Anemone

— Уже видел это? — На стол перед мужчиной быстро шлепнулась свежая газета. — И тебе доброе утро, Джим. Джеймс Гордон упрямо выпрямился и скрестил руки на груди. Он выглядел уставшим и даже немного потрепанным. Волосы уже не были привычно уложены, а торчали в разные стороны, галстук съехал куда-то влево, но Джеймс отчего-то и не спешил его поправить. Пиджак его заметно помялся, словно в нем детектив и спал. Казалось, однако, что он не спал и вовсе: под глазами мужчины красовались большие темно-синие круги. Казалось, эта бесполезная схватка с бандой маньяков совсем иссушила его как физически, так и морально. Джим Гордон боролся за правосудие и всегда добивался поставленных целей. Проигрывать для него было равноценно отказу от собственных принципов, а ведь их Гордон ставил превыше всего, даже собственной жизни. Как же чувствовал себя человек, столь длительное время терпящий поражение и несший одни лишь потери? Он был раздавлен. Разбит. Но это и заставляло его с утроенной скоростью выполнять свою работу. Его мотивировала собственная боль. — Черта-с-два! — Буллок задумчиво почесал седеющую бородку, прежде чем взяться за чтение большой статьи. Фотография на самой первой полосе говорила сама за себя. Джим стоял молча, терпеливо дожидаясь, пока его напарник осилит наконец эту колонку. Губы его плотно сжаты, в глазах одна лишь фраза: «Я же говорил». Да, его предчувствие снова не подвело, точнее, не подвело бы, если бы в свое время к нему прислушались. Гордон слегка зол на товарища за то, что не так давно тот все-таки вынудил его отступить и не дал проверить по-настоящему стоящую версию, однако и обвинять его тоже не хотелось. Никому не было легко в эти месяцы. — Это же, — Буллок ткнул пальцем в черно-белую фотографию, — это же та девчонка, да? Бывшая подруга Валески? — Лидия Мартин. — Гордон коротко кивнул, и, казалось, все же не сдержал в своей интонации упрека. — Та, которую мы допрашивали недавно. Я же сказал, что она ведет себя странно, она наверняка что-то знала. — Джим, она вырубила своего психиатра его же наградой и сбежала. А до этого он выявил у нее целый букет расстройств. Да она психованная, как и этот Джером! — Но тут что-то не сходится. Джим быстро оглядел кипящий своей жизнью участок и отчего-го перешел на шепот, будто в этом нескончаемом переливе разных голосов, шумов и криков кто-то мог подслушать их разговор. — Она не была похожа на сумасшедшую, когда мы ее допрашивали. Просто испуганная девочка, которая чего-то недоговаривала. — Так и Джером сначала показался бедной овечкой, не помнишь? В камере вон плакал, а потом оказался чокнутым. Наверняка эта девочка его покрывала, а когда ее раскрыли, то решила сбежать. — Заявил Буллок, откидываясь на скрипящую спинку стула. — Я уже узнал кое-что. Листок с ее диагнозами стоял на самом видном месте. Думаешь, она не избавилась бы от него, если бы хотела? А записи ее доктора? Там не было ни слова об ее болезнях, за все время. Не слишком ли странно, Харв? Джим никак не унимался, упрямо настаивая на своем. Буллок сверлил его недовольным взглядом, но возражать больше не смел: понимал, что в словах напарника есть своя доля истины, не заметить которую было бы верхом непрофессионализма. — Надо допросить ее доктора. Пусть сам расскажет, в чем проблема. — Он поправил свою вездесущую ковбойскую шляпу и шумно отхлебнул остывшего кофе. — Не выйдет. Я уже пытался с ним связаться, но он покинул город вместе со своей семьей буквально пару часов назад. Отказался от осмотра в больнице, оставил многие вещи, даже папки в своем кабинете не взял. — Джим к тому моменту уже снял мятый пиджак и оперся руками на стол, и теперь смотрел на напарника так, словно ожидая, пока до того наконец дойдет ход его мысли. — Как будто бежал от кого-то. — Мгновенно подхватил Буллок. — Надо узнать об этом докторе побольше. — Сначала мы должны найти Лидию Мартин. Не знаю, как она замешана в происходящем и приложил ли свою руку Джером, но она точно может быть полезна. — И опасна. — Харви демонстративно взял со стола свой пистолет и опустил его в кобуру. — Нельзя снова ее недооценивать. — Придержи коней. Мы не знаем, куда она могла отправиться. Скоро в участок приедет ее мама, посмотрим, что она скажет о состоянии дочери. Джим устало плюхнулся на свое место. Потер раздраженные глаза. Тяжело вздохнул. Он не знал мотивов этой девчонки, но отчего-то чувствовал себя ответственным за то, что с ней случилось. Будь он только внимательнее, настойчивее и умнее, этого ведь можно было и избежать. В то, что Лидия Мартин, красавица, отличница и любимица всех своих знакомых — на самом деле психопатка, верилось ему с большим трудом. В одном лишь Гордон был уверен почти на сто процентов: дело здесь не обошлось без этого рыжего ублюдка, а значит он, Джим Гордон, обязан любой ценой докопаться до истины. На душе было чертовски неспокойно.

***

— Не может быть! — Парень отбросил в сторону телефон и принялся с высшей степенью бешенства в движениях разворачивать скомканный им же самим газетный лист. — Просто невозможно! Сидящая напротив блондинка, поглощавшая в этот момент свою любимую маргариту, заинтересованно подняла на него глаза. Она даже оторвалась от изучения кожаного хлыста, с которым час назад позволила ей поиграться ее подруга-любовница. — Что там? Что-то про Джима? — Она изо всех сил вытянулась вперед, пытаясь заглянуть в измятый листок, но, словно решив внезапно, что не этично интересоваться объектом лишь своей страсти, поспешила срочно поправить ситуацию. — Или с твоей подружкой что-то не так?  — Лидия… — Только протянул он, почти упав в мягкое кресло. Наверное, этого имени было достаточно, чтобы описать семьдесят процентов его эмоционального спектра. Она, казалось, была причиной всему: и его волнениям, и беспорядкам в Готэме, и урагану в Вирджинии — чему угодно. На все один ответ, одно имя. Если бы его спросили, кто виноват в эпидемии какой-нибудь болезни, он бы снова прищурился и многозначительно протянул бы «Лидия…», лишь потому, что для него она тоже была настоящей болезнью, излечить которую он уже не мог, да и не хотел. Можно ли излечиться от человека, который практически создал твою личность? Нет. Джером был уверен, что нет. Без нее он — уже он. Она его часть, самое важное стеклышко из его мозаики, кусок его черствой, загнивающей от болезни души, без которого внутри словно образовывается настоящая брешь, дыра, что невозможно залатать. Джером Валеска не существует без Лидии Мартин, и он уверен, что совсем скоро она и сама это поймет и непременно примет. Почему-то он был уверен, что именно она — примет. — Она снова тебя ослушалась? — Блондинка, точнее, никто иная, как сама Барбара Кин, задумчиво откинулась назад, но теперь уже не спешила поглощать третью порцию коктейля. Наблюдать за метаниями Джерома было ей интересно, хоть она и совсем не воспринимала их всерьез. Для нее он был едва ли не ребенком, помешавшимся на той единственной девушке, что не отвергла его когда-то. По крайней мере, отвергла, но не сразу, отчего и стала объектом его обожания. Лидия Мартин, Лидия Мартин… Джером слишком часто твердил о ней. Настолько часто, что даже она, Барбара Кин, немного заинтересовалась личностью этой девушки. Загадочная Лидия Мартин была все же особенной хотя бы потому, что сумела разбить то, чего у Джерома, казалось, никогда не было. — Нет. Кажется, она меня раскусила. Уставшая оставаться в неведении, Барбара поднялась и взяла из рук парня мятый остаток газеты, принявшись самостоятельно изучать ее содержимое. На пол страницы черно-белая фотография. Девушка на ней симпатичная, даже красивая, улыбается во все тридцать два зуба — явно еще не знает, что через какое-то время это фото будет красоваться в газете с жирной подписью «НА СВОБОДЕ ОПАСНАЯ ПСИХОПАТКА». Ну какая же она психопатка? Барбара внимательно вглядывается в ее лицо. Максимум немного поехавшая. — Сбежала прямо из кабинета врача. — Вслух прочитала она строчку из статьи. — Что будешь делать? В комнате повисло молчание. Надоедливым ритмом застревало в ушах тиканье антикварных часов, в открытое окно проникали едва прохладные струи воздуха. Барбара внимательно наблюдала за лицом парня, пытаясь запечатлеть в нем какие-то изменения, но он сидел неподвижно, ровно, не гримасничал — казалось, думал о чем-то. Джером хотел было растянуть губы в своей уже фирменной ухмылке, но та отчего-то не желала проявляться, поэтому получился лишь слегка безумный оскал. Еще одно доказательство того, что без Лидии он теряет самого себя. — Я должен ее найти. План придется ускорить. Барбара аккуратно присела на ручку кресла, запустив пальцы в его рыжие волосы. Немного по-матерински. Ей почему-то хотелось его опекать. — Думаешь, она просто сбежала? Или знает, куда пойдет? — Она проследила за тем, как Джером внезапно выпрямился, словно по струнке, когда его осенила очередная мысль. — Лидия слишком умная, чтобы бежать ради побега. Она наверняка идет к кому-то! — Заключил он и сразу поднял взгляд на Барбару, будто ожидая ее похвалы за этот мозговой штурм. — Но тогда к кому? — Девушка задала еще один наводящий вопрос. — Ты же говорил, что все ее близкие теперь считают ее чокнутой и не верят ей. — Значит, она пойдет к тому, кто всегда верит. — Джером пожал плечами. — К тому, кто ее защитит. Они переглянулись. Барбара прикусила губу, Джером радостно подскочил на ноги. Барбара подумала о том, к кому сама бы в первую очередь отправилась в подобной ситуации, Джером же и без слов ее понял. Готэм — мерзкий город. Грязный город. Здесь каждый за себя, здесь нет героя, способного или хотя бы желающего помочь всем. Но зато есть тот, кто очень старается это сделать. Тот, кто всегда вызывает к себе доверие, тот, кому не страшно рассказать правду. — Пора наведаться к Джимбо. Джером принялся с энтузиазмом носиться по комнате, скандируя вслух каждую мысль, что приходила в его рыжую голову. Он говорил о том, что перехватит Лидс, что она не смогла его перехитрить, что скоро они воссоединятся и он докажет ей, что только с ним она будет по-настоящему счастлива. Барбара, однако, его уже не слушала. Она тоже хотела бы еще хоть раз взглянуть на бывшего возлюбленного, но ей строго не разрешалось покидать стены этого дома, как и Джерому не разрешалось раньше времени калечить главного детектива Готэма. Интересно, как скоро Лидия доберется до Гордона?

***

— Ну и мамаша. — Буллок постучал стопкой бумаги по столу, убеждаясь, что все листы теперь лежат ровно и аккуратно. — Я так и не понял, она ее защищала, или признала, что дочь двинулась? Джим на ходу натягивал на плечи ставший еще более мятым пиджак. Миссис Мартин несколько минут назад покинула наконец участок, который почти затопила слезами и мольбами вернуть ее любимую дочку, которая, по ее словам, только с виду немного странная, а на самом деле милейшая девочка. — Она рассказала, что Лидия клялась, будто ее похищал Джером и колол ей наркотики. — Гордон взглянул на напарника, чье лицо все также было скрыто под пеленою скепсиса. — Это и правда звучит безумно, Джим. Может у нее просто был нервный срыв из-за рыжего и она как бы загуляла на пару дней, а потом и придумала себе, что это он ее споил и накачал? — Харви хотел было продолжить, но, поймав на себе раздраженный взгляд друга, снова предпочел промолчать. — А что, если это правда? Просто никто ей не поверил. — Черт побери, Джим, зато ты веришь каждому! — Буллок резко остановился, и Гордону пришлось последовать его примеру. — Хватит искать во всем другой смысл, ведешь себя, как моя бывшая. Откуда тебе знать, что эта Лидия и правда в своем уме? — Мы можем по крайней мере доказать, что это не так, прежде чем клеймить ее! — Джим почти сорвался на крик. Он всегда был вспыльчив, всегда не терпел, когда его напарник ленился проверить другую версию. Привыкший закрывать дела для галочки, Харви Буллок хоть и был хорошим детективом, но часто упускал детали, более чем важные для честного и качественного расследования. По этому поводу у напарников часто возникали стычки, в которых Джим Гордон своим напором обычно одерживал победу, вынуждая товарища побороть свою лень и взяться все-таки за работу. Поэтому, на этот раз Харви решил просто не вступать в бесполезную дискуссию. — Хорошо, Джим, хорошо, ясно? Проверим мы ее, только не удивляйся, когда я окажусь прав.

***

Темно. На улице очень темно и сыро. Пахнет влагой и дорожными выхлопами, откуда-то издалека доносится вой сирены и режущий лязг колес о старые рельсы. Угрюмо и самобытно шумят большие улицы, однако стоит лишь завернуть за угол — появляется ощущение, будто бы ты пролез в портал в совершенно иной мир, темный, грязный, пропахший кровью. Гудящий ветер приносит с собою удивительно знакомый запах воды и свежести, а сквозь безжизненные стены, кажется, пробивается все же едва слышный прибой. Свежести в этом душном городе очень не хватает. Хочется пойти туда, на заманчивый блеск темной воды и монотонные удары слабых волн о поросшую мхом каменную пристань, чтобы вдохнуть наконец что-то не похожее на оседлую городскую пыль и ржавые нотки убитого машинного металла. Почему-то появляется странное воодушевление в сердце, словно все хорошо, словно вся эта тьма рассеется с первыми лучами розового солнца, стоит лишь встретить это утро на холодной каменный глади у самой воды. Так тянет к воде. Совсем не сразу приходит осознание: тьма не исчезнет даже в полдень. Тьма, она не снаружи, она внутри. Пропадет одна тень, останется другая. Злая, коварная. Нежеланная. Лидия остановилась, воровато оглядевшись по сторонам. Пришлось немного поправить капюшон — своенравные рыжие локоны не желали жить в неволе, то и дело норовя вырваться наружу и выдать с потрохами свою хозяйку. Ничего не должно привлекать внимание. Здесь, из-за этого темного угла ее практически не видно, зато сама она была в состоянии следить за всем, что происходило на засыпающей улице. С работы бежали клерки, уставшие продавцы с облегчением закрывали свои лавки, вешая на них по десять замков и решеток. Через дорогу заботливая мама вдруг взяла на руки расплакавшегося ребенка, и в этот самый момент Лидия ощутила себя особо уязвленной, несчастной. По венам и прямо в сердце словно заструилось одиночество. Ей тоже хотелось к маме. Поплакать и уснуть, пока та решает все насущные проблемы. Прижаться и почувствовать себя в безопасности, под защитой. Кто же ее защитит? Никто. Ей приходится защищаться самой. По счастливой случайности к заветному дому Лидия добралась без происшествий. К ней не приставали ни пьяные компании, ни уличные банды, не трогали ее даже шныряющие по переулкам воришки и грабители. Наверное, они видели по ее глазам — терять ей уже нечего, а значит, она готова драться даже на смерть, лишь чтобы отстоять свое. Несколько раз дорога сводила ее и с полицейскими, но те лишь лениво одаривали ее усталыми взглядами, если вообще и удостаивали чести быть замеченной. Невидимка. Мало кто обращает внимание на миниатюрных девушек в черных толстовках. Лидия уже насчитала свое лицо лицо как минимум в пяти газетах. Две из них, тем не менее, никем не принимались всерьез и имели репутацию самых что ни на есть желтых газетенок. Истекающих желчью. Неудивительно, что в них Лидия Мартин предстала свету едва ли не маньяком-потрошителем, что охотится лишь за выдающимися врачами Готэма. Радовали только две вещи. Во-первых, на всех фотографиях Лидия вышла весьма сносно, на некоторых даже красиво. Если уж сходить с ума, то делать это максимально элегантно, стильно и со вкусом, чтобы не стыдно было делать вырезки со своим лицом. Во-вторых, ни в одной газете не прозвучало и намека на ее связь с Джеромом. Значит, до этого еще не дошли, или же полиция настойчиво скрывала эти моменты. В любом случае, сбежав, она сделала ход конем. Пони. Джером отчего-то еще с детства любил пони. Такого он не ожидал. Лидия хотела было усмехнуться, но праздновать, однако, было еще рановато. С большим трудом она отыскала адрес Джима Гордона — звонить ему напрямую было слишком опасно и очевидно. С неменьшими усилиями она почти пешком добралась до его дома, ведь в этой ситуации она не могла верить совершенно никому, от собственной матери до болтливых таксистов, которые выдадут что угодно, стоит лишь засунуть в нагрудный кармашек бумажку с высоким номиналом. Действовать приходилось вручную. Лидия снова огляделась. Улица наконец опустела: вокруг ни души, только сгорбленная старушка удалялась в обратном от нее направлении. Вздох. Она уже точно знала, как объяснит произошедшее Гордону, но отчего-то стыдилась сделать главный шаг. Рассказать, что соврала, обманула, лишь потому что ей было стыдно признавать себя чудовищем, породившем чудовище похуже. Хотелось даже повернуть назад и отправиться разрабатывать новый план, без ключевого звена с именем Джеймс Гордон. Слишком уж много с ним было мук совести. Лидия, однако, быстро сообразила, что мучаться отныне придется ему и с ней, а значит, жаление себя любимой приходится все же отменить. Ее коленки дрожали, колотилось сердце. Вот он — шаг к спасению, стоит лишь позвонить в заветную дверь. Ноги были совсем ватные, когда она поднималась по мелким ступенькам, и это небольшое путешествие снизу вверх показалось ей внезапно настоящим подвигом. Рука похолодела. Лидия, пересилив себя, подняла палец к небольшой округлости звонка, и, набрав побольше воздуха, со всей силы ткнула в кнопку, словно обрывая себе таким образом пути отступления. За дверью послышались шаги. Легкие и достаточно быстрые, совсем не свойственные мужчине. На секунду Лидией овладело разочарование и страх, что она ошиблась адресом. Она даже была уже почти готова сорваться и ринуться отсюда прочь, но, вспомнив, что кто-то говорил, будто Гордон живет вместе со своей девушкой, Лидия все же заставила себя остаться на месте и дождаться хозяйку квартиры. Она почему-то медлила. — Приветик. Нет. Нет! Лидия хотела завизжать и позвать на помощь, но на губы ее мгновенно опустилась сильная рука, больно зажавшая рот. Не обращая внимание на все ее попытки сопротивляться, неизвестный рывком затащил ее назад в подворотню, из которой она больше часа наблюдала сегодня за обстановкой на улице. Она дрыгала ногами и почти укусила его за палец, но он и не обратил внимания. Похититель вжался спиною в стену и закрутил девушку в своих стальных объятиях, продолжая крепко зажимать ее рот. Становилось еще больнее. Ее кровь приливала, казалось, прямо к его ладони. Лицу становилось горячо. Она попыталась ударить парня, но тот перехватил и ее руку, до хруста сжав запястье. Последовал всхлип, за ним — почти слезы. Сердце ушло в пятки. Лидия услышала, как со скрипом открылась та самая дверь, и приятный женский голос стал окликать того, кто нарушил идиллию этого дома. — Тихо, Лидс, не надо. Прекрати. — Он зажимал ее рот, придерживал, горячим шепотом умолял ее замолчать, но также быстро вернулся к угрозам. — Если она тебя услышит, я убью ее как свидетеля. Из-за тебя. Она мгновенно расслабилась. Замолкла, размякла в его руках, словно готова была вот-вот вытечь, как вода из лопнувшего шарика. Внезапно стало совершенно все равно. Так быстро, так странно, так больно. Очень хотелось упасть в обморок и очнуться на пляже, или, на худой конец, на холодной готэмской пристани. Только не здесь. Пускай делает, что хочет. Быстро же она сдалась.