Anemone

Порывистое и резкое дыхание обжигало грудь и вызывало острый кашель, что, казалось, выходил не иначе, чем с кровью, когтями впивался в легкие, болезненно царапая и с особой жестокостью раздирая их изнутри. Времени на передышку совсем не было, однако размякшие ноги верить в это никак не желали и подкашивались теперь при каждом новом шаге, что так и не успевал обратиться в бег. Руки же и вовсе казались едва ли не чужими, неумело пришитыми к телу и оттого совершенно неспособными работать и помогать движению. На доли секунд ослепляла и багровая темнота, словно ртутью заполняя собою градусники глаз, и тогда отбивающий в ушах пульс становился невероятно, невыносимо громким, а пляшущая на взмокшей шее венка впадала в бешенство и норовила вырваться наружу. Нет, Лидия Мартин никогда не была особо сильна в спорте. — Лидс, поднажмем! — Джером остановился в паре метров от нее, пока она, задыхаясь и откашливаясь, тяжело прислонилась к холодной стене. Убегать ему явно было не впервой. Щеки рыжего лишь немного порозовели, встали дыбом искусственные волосы, а со лба до виска едва заметно скатывалась тонкая дорожка пота. Он, казалось, готов был еще пробежать марафон и даже не один, и Лидии очень хотелось отпустить какую-нибудь циничную шуточку на этот счет, однако все мысли как назло сводились к мольбам о перерыве и страхе за мозоли на непривыкших к бегу ногах. — Я не могу. Правда не могу. — Лидия замотала головой и по лицу ее сразу ударила влажная светлая прядь. Джером раздраженно вздохнул, и, наскоро схватив ее за руку, принялся с новыми силами бежать прочь от блюстителей порядка, попутно умоляя Лидию не тормозить и упрямо волоча за собой ее немощное тело. Охранники отошли от газа слишком быстро, почти моментально начав погоню за ними, и вот уже несколько кварталов черные машины вместе с отдельными стражами бороздили местность в поисках беглецов. Быстрее была только полиция, которая примчалась на вызов так, словно все это время честно дежурила под окнами в ожидании, пока парочка лже-блондинов решит украсть драгоценные камешки. Лучше бы она так работала, когда хрупкую испуганную девушку который раз похищал маньяк. Враги окружали со всех сторон, и быть вдвоем против целого мира не казалось уже таким заманчиво романтичным. Отчаянно хотелось верить, будто где-то вдали их все же ждала помощь, однако подобный вариант развития событий Джером, окрыленный идеей маскарада и по-настоящему опьяненный от неземного запаха волос своей прекрасной Лидс, продумывать не стал. Помощи ждать было неоткуда. — Куда мы бежим? — Кричала Лидия на выдохах, изо всех сил стараясь не сильно отставать от парня. В этот раз он уже сам внезапно остановился, и, резко оглядевшись, мягко взял ее за плечи и завел в тень, поближе к неосвещенному углу. Признаваться Лидии, что все это время они бежали только наугад он категорически не хотел — ее недовольные возгласы непременно выдали бы их с потрохами. А сейчас она смотрела на него выжидающе и даже немного покорно, словно он-то точно знает, что делает, а значит его словам и надо потакать сейчас. Потому что он достаточно умен, чтобы ее спасти, потому что только он и может. И ощущение это слишком долгое время оставалось для него столь желанным, сколько и недосягаемым, и теперь он просто не мог допустить своего падения в глазах той, ради которой все и затевалось. Поэтому новый план пришлось разрабатывать на ходу. Он не хотел разочаровать Лидс. Взволнованное лицо его тонуло в сыпучем мраке этого странного своей миниатюрностью закоулка. Бегающие глаза то смотрели на стену, то принимались с особой внимательностью разглядывать ее губы, щеки, ресницы — не глаза, в глаза он не смотрел. Ладони были теплые, даже горячие, и до сих пор покоились на ее похолодевших плечах, согревая и внушая какое-то болезненное доверие, или же желание его испытывать. — Побежим в сторону порта и свернем на север, в Нэрроус. Копы не любят туда соваться, да и мы окажемся там за своих. О Нэрроус слава ходила более, чем дурная, но варианта получше совсем не оставалось, и Лидия, шумно сглотнув, кивнула в знак молчаливого согласия. Пугающим эхом гулял по кварталу рев полицейской сирены, а вот от бравых охранников больше не слышно было и звука, видимо, они все же доверили это тонкое дело полиции. Бежали рядом, снова держась за руки. Отпускать было страшно: казалось, стоило разжать пальцы и холодный темный уличный камень сразу поглотил бы отставшего, словно голодный зверь свою жертву. Впереди — свет, а сзади с ужасающей скоростью сгущался мрак, и падать в него в одиночку совсем не хотелось. Лидия внезапно осознала, что как минимум половину своей жизни Джером только и делал, что падал во тьму в кромешном одиночестве. Его руку никто не держал. Усталость отошла на второй план. Из ниоткуда хлынуло в легкие новое, свежее дыхание, и Лидии даже начинало казаться, что у нее хватит сил добежать до конца. Все реже мелькали люди, фонари и машины, редели и каменные скалы высоток. Не затихали лишь полицейские горны, с неведомой силой бьющие по самым перепонкам, то и дело угрожая их разорвать. Джером оглядывался все чаще и беспокойнее, Лидия же с волнением ловила его взгляды и сильнее сжимала влажную от пота ладонь. — Лидс, ты не злись только, но, кажется… — Руки вверх, чтобы я их видела! — Признание Джерома, на которое Лидия уже готова была ответить максимально раздраженно, прервалось, не успев завершиться. Они синхронно обернулись и увидели невысокую, но плотную женщину в форме, что, казалось, была маловата ей минимум на размер. Она никак не могла отдышаться, а полицейская фуражка сползла ей на ухо, однако пистолет в ее руках сидел твердо и безоговорочно. Не терпя возражений. — Такая комичная ситуация — оказаться пойманными полицейской собачонкой. — Джером быстро хохотнул, но не стал заливаться привычным гоготом. Знал, насколько нынче узнаваем его смех.

***

— Эй, Харв, взгляни-ка. — Мужчина сделал быстрый шаг назад, открывая напарнику вид на свою находку. Буллок, нервно поправляя свою фирменную ковбойскую шляпу — когда Джим звал его таким тоном, это всегда было к беде — медленно занял его место у старого шкафа. В трейлере тесно и совсем негде развернуться — Бог знает, как люди умудряются жить здесь годами. Мебель странная и дряхловатая, повсюду разбросаны реквизиты для выступлений и парочка сломанных игрушек. Даже здесь, в помещении, если можно было так выразиться, стоял вездесущий запах запеченных яблок, попкорна и порохового дыма, который остался после очередного номера. Мурашки по коже от этого места, но детективы, упрямо переступая через себя, продолжали докапываться до истины. — Мать моя женщина! — Глаза Харви округлились от неожиданности. Он обернулся на Джима, и, получив одобрительный кивок, поднял из пыльных глубин импровизированного шкафа небольшую коробку. — Черт возьми. Это.? — Гордон снова кивнул, аккуратно достав оттуда одну из многочисленных, немного выцветших фотографий. — Лидия не выдумывала. Он и правда был помешан на ней. Со старой фотокарточки на полицейских смотрела рыжая девчонка лет пятнадцати, обеими руками обнимающая такого же рыжего парня, худощавого и смешного на вид. С первого взгляда можно было бы сказать, что на самом деле они лишь брат с сестрой, однако ни один брат не хранит в таком количестве образ своей даже самой любимой сестры, навечно застрявшей в помятых, расцарапанных временем воспоминаниях. Кто бы только мог подумать, что этот мальчишка через какие-то пару лет станет настоящей грозой Готэма? — Значит, он до нее добрался. Найдем ее, найдем и Валеску, верно? — И лучше бы нам поторопиться. Ее мамаша скоро разнесет весь участок. — Гордон закрыл полную фотографий коробку, и, легко подняв ее на руки, поспешил покинуть душный цирковой трейлер. В таком и свихнуться недалеко, так потом шутил Харви еще долгие несколько дней.

***

— Дурак, дурак, дурак! — Лидия могла повторять это еще очень много раз, но на бегу столь предательски быстро кончался запас кислорода, и ей приходилось выбирать: убегать от преследователей или же ругать Джерома. К тому, что Джером был не слишком в своем уме, она уже давно привыкла, однако показывать полицейскому фокус с появлением букета, вместо того, чтобы пытаться отсреляться — то был уже верх его безумия. Если сначала у них и был еще шанс сбежать, пока эта женщина в форме удивленно хлопала глазами, то растворился он также быстро, как и оказался в их распоряжении: Джером решил воспользоваться последней дымовой бомбочкой, но, не рассчитав скорость ветра, кинул ее почти наугад, и весь дым, что должен был закрыть полицейской обзор и вынудить ее загибаться от кашля, с точностью до наоборот помчался в их сторону. По ногам, словно спелые вишни мгновенно посыпались пули, и им бесконечно повезло, что ни одна из них так и не задела свою цель. Задыхаясь и потирая слезившиеся глаза, они бежали по дороге, которой не видели, по направлению, которого не знали, глотали собственную пыль и стремились найти выход, который давно уже остался позади. Ее ладонь то и дело выскальзывала даже из его крепкой хватки, и тогда желание сдаться становилось просто невыносимым, и хотелось лечь на холодный асфальт и заявить всем копам, который уже скоро найдут ее уставшее тело, что она готова дать показания против чего и кого угодно, если к полицейской машине ее донесут на руках. Но пока что подобными мечтами она могла лишь тешить свой разум, ведь Джером упрямо тащил ее за собой, ни на секунду не позволяя остановиться и перевсти дух. Знал — для нее это будет последняя остановка. Он на ходу достал пистолет и попытался отправить залп ответного огня в эту несдающуюся полицейскую даму, которая, казалось, от такой перегрузки совсем скоро того и гляди что потеряет сознание. Мимо. Мимо и снова мимо. Сложно было прицелиться в таких условиях. Еще одна пуля едва задела ее плечо, и женщина, словно бы с облегчением притормозила, накрыв ладонью мгновенно побагровевший рукав рубашки. Это фора минуты на три, пока на подмогу ей не примчится новый наряд полиции, однако все же лучше, чем ничего. — Стой, стоп. — Лидия дождалась, пока они отбежали достаточно далеко, чтобы ближайшие секунды их не было видно, а потом почти вцепилась пальцами в его помятый пиджак, словно убеждаясь, что он не побежит снова. — Куда дальше? Мы пропустили поворот в Нэрроус, там теперь наверняка копы. Азарт от безвыходности этой ситуации боролся внутри нее с желанием скорее прекратить погоню и опасную игру в современных Бонни и Клайда. Непонятно: это сон или они и правда бегут от полиции вместе с Джеромом? А может, все-таки сон? На правду было совсем не похоже. Она по-настоящему рискует жизнью ради побрякушек? Кружилась голова, сердце своими ударами причиняло боль вполне реальную, чтобы поверить. И лицо Джерома своим видом больше не кричало о том, будто он хорошо знал, что делать дальше. Сейчас они оба были слепыми котятами, которых намеревались утопить. Еще не поздно сдаться? — У нас не очень с вариантами, Лидс. — Ты обещал, что все отточено, что все пройдет безупречно, — зашипела она сквозь зубы, слишком боясь сорваться на крик, — да нормально все будет, да мы умнее, да не волнуйся, Лидс, — голос хрипел, слова вырывались порою совсем ничтожно сиплые, но ничего не казалось ей сейчас важнее, чем попрекнуть всемогущего Джерома Валеску в его глупости. Издалека доносился неразборчивый гул полицейской сирены. Кипяченой водой сквозь холодные пальцы, болезненно пробирая до самых костей, неумолимо утекало скользкое время. Каждая новая секунда белым шумом отскакивала в перепонках. Стрелять будут теперь уже на поражение, и в этот раз каждое мгновение может сыграть злую шутку и обернуться против них. Случайно, но увернулись от одних пуль, всадили другую, значит, остальные непременно предназначаются им, так уж работает карма и полицейские. — Эй, пародии вообще-то моя стезя, не воруй мой хлеб. — Одна шутка погоды не сделает, однако с ней казалось, будто ситуация под контролем настолько, что над ней можно шутить. Джером оглядывался по сторонам в поисках хотя бы самого призрачного намека на спасение, соломинки, за которую можно было зацепиться двум преждевременно тонущим. Или одной — главное ведь было спасти Лидс. Он на всякий случай встал между нею и той стороной, откуда и доносились забавные своим разнообразием писки многочисленных мигалок. Стрелять ведь будут оттуда. — Есть идея, но ты будешь не в восторге.

***

Внезапными набегами, словно ветер налетает на спокойную морскую гладь, по венам до сих пор пробегала бесконтрольная дрожь. Непонятно было, от холода это или же от подорванных нервов — результат один, да и лечение не слишком отличалось. Пальцы охотно сомкнулись на горячей гладкой поверхности красивой белой чашки. Хотя теперь вокруг уже было тепло и спокойно, стойкое ощущение небезопасности никак не покидало то самое место под ребрами, куда так упорно спешила оттаивающая постепенно кровь. Нигде, казалось, было небезопасно теперь, однако пугало скорее то, с какой скоростью она начинала привыкать к этому чувству. — Так лучше? — Джером смотрел виновато и выжидающе, словно вполне готов был к тому, что содержимое чашки полетит вдруг ему в лицо. — Зефирок набросал вот. Как ты любишь. Лидия попыталась улыбнуться как можно мягче и спокойнее, чтобы казалось, будто она вообще-то и была спокойна и не боролась внутри себя с непонятными ей самой чувствами, которые так внезапно обуяли ее сердце. Сильнее всего было желание ими поделиться, высказать и услышать, насколько абсурдно они звучат. Абсурдно ли? Подошел бы даже этот самый Джером, наконец стянувший с себя парик, а заодно и маску здравомыслящего человека, однако Лидия, как и всегда предпочла обдумать все самостоятельно, прежде чем решить, стоит ли этим мыслям оказаться за пределами ее разума. Если уж говорить о пределах разума, то они, казалось, заметно поредели после этой ночи. — Мне идет? — Она выставила вперед руку, позволяя ласковым огонькам, завораживающе переливающимся в раме камина, сплясать свой чудный танец в темно-зеленых стенах драгоценного камня, так органично красующегося на ее пальце. — Как-будто сделали для тебя. — Джером внимательно пронаблюдал за тем, как уставший взгляд девушки удовлетворенно скользнул вниз, затерявшись где-то в объятиях игривого пламени. Его собственный взгляд тоже затерялся — в пламени ее волос. Казалось, каждую частицу, каждый фрагмент ее лица пытался он клеймом впечатать в свою память, словно был уверен в том, что совсем скоро такой возможности уже не будет, и шанс, этот едва ли не последний шанс упускать никак нельзя. — Ну что, две пташки воркующие? — Идиллия прервана, словно пулей, словно порезом на запястье — мгновенно. Рука Лидии, секунду назад покоившаяся в его ладонях, незаметно скользнула прочь, возвращаясь к забытой уже кружке. — Серьезно? Позвал девушку на какао? Блондинка, стройная и высокая. Красивая. Лидия познакомилась с ней утром, когда та вызвалась затягивать ей платье и устроила быстрый допрос о том, видела ли она Джима Гордона, когда приходила к нему за помощью, и были ли у девушки, открывшей дверь вместо него черные волосы. — Барбара. — Джером мгновенно расплылся в широкой улыбке, словно стараясь скрыть свое разочарование от ее несвоевременного появления. Так уж вышло, что Барбара, державшая раньше галерею, очень неплохо разбиралась в произведениях искусства, и потому так спешила передать свои знания Джерому. Она прекрасно видела: он умен, обаятелен, у него огромный потенциал, и отчего-то ей очень хотелось поработать над ним, огранить, словно бриллиант или холодный мрамор, из которого потом получаются такие великолепные статуи. Рядом с ним в ней просыпались до ужаса странные инстинкты, не то, чтобы материнские, нет — для этого она была еще слишком молода — но безумное желание покровительствовать этому юнцу, лепить из него человека образованного и умелого, поджечь в нем этот фитиль, что так долго чахнет в его груди. Создать идеальный проект. Она заставляла его читать книги, научила разбираться в жанрах искусства, показала, как ведут себя люди из общества на два разряда выше, чем его собственное — другими словами, вложила в его рыжую голову знаний столько, сколько успела за столь непродолжительный промежуток времени. Так они и сблизились. — Вижу, вы двое неплохо повеселились. Согреваешься, Лидия? — Она проследила за тем, как девушка медленно кивнула ей в ответ, и протянула ей новый стакан, теперь уже наполненный вином, а не какао с зефирками. Барбара Кин производила стойкое впечатление женщины несомненно умной, но потерянной. Во всем ее обманчиво осознанном поведении проскальзывала порою такая странная неуверенность в происходящем, такое упорное желание скрыть что-то, что, увы, не воплощалось даже в ее новоприобретенном безумии, что Лидии и самой становилось страшно. Страшно, что она медленно падала в эту же самую паутину, окутавшую разум Барбары. Страшно, что время сделает ее такой же чужой всему миру: слишком чокнутой для нормальных, но слишком нормальной для безумцев. По крайней мере, с ней всегда будет Джером. Неизвестно правда, к лучшему то будет или же наоборот. — Ну, давайте, рассказывайте, как вы сбежали. Я только поняла, что полиция загнала вас на перрон.

***

— Лидия, прыгай! — Джером, чуть не прыгнувший первым, совершенно внезапно вспомнил, что Лидия Мартин больше пуль боялась теперь только темной воды. Идея ей и правда совсем не понравилась, однако иного выхода, казалось, уже не было, а прикончить столько невинных людей ради сосбственного спасения она все равно отказывалась. — Нет. Нет, я не буду! — Джером попытался взять девушку за плечи, но та, почуяв подвох, поспешила крепко вцепиться в его руки. — Я не прыгну, не стану, я лучше убегу, давай, бежим, — казалось, она бредила, — мы сможем! Сзади послышался тяжелый топот сразу нескольких пар полицейских сапог. Время кончалось, выбора не было, однако Лидия усиленно продолжала верить в обратное. Даже Джерому было почти не до смеха, ее же нервы и вовсе лопались, словно мыльные пузыри. Из-за большого стального ящика показался первый полицейский, что-то крикнувший остальным. Шансы на успех таяли с невероятной скоростью. Чем больше глаз — тем меньше вероятности от них скрыться. В запасе ни секунды на промедление, и если кому-то из них двоих и приходилось снова быть умнее, то роль эта внезапно отпадала безумцу. — Лидс, задержи дыхание, задержи быстро. — Джером резко отцепил от себя ее слабое, но все так же сопротивляющееся тело и, о боже, сбросил свою милую Лидс в воду, мгновенно принявшую ее с громким всплеском. По звуку казалось, Лидия пошла на дно, и Джером мысленно помолился богу, в которого никогда не верил, что у нее хватит моральных сил не поддаться своей вере в подводных чудовищ. Он наспех выстрелил в приближающегося копа, промахнулся — свистящая пуля осталась у того в лодыжке, вместо живота. Его счастье. Джером еще раз вгляделся в темноту, и, убедившись, что остальные полицаи оказались не столь быстры, как их напарник, одарил того еще одним выстрелом. Последним. Об этом Лидии он, конечно, не скажет. Еще две пули разорвали воздух — пусть копы думают, что бедняга успел пристрелить воров и теперь они лишь кормят собою рыбок. Мгновение, и Джером с веселым визгом бомбочкой прыгнул вслед за тонущей Лидией. А Лидия оказалась умнее. Она молча, почти не скуля держалась за гнилую скользкую балку, перехватывала дрожащие пальцы, иногда непроизвольно сползала ниже, но сразу стремилась вернуться назад. Можно сказать, Джером нашел ее практически сразу по сладкому запаху страха и едва различимым в морской симфонии всхлипам. — Я здесь, я здесь. — Шептал, он ей на ухо, пока Лидия в панике отлипала от противной балки, обвивая холодными руками его шею. Прижималась к нему, словно он — единственный спаситель, герой, чуть ли не сам Посейдон, победивший силу волн. И это ему, разумеется, льстило. Быть защитником Лидии Мартин всегда было до жути приятно, а теперь она еще и так трепетно цеплялась за него, словно за саму жизнь, так, что он наконец ощущал себя центром ее вселенной и даже мог позволить прижать к себе ее мокрое тело — она не слишком возражала. Быстрые шаги полицейских, словно гром над головой, пугали и били по вискам. На всякий случай Джером поспешил мягко закрыть своей едва ли не плачущей пассии рот, и та лишь понимающе кивнула, зная, как громко иногда умеет кричать. Один из мужчин догадался все-таки заглянуть под причал, но, окрыленный от счастья Джером успел в этот раз предугадать его намерения и плавно скрылся под водой, утащив за собой и на удивление спокойную теперь Лидию.

***

Барбара ушла не больше, чем минут десять тому назад. Дослушала его историю, высказала недовольство их опрометчивостью, но, заметив, что под размеренный рассказ Джерома Лидия успела задремать в своем кресле, все же немного смягчилась и посоветовала ему не опаздывать завтра на репетицию главного их номера. Джером аккуратно перенес девушку на кровать, заботливо укрыв ее самым теплым из найденных одеял. Так трепетно, так спокойно вздымалась ее грудь, так мило и едва заметно дрожали от яркого света плохо прикрытые веки. Ее дыхание, казалось, до сих пор гуляло по его взволнованной коже, а призрак ее рук все еще покоился на его плечах. Невероятно. Он и сам плохо верил в происходящее, но зато теперь с уверенностью мог заявить, чего именно он все это время хотел от нее. Нежеланный разумом, но не телом, нечестный тот поцелуй догорал на губах взбешенной бабочкой, словно даже холодные морские воды не смогли расщепить его на маленькие ничто, не смогли смыть эту горьковатую сладость, которую теперь ничего уже и не смоет. И Джером не хотел держать его в памяти, не хотел, потому что это казалось ему настоящим насилием, ведь, технически, против воли, ведь она не хотела. Однако монета все еще имела две стороны, лист — две разные страницы, а Джером Валеска — позорную, как ему казалось, радость от внезапной близости с девушкой его мечты. Здесь, внутри него, словно огонь и лед встречались, неизменно сражаясь друг с другом его жажда любви к Лидии и его жажда Лидии, и, так уж вышло, что даже имея схожее звучание, то были совершенно, абсолютно разные желания. Порою Джером боялся, что жажда Лидии, злая, неверная жажда одержит верх. Он убрал небрежно соскользнувшую на ее умиротворенное лицо прядь, мягко и так нежно, больше всего страшась потревожить ее чуткий сон. — Спи, Лидс, спи. Набирайся сил. Ты совсем скоро меня тоже полюбишь, — Лидия, словно подсознательно возражая его словам, недовольно сморщила нос и вяло мотнула головой, на что Джером на долю секунды даже почти обиделся, — нет-нет, ты полюбишь, не сомневайся. Не спорь.