Месть НЕ всегда холодное блюдо

Память штука сложная. И противная. Порой совершенно дурацкая! Заявляю, кладя руку на сердце: на свете нет ничего ужаснее, чем досконально помнить своё прошлое. К сожалению, я один из тех, кто постоянно вспоминает о совершенных деяниях. Мне порой хочется избавиться от этого бремени, стереть себе память, сделать ее подобной чистому куску пергамента, но я ни за какие коврижки не позволю себе подобной роскоши! Собственные ошибки и грехи нельзя забывать, ибо их нужно постараться исправить. Ох, я в свое время дров наломал еще тех…! Моя горькая мудрость взяла своё начало из глупости и самомнения! Сказка, рассказанная Марией своему малому дитя, имеет в себе долю правды. Я бы даже сказал существенное кусище! Откуда мне знать сие? Что же, я и был тем колдуном, который превратил несчастного купца в полу-зверя получеловека. Правильнее сказать я заразил мужчину ликантропией. Я, не взяв у убитого горем отца платы, превратил его в чудовище из-за интереса, он стал моим экспериментом, на который меня подтолкнул демон Марбас. Но не следует делать вывод, что я служил лукавому, нет. Просто, моя жажда знаний и открытий, сделала меня легкой добычей для слуг сатаны. Видя, что мои изыскания опасны и разрушительны, Марбас неустанно науськивал меня приступить к испытаниям. Изо дня в день. Из года в год. И вот, когда выдалась возможность наглядно узнать, что же такое ликантропия, я с радостью воспользовался ею. Мой дар должен был дать купцу временное могущество, подобно тому, как это рассказывалось в легендах об оборотнях. Но я где-то просчитался! В итоге мужчина стал рабом зверя и начал разносить смерть по земле. Осознание сотворенного ужаса, можно сказать, немного пошатнуло мой рассудок, который всегда был хиленьким. Стараясь все исправить, я попытался рассеять собственное колдовство, но дьявол со своими прихвостнями уже позаботился о том, чтобы у меня ничего не получилось. Каким образом — не знаю. Темные силы всегда играют не по правилам! Однако самое жуткое заключалась не столько в массовых убийствах невинных, сколько в проклятой заразе, что купец передавал покусанным людям. За время его бесчинств мало подобных ему развелось, но достаточно, чтобы начался хаос. Но смелые и отважные люди быстро смекнули в чем дело и смогли расправиться с напастью с помощью освященного серебра. Это происходило достаточно давно и не в этих землях, чтобы память о тех кровавых событиях стерлась из анналов истории. Однако эта история не ушла из моей головы, и всплыла очень кстати! Не заботясь о том, что я нарушаю личное пространство другого человека, я распахнул дверь и буквально вбежал в комнату к нашему главному охотнику на нечисть: — Мне нужно с тобой срочно переговорить! Ван Хельсинг стоял возле зеркала и менял бинты на ранах, которые, несмотря на обработку, все еще выглядели скверно. Ему было затруднительно и немного больно это делать, однако помощи он ни у кого не попросил. Упрямец или глупец? Возможно в нем всего понемногу. — Что ты удумал? — У меня есть блестящая идея! Просто грандиозная! — на последнем слоге, тон моего голоса резко повысился, — Хотя и в некой степени опасная. Но нам не привыкать к подобному, верно Габи? Бравый воин оставил своё занятие и возмущенно посмотрел на меня: — Не называй меня подобным образом! — Ой, да ладно тебе, это ведь так мило! Можешь называть меня Матя. Я разрешаю. Габриэль закатил глаза и продолжил перевязку: — В этом и заключалась твоя блестящая мысль? Дать друг другу уменьшительно-ласкательные имена? Я даже знаю, как нам это поможет против Влада: он просто от смеха лопнет, когда услышит сие! Недурно, право! — Нет-нет-нет. Мой замысел куда грандиознее, Габи, — он недовольно фыркнул, но промолчал. Догадался, что бесполезно спорить с безумцем. Я ведь совсем ку-ку! — Ты знаешь легенды об оборотнях? Или сказки? Или былины? Или частушки? Частушки! Помню, мне в молодости нравилась одна про младую деву, что зазывала всех на сеновал. Как же она там звучала? Сейчас-сейчас припомню…. Ах, точно! Гхм-гхм, — я прочистил горло, и захотел было уже спеть, но был прерван Габриэлем. — Избавь меня от своего пения! Мне решительно не до него! — Тогда вернемся к моему изначальному вопросу. Он задумался на мгновение и затем ответил: — Я помню историю о том, что оборотни произошли от детей первой жены Адама — Лилит. Будучи в изгнании она родила дочь Енойа, которую воспитали волки. Именно она и стала прародительницей этих тварей на земле. — Значит, какое-то представление об этих существах ты имеешь…. Пусть и совсем туманное. — Что ты задумал старик? Мне не нравится течение нашей беседы. — Я думаю, мой план тебе тоже по вкусу не придется. Ван Хельсинг закончил возиться с бинтами и отошел от зеркала. Уперев руки в бока, он с подозрением стал вглядываться в моё лицо. Габриэль часто на меня так глядит, ибо несмотря на симпатию к моей персоне, он испытывает некий трепет перед моими знаниями и способностями, а следовательно не до конца доверяет мне. И его можно понять. Тяжко вздохнув, я вкратце, стал рассказывать ему о своей постыдной истории: — Твоя возлюбленная, ненароком, напомнила мне печальный эпизод из моего прошлого. Эпизод, из-за которого я гневаюсь на самого себя. Видишь ли, моя гордыня подтолкнула меня к тому, что я в некотором роде поддался на искушение сатаны. Желая стать человеком разгадавшим тайну ликантропии, я подверг сему ужасному проклятию несчастного человека. Создание, которым он стал, было чудовищно, но также обладало немалой силой и ловкостью. К моему величайшему сожалению, этот оборотень вырвался из-под моего влияния и пролил много крови… Габриэль опешил. Он готов был к моим очередным безумным речам, но никак не к подобной исповеди. Прищурившись, он жестко сказал: — Стефан тогда был прав. Ты прислужник дьявола! — Нет! — взмахнув руками, отпарировал я, — Не был им и никогда не стану! Никто меня не заставит перейти под его покровительство! Я служу нашему Создателю и только ему! — Но ты сам сказал, что поддался искушению владыки ада! Ты сделал угодное ему! — Каждый из нас хоть раз в жизни, но поддается своему желанию! Ни я, ни ты, не исключения из правил! — на эти мои слова мужчина согласно закивал, — За свое прегрешение я расплачиваюсь до сих пор, помогая людям и борясь со слугами сатаны! Я поклялся Господу, что буду прикладывать все свои силы и умения во имя спасения душ детей его. Я совершил ужасную ошибку. Да. Но раскаялся за этот проступок! Мне не чуждо милосердие! Я заслуживаю прощения! Габриэль стремительно приблизился ко мне. У меня возникло острое ощущение, что он хочет прихлопнуть меня на месте. Как букашку. Или как таракана. Ой, противные рыжие и усатые твари! Хотя на вкус они очень даже ничего. Хрустящие… Однако я ошибся в намерениях мужчины, ибо взгляд его зеленых глаз был теплым, а голос добродушным: — У меня нет причин не верить в твое раскаяние. Ты очень здорово нам помогаешь. Прости, за мои слова. Я не хотел обидеть. Но, ты не просто так решил исповедоваться передо мной, верно? Неужели твой план, связан с твоим темным прошлым? — Ты правильно понял. Я отошел к окну и устремил свой взор на тонкий полумесяц, выглядывающий из-за тучи. На мгновение мне почудилось, что лунный серп перевернулся своими острыми рожками вверх. Мотнув головой, и вновь взглянув на небесное светило, я убедился, что мой разум вновь дал сбой. Ох, слишком часто моя больная голова стала выдавать подобные «сюрпризы»! Того глядишь, однажды, окончательно свихнувшись, окажусь абсолютно голым в поле и буду выплясывать замысловатый танец, желая вызвать дождь из сыра. Если такое произойдет, то лучше было бы, чтобы с неба падала брынза. О чем это я? Ах да, сколько у нас времени в запасе? Первая фаза новолуния позади, сейчас же царствует фаза серповидной Луны. Значит, до полнолуния около двенадцати дней. Если поспешить, то можно реализовать мой замысел в кратчайшие сроки. — Клин клином вышибают. Стефан рассказал, что именно эти слова ты произнес возле двери моей хижины, думая, что один слуга сатаны, сможет навредить другому. — Да, это так…. — Габриэль замолчал на мгновение, а потом шепотом произнес, — Господь милосердный… Я понял. Ты предлагаешь выставить оборотня против вампира? — Согласись, это может сработать. Одно чудище покромсает другое. Затея рискованная, я отдаю себе в этом отчет. Я имел сомнительное удовольствие наблюдать за бесчинствами оборотня и за жестокостью стригоя, поэтому понимаю, что при столкновении двух чудовищ может произойти настоящая мясорубка! Но если оборотень может нам помочь в уничтожении вампира, то грех не попробовать. Ван Хельсинг нахмурился. Его не прельщала мысль создавать еще одного монстра. Тем более когда на его личном счету уже имелся один кровопийца: — Нам придется убить оборотня, при любом раскладе. Как это сделать? — Угодить серебром в сердце. Точно в цель! Поверь мне, тут это сработает. — По преданиям, человек перевоплощается в волка в полнолуние, не так ли? — Именно. Посмотрев на Луну, Габриэль тяжело вздохнул и глухо ответил на моё предложение: — Дай срок в два дня. Мне нужно все обдумать хорошенько и посоветоваться с остальными. Решение, как ты и сам отметил, непростое. — Я и не тороплю. Полнолуние не раз в год происходит…. В общем, это всё что я хотел сказать тебе, мой друг. Сейчас ложись спать. Завтра тебе предстоит тяжелый день. — Да, ты прав. Спокойной ночи, Матэй. Я кивнул на прощание и вышел из покоев охотника, аккуратно прикрыв за собой дверь. Потуже завязав свою длиннющую бороду на поясе, я быстро направился в свои покои. Надо бы начать все приготовления заранее, ибо Габриэль Ван Хельсинг даст согласие. Я не сомневаюсь в этом. Уж слишком он и остальные устали от вампира Владислава Дракулы. Им не терпится избавиться от него и ради этой благой цели, они готовы пойти на многое. Так что… не будем медлить! Из небольшого железного сундучка, я вынул резную шкатулку с изображенной на крышке лисицей. Оттянув воротник робы, я снял с шеи шнурок, на котором висел маленький ключик и открыл им свой тайник. Внутри, обмотанный в холщовой ткани, лежал сосуд и полая тонкая игла длинной около десяти сантиметров. Аккуратно развернув стеклянный пузырек, я внимательно вгляделся в его содержимое: на дне сосуда находилась прозрачная жидкость, это была квинтэссенция, если можно сказать душа зверя, а выше же болтыхался сгусток волчьей крови. Хорошо, что в свое время я так и не решился избавиться от этой мерзости. Видимо, я предусмотрительный безумец. — Браво, Матэй, ты нашел достойное оправдание для своего нового эксперимента! Крепко сжав сосуд в своей ладони, я устремил взор на незваного гостя. Нет, это не дом, а проходной двор какой-то! — Я знал, что едва ты пронюхаешь о моем замысле, так тотчас явишься сюда. Но ты не понял, Марбас, я планирую направить это проклятие против твоего хозяина, а не во славу его. Так что даже не пытайся одурманить меня своими речами! Демон, в образе широкоплечего мужчины с мощной мускулатурой и львиной шкурой на голове, отсалютовал мне кубком, отпил из него, после чего вгрызся острыми зубами в жареный кабаний окорок. Несколько капель жира упали на искусный персидский ковер, оставив на нем темные причудливые пятна. Марбас, оторвав от кости приличный кусок мяса и прожевав его, указал на меня окороком и вновь заговорил: — Не лги себе колдун! Мы оба знаем, что всё это время, ты думал о совершенствовании своего колдовства! Я яростно замотал головой: — Никогда! Я думал об ошибке, которую совершил! И порой мечтал вернуться во времени, дабы исправить ее! Марбас гадко улыбнулся, целиком засунул окорок себе в горло и через секунду вынул уже голую кость. Бросив ее на пол, он с усмешкой сказал: — Утешай себя и дальше, колдун. Обманывай окружающих, сколько душе твоей угодно. Но не пытайся обмануть меня. Ты жаждешь вновь получить подопытного и в скором времени тебе его предоставят. Как в старые добрые времена, будешь записывать все свои наблюдения в дневник? Пф! Тоже мне, знаток человеческих сердец! Ни черта Марбас обо мне не знает! Он думает, что я остался прежним: наивным, самовлюбленным болваном. Но я изменился. И важное отличие меня прежнего от меня настоящего заключается в том, что я сошел с ума! Да, иногда моё безумие отступает и я могу мыслить здраво, однако оно не исчезает полностью. Я все равно остаюсь чудаковатым безумным стариком! Мои действия и поступки не всегда подвластны логике! — Ты сильно заблуждаешься, Марбас. — Сомневаюсь в этом. — Я думаю, ты даже удивишься, когда всё произойдет. Марбас нараспев повторил: — Сомневаюсь в этом! Но скажу тебе, что с нетерпением буду ждать представления! — демон закрутился вокруг своей оси, подобно быстро раскрученному волчку и через мгновение испарился в воздухе. Вжик и нет его! Ну и скатертью дорога! Засучив рукава, я откупорил флакон, взял иглу и просунул ее внутрь. Чуть наклонив сосуд, я позволил некому количеству содержимого оказаться в ее полой части. Отставив бутылочку, я с иглой подошел к канделябру, и с помощью пламени свечи, чуть нагрел ее. Жидкость стала темно-бордового цвета, практически черного. Осталось последнее действие. Максимально расслабив левую руку, я проколол себе кожу возле запястья и повел иглой в сторону локтевого сгиба. Проклятое зелье незамедлительно оказалось в проделанной мной царапине… *** Пару часов назад, произошла душераздирающая сцена разлучения Марии и Александра, и если мальчик, будучи отвлеченным своим питомцем Барбасом, не понимал всю серьезность предстоящего путешествия, то бедная его матушка с трудом держала себя в руках, чтобы не вцепиться в сына и не позволить мужчинам отобрать его у неё. По прошествии нескольких минут, после отъезда мальчика, Мария все же дала волю своим чувствам и разрыдалась. Утешить женщину не получалось и меня это беспокоило. Надо бы за ней присматривать, а то в её особом положении такие переживания могут привести к непоправимым последствиям! И вот, казалось бы, буря эмоций стала стихать в этом доме, и можно было заняться важными делами, но нет! Тут не бывает спокойно! Здесь царит аура волнения! Истерика Марии и причитания Моны оказались лишь легкой разминкой перед тем, что решил устроить взвинченный и обозленный на весь белый свет священник Аврамий! Я не знаком лично с вампиром Дракулой, но тот факт, что находящийся передо мной молодой батюшка порождение его плоти и крови, ясно сразу. Он такой же неукротимый! Едва перешагнув порог, священник набросился на Марию с упреками: — Проклятая ведьма! Я, сначала даже не понял, что архиепископ имел в виду! И лишь несколько раз переспросив его, понял, что да как! Вы хоть отдаете себе с Габриэлем отчет, что наделали?! Как вы вообще посмели пойти на это?! Я, ожидая, что Мария вновь впадет в угнетенное состояние, был сильно поражен, услышав, каким твердым и уверенным тоном она заговорила с Аврамием. Эта женщина умеет удивлять: — Что плохого в том, что двое любящих людей скрепили свои отношения узами брака? Если бы изначально все сложилось именно так, то того ужаса, что творится сейчас, не было бы вовсе. Каждый из нас был бы счастливее. Указывая на Марию пальцем, священник прошипел: — Из-за этого вашего шага станет еще хуже! Вы и так виноваты в том, кем стал мой отец! Виноваты в смертях, которые он учинил! Вам мало крови и страданий?! Я хотел вставить слово, чтобы как-то утихомирить молодого человека, но не успел, ибо женщина, не менее злобно отпарировала сыну своего первого супруга: — Не надо громких речей о страданиях! Мы с вами оба знаем, что такое терпеть душевную боль изо дня в день! Влад доставил огромную боль вашей матери и вам самому! Меня же он изничтожает! Хотя и так уже сломал мне жизнь! — Именно поэтому вы обвенчались с Габриэлем?! Решили позлить отца, да?! — Вы такой же как Влад! — намного громче прежнего воскликнула Мария, буквально вплотную приблизившись к священнику. Лицо Аврамия перекосилось от ярости и отвращения. Еще чуть-чуть и эти двое вцепятся друг другу в лица! — Коверкаете слова под свои мысли, ибо вам так удобно! Постараюсь вам объяснить доходчиво: всё что я хотела, да и хочу, это жить счастливо с тем, кто мил моему сердцу! Аврамий схватил Марию за плечо и с силой встряхнул, я поспешил высвободить женщину из его хватки. Не хватало мне еще, чтобы поддавшийся гневу святой отец набросился с кулаками на беременную даму! — Грязная потаскуха! — Помилуйте Боже, святой отец, такие слова ни коем образом не красят слугу Господа! — воскликнул я, на всякий случай встав между ними, — Прошу вас, проявите благоразумие! — Пусть называет меня как хочет! Мне плевать! Я устала подстраиваться под окружающих, говорить и делать так, как они хотят! Устала… — совсем глухо отозвалась Мария, отойдя к стене и облокотившись на нее. Казалось, что ее покидали силы и ей нужна была опора, чтобы стоять на ногах. — Да чтобы ты сгорела в гиене огненной змея подколодная! Из-за тебя люди сворачивают с истинного пути! — Прекратите, ради всего святого! Утихомирьтесь! Ей нельзя сейчас волноваться! — Что это значит?! Мне захотелось вырвать изо рта свой длинный язык. Зря я ему об этом заикнулся! Зря-зря-зря! — Умоляю вас, святой отец, возьмите себя в руки! Не знаю, есть ли у Аврамия проблемы со слухом, но то что он остался глух к моим словам можно сказать абсолютно точно. Он наоборот сильнее распалился! Просто остервенел! Того глядишь взорвется, словно бочка с порохом! Трах-ба-бах, спасайся всё живое! — Будь ты трижды проклята, блудница! И будь проклята твоя утроба! Да постигнет тебя кара небесная, лгунья! Дьяволица!!! — Лучше уходите и возвращайтесь, когда успокоитесь! — сказал я священнику, легонько оттолкнув его от себя. На секунду отступив назад, он стремительно вернулся в исходное положение. Баран упертый! — Вы на взводе и не слышите, что говорите! Если бы вы себя послушали сейчас, то пришли бы в ужас! — Чтобы ты сдохла, как паршивая собака! Этот балаган ничем хорошим не закончится. Я чую это! Моя интуиция редко подводит меня. Надо поскорее выставить его вон! Я схватил все еще кричавшего проклятия Аврамия за плечи, и спиной стал пропихивать того к выходу. Какое-то время он еще сопротивлялся, но затем раздраженно освободился от моих рук. Гневно глядя на меня, он демонстративно перекрестился и бубня оскорбления себе под нос, устремился к двери, но возле нее запутался в подоле собственной рясы и споткнулся, едва не упав. От этого он разозлился пуще прежнего, поэтому, не церемонясь, ногой пнул дверь и удалился восвояси. Надеюсь, ему потом будет стыдно за свои действия и слова. Поспешив вернуться в комнату я поморщился от увиденного. Ведь знал, что всё плохо кончится. Как в воду глядел! Мария сидела на полу, чуть раздвинув ноги, под ней растекалась лужица крови. Она с каким-то странным смирением смотрела на то, как струйка рубиновой жидкости, словно извилистая речка, продолжает свой путь дальше от нее. Мария обмакнула ладонь в собственной крови и зачарованно поглядела на перепачканные пальцы. Затем крепко, до хруста сжала руку в кулак и стукнула им по деревянному полу: — Быстро же Господь среагировал на его просьбу…! Я немедленно подошел к ней и опустился рядом на корточки, суставы моих коленей предательски хрустнули: — Давай я помогу тебе добраться до постели, а там уже пошлю за лекарем, — затем, я неуверенно добавил, — Может еще надежда есть. Она криво улыбнулась. Эта неестественная улыбка исказила её красивое лицо, сделав Марию довольно жуткой, а чтобы изуродовать сие прелестное личико надо сильно постараться! — Нет. Так должно было произойти. Я с самого начала не чувствовала этого ребенка. Была лишь пустота. Наверное, у Марии шок и от этого она столь хладнокровна. Либо у нее, как и у меня, поехала крыша. В связи со всем происходящим, это неудивительно. — Тебе больно? — Абсолютно нет, — помотав головой, заявила женщина, — Я даже удивлена этому. Когда я потеряла ребенка от Влада, то казалось, что мне в чрево вонзили острое лезвие. А сейчас, всё произошло словно по сигналу, — она щелкнула пальцами, — Раз и нет ребенка. Может даже и хорошо, что так произошло…, — после этих слов, в ее глазах появился неподдельный испуг. Мария крепко схватила меня за руку и умоляющим тоном произнесла, — Не рассказывай об этом разговоре Габриэлю. Боюсь, он неверно поймет. Я люблю его и не хочу, чтобы он страдал! — Хорошо-хорошо, я ничего ему не расскажу. Можешь довериться мне. — И… Не рассказывай по его приезду, что у меня произошел выкидыш. Я сама… Чуть позже, я найду способ поведать ему об этом. Сейчас это убьет его. — Как лосось. — Что? — Я буду нем, как рыба.