и хлеб, и нож, словно никто не прикасался к ним уже несколько дней. На месте стояли и ее любимые хлопья, которые Джером без спроса взял из ее кухни. Ни единого намека на то, что дома был хоть кто-то, кроме нее. Лидия даже ущипнула себя за руку, убеждаясь, что это не очередной сон, навеянный наркотиком Джерома. Боль быстрым импульсом пробежалась по ее руке, еще несколько секунд отдаваясь по ниточкам нервов неприятной пульсацией. Сомнений не было — сейчас она не спала. Так может, спала до этого? Что, если и Джером, и цветы, и этот дурацкий сэндвич — всего-лишь ее кошмар? Человеку ведь снится то, что больше всего его волнует, то, чего он по-настоящему боится. А она совершенно искренне боялась Джерома. По дому неуловимыми переливами разносились странные звуки, до жути знакомые и оттого ужасные. По небольшому коридорчику, по ее спальне, по гостиной гулял... Смех? Лидия начинала отчетливо слышать смех, заливистый, долгий, пробивающий на дрожь. — Что за глупые игры? — Она не знала, к кому обращалась, и даже не ожидала ответа. Смех то усиливался, то сходил на нет, почти сразу принимаясь заново играть в ее ушах. По нарастающей. Словно по ступенькам пробирался он все выше, въедался в голову, будто надоедливая песенка из рекламы, мешал думать и осквернял собою мысли, явно не намереваясь добровольно отступить. Очень хотелось закрыть как можно плотнее собственные уши, но Лидия, решив не поддаваться инстинктам, принялась обследовать комнаты, уверенная — это просто очередная тупая шутка Джерома. Наверняка это он сделал так, чтобы его пресловутый смех разносился по всей ее квартире, чтобы раздражать и выводить ее из строя. Лидия с больным упорством, отодвигала всевозможные тумбочки и шкафчики, заглядывала за каждую дверцу, проверила все лампы и даже пару раз лазила под кровать. Бесполезно. Как только ей начинало казаться, что она была как никогда близка к цели, смех мгновенно замолкал, словно надоедливый сверчок, которого никак не удавалось изловить. Казалось, по квартире ее прошелся ураган. Он разбросал стопки книг, сломал торшер, выгреб пыль из самых далеких мест, но так и не обнаружил то, чего искал. Лидия плюхнулась на кровать, зарывая дрожащие пальцы в растрепанные волосы. Это было невозможно. Смех этот был не в ее голове, совсем не в ее, Лидия не могла в это поверить. Она не чокнутая! Это все проделки Джерома, вот только непонятно, зачем он так поступает. Сейчас девушка больше всего жалела, что не брызнула тогда в его безумные глаза зарядом из своего баллончика, быть может, она даже смогла бы задержать его до приезда полиции. Джером продумал все до мелочей. Внезапно ее осенило. Кое-где он все-таки облажался — когда схватил ее за руку. На запястье, как и ожидалось, красовался большой синяк. Вот и доказательство! Ей хотелось как можно быстрее рассказать кому-нибудь об этом. О том, что она не сумасшедшая, что она может это доказать, что ей, в конце концов, нужна помощь! Хранить все в себе казалось отныне нереальным, так кто же готов был выслушать ее, и, самое главное, поверить? Лидия быстро схватила телефон, принявшись искать нужный номер. — Алло? Эллисон? — А, привет, Лидия. — голос подруги звучал озадаченно, даже встревоженно. От этого становилось не по себе. — Я должна тебе кое-что рассказать. Я знаю, звучит как безумие, но ты должна мне поверить! — Лидия тараторила, боясь, что в один момент подруга захочет ее перебить, — меня преследуют, Эл. Уже несколько дней, может даже больше. Ты можешь приехать? — Эм. Да, Лидия, конечно. Я скоро буду.

***

Девушки сидели на помятой кровати, в который раз осматривая учиненный Лидией хаос. Эллисон много морщилась и пыталась исподтишка осмотреть подругу, так, чтобы та не догадалась об ее опасениях. Лидия держала ладони на коленях, кусала губу и виновато отводила взгляд, словно сделала что-то плохое. — Он был раньше. Смех был, просто прекратился, когда ты пришла, — в который раз оправдывалась Лидия, понимая, как глупо выглядела сейчас в глазах подруги. — Понятно. — девушка поджала губы, словно раздумывая, стоит ли ей озвучивать свои мысли, — Лидия, а ты... Ты не пила ничего? Не принимала? Лидия оскорбленно подскочила с кровати, чуть не споткнувшись о валявшуюся под ногами книгу. — Это не мои иллюзии! Все так и было, я клянусь тебе! Теперь уже поднялась и Эллисон. — Лидия, я хочу тебе верить, правда хочу. Но, если я правильно понимаю, тебя несколько дней накачивали наркотиками, потом тебя похитил маньяк, потом привез назад домой, а сегодня утром он наведался к тебе с визитом, починил кран и заставил тебя готовить еду, а потом снова накачал наркотиками, разложил все по местам и сломал все, что сделал, а потом еще и установил по всему дому мини колонки, из которых доносится смех, который, черт побери, слышишь одна ты! — Но все так и было! — Лидия устало развела руками, пытаясь придумать достойный аргумент в свою пользу, — Вот, смотри. Этот синяк он оставил, когда схватил меня за руку. Видишь? —Она принялась показывать подруге покалеченное запястье, но та лишь обреченно отвела глаза. — Лидия, ты сама звонила мне сегодня, не помнишь? Рассказала, какая была уставшая на днях и никак не могла со мной увидеться, рассказала, как ударилась рукой о косяк и как было больно. — Но я не звонила тебе! — Лидия начала в коматозе бегать по комнате, пиная все, что попадалось ей под ногу, — Он наверняка как-то изменил голос и позвонил тебе сам! Точно. Конец. Эллисон устало замотала головой, видимо не желая больше слушать бредни своей подруги. Не верит. — Лидия, — она мягко взяла ее за руки, пытаясь привлечь к себе рассеянное внимание девушки, — Лидс, я... — Не называй меня так! — Лидия мгновенно отпрянула, пошатнулась и прижала руки к груди, и теперь смотрела на удивленную подругу так отчаянно, даже подозрительно, словно ожидая, как та в один миг сдерет со своего лица маску и засмееятся во все горло, — Он называет. Он меня так называет. — Лидия, я думаю, нам надо наведаться к твоей маме. Клянусь, ничего такого, хорошо? Мы просто поговорим с ней, спросим, принимаешь ли ты таблетки, которые выписал тебе врач. Вдруг это все из-за них? Эллисон говорила мягко и как можно проще, словно с ребенком, или, того хуже, с животным, зверьком, который не понимает, что его везут в клинику для его же блага и от того сопротивляется, кусается и воет. Казалось, она вот-вот выставит вперед ладони, чтобы убедиться в том, что подруга не принимает ее за опасного врага, желающего причинить ей один вред. Внутри Лидии что-то мгновенно упало. Разбилось, раскололось. Сломалось. Если даже Элли не верила ей сейчас, то как поверит мама? Наверняка она снова повезет ее к доктору Волкеру, ведь ей и самой приходило на ум, что ее дочурка в последнее время перебирает с алкоголем и таблетками, а еще ничего не помнит, с самым уверенным и честным видом говорит полнейшую чушь, названивает целыми днями только чтобы спросить, в порядке ли она, да и вообще, скоро наверняка обвинит во всем инопланетную цивилизацию. Никто, даже самые близкие люди не желали верить ей. Могла ли она себе верить? В ушах до сих пор стоял этот ужасный смех, только теперь Лидия предпочитала помалкивать об этом. В какую игру ни играл бы Джером, у него явно был свой план. Продуманный, и, видимо, весьма действенный. Казалось, больше всего он хотел если не свести подругу с ума, то заставить всех думать, что она окончательно чокнулась, ведь проблемы у нее были и до этого. Один лишь вопрос не давал ей покоя, мучал, раздувался в ее голове пропорционально с настойчивым смехом: Зачем?