Месть НЕ всегда холодное блюдо

Гнев один из восьми греховных страстей, влекущий за собой потерю спасения души, в случае если человек не покается перед Господом. Однако существуют оговорки относительно греховности или безгрешности этого сильного чувства. Считается, что если гнев являет собой негодование против греха, то он праведный и не чужд даже Богу! Но в тоже время, если это чувство перерастает в злобу и желание отомстить ближнему своему, то оно становится греховным. Недолгое время я считал, что обрушенный на Марию мой гнев именно праведный, ибо он был направлен против вопиющей несправедливости. Я и не думал просить перед Господом прощения за свои бурные эмоции, так как считал, что имел на них полное право. Однако донесшиеся от лекаря Кайталину вести, заставили меня полностью пересмотреть собственную позицию. Мой гнев повлек за собой несчастье. Женщина, которую я осыпал ругательствами, потеряла ребенка. Я виноват в гибели малыша, ибо с моих губ слетело страшное проклятье! С тех пор, как мне стало известно о случившемся, я не находил себе места. Меня бросало то в жар, то в холод. Мне было мучительно стыдно за те свои слова, посему я решил покаяться в грехе. Стоя на коленях перед иконами святых, я молился: — Отец Небесный! Я обращаюсь к Тебе от всего сердца. Я прошу Тебя, Господь, прости все мои грехи. Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей. Иисус Христос! Я верю, что Ты Сын Божий, который умер за меня и воскрес в мое оправдание для вечной жизни! Иисус! Войди в мое сердце, омой меня Своей Святой кровью, исцели и благослови меня! Я исповедую: Ты мой Господь и Спаситель навсегда. Во Имя Отца, Сына и Святого Духа. Аминь. Я уверен, что одних слов о просьбе простить меня, Господу будет мало. Всевышний поверит в мое раскаяние, только если я искуплю вину перед Марией, а значит, для начала, мне нужно, чтобы она простила меня. Но как мне к ней явится, после всего того, что между нами произошло? Захочет ли она выслушать меня? Что мне ей сказать?! Она имеет полное право ненавидеть меня. Я бы даже сказал, что Мария обязана ненавидеть меня! Решив, что лучше всего действовать по ситуации, я вознамерился явиться к Марии завтра утром. А пока мне нужно хоть немного успокоиться и поспать, а то будучи в подобном состоянии, я не смогу достойно представить себя перед ней. Я довольно быстро заснул но, к сожалению, не обрел во сне покоя. Мне снился довольно странный и пугающий сон. Я оказался на северной башне в Валашском замке, в тот самый момент, когда Габриэль и отец сцепились в схватке за право быть спутником красавицы Марии. Их глаза сияли от некого возбуждения, свойственного воинам в разгар битвы. Они яростно бились на мечах, желая искромсать, друг друга на кусочки. Будучи некогда лучшими друзьями, в то мгновение, каждый из них, желал убить оппонента. Оба они поставили на кон свои жизни. Их силы и умения были равны. Вот только удача оказалась на стороне Ван Хельсинга. Габриэль проткнул мечом отца. Острое лезвие полностью вошло в тело моего родителя. Внезапно, я неведомым образом поменялся с Габриэлем местами и теперь сжимал рукоять гладиуса вместо него. Как так вышло?! Глаза отца широко открылись от удивления, и он прохрипел: — Собственный сын предал меня. Я этому не удивлен. Ты меня всегда ненавидел. Сколько раз ты желал моей гибели? Тысячу? Сотню тысяч раз? Ты же постоянно думал о том, что лучше было бы, чтобы турки выставили мою голову на пике перед окнами султанского дворца! Ведь так, Влад?! Пребывая в ужасе, я хотел отпустить меч, но моя рука словно приросла к оружию. А отец тем временем схватил меня за горло, в стремлении задушить. Пытаясь вырваться из его железной хватки, я чуть оттолкнул отца от себя. Его голова запрокинулась назад и неожиданно вместо отца, возникло лицо моей матушки. Я громко воскликнул от испуга и попытался вытащить злосчастное лезвие из ее плоти, однако и это мне не удалось. Я дергался, как мелкое насекомое, угодившее в паутину. — Я надеялась, что ты не станешь таким, как твой отец! Горько мне, что твое сердце также как и его, полно злобы! Где мой милый маленький Влад, всегда трепетно относившийся к окружающим?! Куда подевалось твое милосердие?! Наконец у меня получилось освободиться от неведомых оков и отступить назад от сего видения. Матушка покачнулась и начала падать на спину, дико визжа, но не успело ее тело стукнуться об каменный пол, как вместо нее появился мой утонувший брат Мирчу. Кожа его была бледна и покрыта трупными пятнами синюшно-фиолетового цвета, а волосы и одежда оказались мокрыми, словно его только что достали из воды. В руке он сжимал длинные водоросли. — Ты бросил меня, Влад, — сказал он, со странным булькающим звуком, — Я предлагал тебе пойти на пруд купаться, однако ты предпочел остаться в замке, боясь наказания от отца за непослушание. Ты трус! Ты оставил меня одного! — он вытянул руку вперед и ухватился пальцами за края моей сутаны. — Я не бросал тебя! — взревел я, — Я наоборот молил тебя остаться и не ходить никуда! Мирчу ничего не ответил, а в мгновение ока материализовался в старшего брата Михню. Левая нога и правая рука были отрублены, отчего под его телом образовалась лужа крови. Являя собой буквально точную копию отца, только на несколько лет моложе, он посмотрел на меня, и на последнем издыхании произнес: — Я думал ты благороднее…, а ты завидовал мне. Зависть плохое чувство. — Хватит! Не надо больше видений! — воскликнул я, крепко зажмурив глаза. Наступившая долгожданная тишина, дала мне надежду на то, что весь это кошмар закончился. Я открыл глаза и обомлел от увиденного зрелища. Передо мной стояла Мария, прикрывающая свою наготу черным плащом. Она выставила стройную ножку вперед, демонстрируя белое колено: — Я видела, как ты на меня смотрел… — Мария скинула с себя свой единственный элемент одежды и сделала шаг по направлению ко мне, — Ты ненавидишь меня за то, что хочешь меня! — она взяла мою ладонь и положила ее на свою упругую грудь. Мои пальцы инстинктивно чуть ее сжали, Мария довольно засмеялась, — Ты убедил себя, что я не мила тебе, из-за того что предала твоего отца. Это ложь, — женщина переместила мою ладонь к себе на живот, — Тебе нравится? Тебе приятно ощущать под пальцами шелковистость моей кожи, не так ли? Представь, я могу стать твоей! Полностью! — она поместила мою руку на свой лобок, после чего устремила ее к внутренней стороне бедер. Соблазнительница, откинув голову назад, застонала от удовольствия, а меня словно молнией шарахнуло! Я почувствовал, как возбуждение овладело мной. Это неправильно! Аморально! Пребывая в смущении, я буквально отпрыгнул от нее: — Ты не настоящая! — Я более чем реальна. Мария опустилась на пол, выгнула спину, словно кошка и буквально приказала: — Возьми меня! Подчини меня себе! Сделай своей игрушкой! — Ни за что! — Боишься гнева папочки? — Ему следует бояться меня! Меня резко развернули на сто восемьдесят градусов. Это оказался Габриэль. Только он совсем не походил на себя. Его лицо побагровело от ярости, глаза выкатились из орбит, а изо рта, словно у бешеного пса, показалась пена. Он походил на демона из Преисподней! — Я не побоялся убить лучшего друга! Так что тебя будет прикончить просто! Ведь ты всего на всего его порождение! — он вонзил мне в живот кинжал, — Добро пожаловать в ад, мальчик мой! Я закричал от боли во сне и одновременно с этим вернулся в реальность. Обхватив голову руками, я заплакал словно маленький ребенок. Слезы непрерывным потоком полились из моих глаз. Так ужасно было услышать от дорогих мне людей столько упреков! Я не заслужил таких слов в отношении себя! Ведь я любил каждого из них! Я восхищался отцом, желая стать таким же смелым и решительным, как он; я боготворил мать, считая ее идеалом женской добродетели; я обожал Мирчу, за его веселый нрав и озорные придумки; я почитал Михню, как доброго защитника и советчика. Не отрицаю, может иногда я проявлял по отношению к ним нехорошие чувства, но я не желал им зла! Что же касается Марии, то я в смятении. Я никогда не рассматривал её, как объект воздыхания. Непременно, я отмечал ее красоту, но не более того. Однако после этого сна, в моей голове засел ее образ. Я не мог позабыть томный взгляд ее прекрасных очей и ее совершенное тело, призывающее меня овладеть им! Я отвратителен…. С трудом взяв себя в руки, я посмотрел в сторону окна. Уже утро. Наверное, я пропустил очередную службу в церкви. Это нехорошо. Хотя в нынешнем состоянии я не смогу провести ее достойно. Мне нужно привести свою душу в состояние умиротворения, прежде чем вернуться к обязанностям священника. Иначе как я смогу помочь людям, будучи сам грешным? Встав с постели, я подошел к стулу, на котором оставил свое церковное одеяние. Едва облачившись в сутану, я услышал стук в дверь. Подскочив на месте от неожиданности, я обернулся и посмотрел в ее сторону. Гостей я не жду. Кто ко мне мог явиться? Может это Габриэль пришел отвесить мне пару оплеух, за произошедшее несчастье с его возлюбленной? Подойдя к двери, я несколько взволнованно поинтересовался: — Кто там? — Григорий Вакар, с дружественным визитом. Мне это послышалось? Я передвинулся к окну. На мгновение, сфокусировав взгляд на собственном отражении, я заметил, что выгляжу подобно мученику, такой же худой, утомленный и несчастный. Затем, обратив свой взор на улицу, я увидел Вакара. Определённо это именно он. Никто не умеет так выражать свою надменность и превосходство, как Григорий. Вакар вырядился так, словно пришел к князю на пир, а не в дом священника, правда красивые и богатые одежды не смогли скрыть следы побоев на его лице. — Как ты здесь очутился? — удивленно спросил я. Заметив меня в окне, он улыбнулся: — Долгая история, святой отец. Я охотно ее поведаю, если впустите меня. Не очень удобно в подобном положении вести диалог, не так ли? Не особо горя желанием, приглашать Вакара в свой дом я, надеясь, что он может поведать важную информацию об отце, распахнул перед ним дверь. — Благодарю за гостеприимство, — Вакар прямиком направился к столу и поставил на нее пузатую бутыль вина, — Я не с пустыми руками. — Я не пью. — Почему? Вино же божественный напиток, разве нет? — несколько раздосадовано спросил Григорий. — Да, ты прав. Но я установил для себя ограничения в его употреблении. В глазах Григория показалось недовольство и смятение. Зачем он ко мне пришел? Распить вина? Это странно. Мы никогда с Григорием особо не контактировали, ни в Валахии, ни в Трансильвании. Может он пытается найти союзников для отца? Надо все выяснить. — Почему ты пришел ко мне? — Сначала я был у Ван Хельсинга, — Вакар сел на стул, — Он встретил меня не очень ласково. Несмотря на то что, я поделился с ним полезными сведениями. — Какими? — Предстоящим планом, вашего отца, святой отец… Вы неважно выглядите, Аврамий, — склонив голову на бок, прокомментировал мой гость, — Я бы даже сказал, что вы выглядите ужасно измученным! Что-то стряслось? — Это не имеет значения. Так что там за план у отца? — Ничего такого, просто хочет украсть кое-какую книгу, — хлопнув в ладоши и покачав головой, он вновь вернулся к теме моего физического состояния, — На вас больно смотреть! Вы вообще спите ночью? Или подобно Дракуле бродите под светом Луны? Я невольно содрогнулся при данном сравнении: — Со мной все в порядке, не стоит беспокоиться. — Стоит! Несмотря ни на что, вы ЕГО сын. И, хоть я и пытаюсь бороться против Влада, будем честны, маловероятно, что его вскоре победят. Так что помочь дитятке Влада можно и даже нужно. Дракула будет доволен мной и не сразу прикончит, — он достал из кожаного кошеля на своем поясе, маленький пузырек с кристально чистой жидкостью, — Вчера мне это дал Кайталину. Отличная вещь. Помогает взбодриться и унять головную боль, — Григорий откупорил бутылочку и протянул мне, — Отпейте чуток. Много не надо. Я покорно взял бутылочку из его рук, но не торопился пить. Я не доверяю Вакару, он может подсунуть мне какое-то колдовское снадобье по приказу отца. Да уж, уроки папы о том, что нельзя пить все, что предлагают, не прошли для меня даром. Поднеся пузырек ко рту, я сделал вид, что отхлебнул из него, после чего вернул Григорию. — Спасибо за заботу. — Всегда, пожалуйста, — Вакар осмотрел бутылочку и недовольно воскликнул, — Да вы ничего не выпили! Что думаете, это яд? Если так, то вы глубоко заблуждаетесь! Признаться, я даже оскорблен! Хоть кто-нибудь здесь может начать мне верить?! — Очень жаль, но я и в правду не намерен пить это. Назовем это семейной чертой. — Что ж, на то ваша воля, — он убрал пузырек обратно в кошель, — Наверное, так будет даже интереснее… *** Идя по тропинке, в сторону дома Габриэля Ван Хельсинга и его, отныне, супруги, я продумывал слова, которые скажу Марии. Разговор я начну доброжелательно, с приветствия, а после перейду сразу к делу. Наверное, мне стоит указать на то, что я осознаю свою причастность к горестному событию, произошедшему с ней, ибо значения слов могущественны, а я не учел этого в порыве гнева. Далее я попрошу у нее прощения, при этом дав понять, что понимаю, как ей должно тяжело оно даться. Да, вроде бы неплохо. Поравнявшись с дверью, я занес руку, чтобы постучать по ней но, не донеся кулак до деревянной поверхности, замер. Ну вот, меня вновь охватила паника! Что если она попросту откажется выходить и говорить? А если выйдет не Мария, то как мне быть? Так, соберись! Я легонько постучал три раза. Из дому раздался мелодичный голос: — Кто там? Я не ответил. Звук, словно кость, в горле застрял. Дверь чуть приоткрылась и сквозь щелку, на меня посмотрела Мария. Ее бровки взметнулись вверх: — Вы? — Да, — глупо выдавил из себя я, — Мне необходимо поговорить с тобой. Мария вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь и, уперев руки в бока, встала напротив меня. Она не хотела впускать меня внутрь, словно боясь, что оказавшись в доме, я попросту уничтожу его. Судя по той моей вспышке гнева, она имеет право так предполагать. Подготовленная по пути речь вылетела из моей головы, едва я встретился глазами с Марией. Из-за волнения на моем лбу выступила испарина, а сердце застучало как бешенное. Мне захотелось провалиться сквозь землю! — Зачем вы пришли, святой отец? — холодно спросила она, — Мне думалось, вы уже сказали все, что хотели. Или вы вспомнили еще парочку красноречивых эпитетов? — Нет-нет, я хотел… я вел себя отвратительно в тот раз… Это было недопустимо… Господи! — я прерывисто выдохнул и закрыл лицо руками. Не видя взора Марии, стало немного легче говорить, — Мне очень стыдно, за мое поведение! И я сожалею о том, что случилось с тобой! Я не хотел, чтобы это и в правду произошло! Я был не в себе! Мне ужасно жаль! — Вы думаете, мне должно стать от этого легче? — Не должно, — я отнял руки от лица, — Да и мне никогда уже легче не станет… Шумно выдохнув, Мария отворила дверь и жестом пригласила меня пройти внутрь. Инстинктивно вжав голову в плечи, я неловко зашел в дом, стараясь в лишний раз не встречаться с голубыми глазами женщины. А помнится, когда-то она боялась смотреть мне прямо в лицо. Все в этом мире меняется. Оглядевшись, я поинтересовался — А где все остальные? — Мужчины заняты делом, — без уточнения деталей, ответила Мария, — Мона ушла на рынок. Я не присоединилась к ней по причине плохого самочувствия. Пройдемте сюда. Женщина привела меня на кухню и предложила присесть. Я занял место за столом и молча наблюдал, как Мария поставила две кружки на столешницу и доверху заполнила их мятным отваром, яркого зеленого цвета. Приятный пряный аромат мяты защекотал ноздри. Придвинув одну из кружек мне, она сказала: — Пейте, это поможет, а то вы плохо выглядите. Еще немного и упадете в обморок и скончаетесь. Мне покойники здесь не нужны. Я взглянул на свои руки, которые непроизвольно дрожали из-за нервного перенапряжения. Слабо кивнув, я произнес: — Спасибо. Право я, не достоин такого отношения… Мария в ответ просто пожала плечами: — Не мне судить об этом, а только… — Господу, — закончил за нее я. — Да. Повисло молчание. Мария не сводила с меня взгляда, а я нервно ерзал на стуле под ее взором, чувствуя себя нахулиганившим учеником, которого застукали за проказой! Нечто подобное было с ней, когда я впервые перешагнул порог этого дома, Мария тогда выглядела затравленным зверьком, пойманным в капкан. Ох, неспроста Господь поставил меня на ее место! Он дал мне возможность понять, что чувствовала эта женщина тогда и что, возможно, чувствует до сих пор. Припомнив, как она тогда развеяла тишину, я спросил: — Осуждаешь меня? — Нет. — Нет? Я в конец растерялся. Либо она сказала правду, либо попросту издевается. И как понять, что есть истина? Еще немного и я действительно умру от собственных переживаний! Будто мало было мне за мою жизнь мучений совести! — Я на вас зла не держу. — Как? — Вот так. Не мучайте себя более. Вы прощены. — Разве можно так легко простить меня за те слова? — Можно. — Но почему? — Потому что, как сказал один древний грек: «Лучше простить, чем мстить». Мария положила свою ладонь поверх моей и мягко улыбнулась. Ее слова и действия успокоили меня. Как камень с души свалился! Я облегченно выдохнул и позволил себя улыбнуться ей в ответ. Эх, велика сила Прощения! Оно помогает любить, принимать и радоваться. Мария с помощью этого дара, дала мне возможность переосмыслить свои поступки, задуматься над собой и изменить себя. Спасибо тебе, Господи, что преподнес мне столь тяжелый урок. Я никогда не забуду его! Отныне я всегда буду следить за своим языком, и никогда не буду желать кому-то зла. Несмотря на все грехи и ошибки, Мария в чем-то очень благородная женщина. Ей не чужда доброта и милосердие. И определенно, она умеет очаровывать. Мария не только красивая женщина, но еще и на редкость проницательная. Её образ из моего кошмара не имеет ничего общего с той Марией, которая сидит передо мной. Хотя нет, общая черта есть…. В мозгу возник образ нагой Марии, которая просила меня предаться с ней страстью. Я невольно ощутил прилив крови к своему мужскому достоинству. Только этого сейчас не хватало! Мотнув головой, я отогнал от себя наваждение. Мне надо будет исповедоваться! В голову влетела забавная мысль, что не уйди я в монастырь, то вполне мог жениться на ней вместо отца. Интересно, как бы тогда развивались события? Была бы эта женщина удовлетворена мной или бы изменила мне? Влюбился ли бы в нее мой отец и попытался бы отбить ее у меня? А что сделал бы Габриэль? Ай, я думаю совсем не о том! Мне точно необходимо исповедаться! Неожиданно Мария поморщилась и поднесла руки к вискам: — Ох, опять боль вернулась. — Боль? — Головная. Не могли бы вы мне из шкафчика позади вас подать пузырек? Чуть замешкавшись, я поднялся с места, открыл дверцу шкафчика, которая противно скрипнула, и взял первую попавшуюся бутылочку. Очень похожа на ту, что Вакар давал мне утром. Видимо оба у Кайталину брали. Я показал бутылочку Марии: — Оно? — Да, спасибо. Мария отошла к окну. Чуть прищурившись, она вгляделась вдаль, видимо в надежде увидеть кого-то из домочадцев. Но, не заметив никого, она хмыкнула себе под нос, откупорила бутылочку и отпила чуть-чуть лекарства. Надо будет поинтересоваться у Кайталину, из чего состоит это зелье. Прикончив свою кружку, я решил, что пора возвращаться к своим обязанностям священника. Тем более, раз наша беседа с Марией закончилась на позитивной ноте. — Спасибо, что приняла меня, Мария. Я очень благодарен тебе за твое великодушие. Женщина не повернулась ко мне, а лишь пробормотала что-то неясное. — Я должен идти, — уточнил я, — Я надеюсь, что теперь между нами всегда будут нормальные отношения. Мария издала громкий прерывистый вдох и обернулась ко мне лицом. В ее глазах стоял ужас, и она указала рукой на свой рот, из которого потекла пена вперемешку с кровью.