Месть НЕ всегда холодное блюдо

Солнце и луна. Золото и серебро. Муж и жена. В последний раз рядом, на этой грешней Земле. Я медленно шла по пустому тронному залу, по направлению к постаменту, на котором лежал черный гроб, на крышке которого, в форме креста был изображен крылатый дракон. Встав рядом с ним, мне показалось, что стены огромного зала сжимаются вокруг, с целью раздавить меня, погубить ту, из-за которой Румыния лишилась своего лучшего сына. Вдохнув воздуха в грудь, я приподняла крышку гроба и с неким трудом опустила ее рядом с постаментом. Внутри деревянного ящика лежал мой муж, ушедший из жизни насильственным образом князь Валахии, сын Дракона — Владислав Дракула. Его бледное лицо буквально сияло на фоне темной обивки и черных одежд, в которых его проводят в последний путь. Белые руки прикрывали то место, где меч Габриэля оставил страшную рану. Одна черная прядь попала мужу на лицо, я аккуратно заправила ее ему за ухо, ласково проведя ладонью по гладко выбритой щеке. Я вглядывалась в его лицо, желая запечатлеть каждую черточку, каждую морщинку. Я виновата в том, что горячее сердце Влада замолкло навеки. Я виновата в том, что его убийцей стал человек, бывший ему ближе, чем брат. Я виновата в его смерти! На глазах выступили слезы, я нагнулась, и мои губы коснулись холодного лба: — Прости меня. За все прости. За всю ту боль, что ты пережил из-за меня. За всю ту ложь, что ты перенес из-за меня. За все надежды, что я не оправдала. Прости меня за то, что ты был убит и не смог совершить то, о чем так давно мечтал. Знаю, прозвучит странно, после всего того, что происходило между нами, но я все равно любила тебя. Ты был мне дорог. Просто я оказалась слаба и не смогла противиться зову сердца. Прости… — я выпрямилась с намерением отдать то, что принадлежало ему по праву. — Когда-то ты сделал мне подарок, сказав, что он определит меня, как твою супругу. Теперь я вдова, — к горлу подступил комок, — Однако я хочу сохранить память о том, чьей женой звалась это недолгое время. Ту связь, что была между нами, — я расстегнула тугой воротник его темного одеяния, достала из своего кармашка подвеску из желтого золота, одела ему ее на шею, после чего застегнула пуговицы, — Я думаю, это будет правильно. Раздался звон колоколов из часовни. У меня осталось совсем немного времени. Габриэль ждет меня. Мы бежим из Тырговиште. Куда именно — я еще не знаю. И это не столь важно, главное — подальше от Валахии. Я должна позаботиться о детях и спасти их от угрозы, которая нависла над их жизнями. Если мы не уедем, нас убьют. Рано или поздно, но убьют. И меня, и Александра, и еще не родившееся дитя. Я положила руку на округлый живот. Да, я должна их спасти. Но кривить душой не стану, я также бегу со своим любимым, дабы воссоединиться с ним. Наконец-то мы будем вместе! Наконец ничто и никто не стоит между нами… Надо уходить. Время не ждет. — Прощай, Влад, — я напоследок поцеловала его в лоб, и тут, словно железные тиски сжались вокруг моей шеи. Из моего горла вырвался не то хрип, не то всхлип. Я скосила глаза, и к своему ужасу заметила, что меня удерживали вовсе не тиски. Это была рука, с отсутствующим на ней безымянным пальцем. Рука моего умершего супруга! Глаза Влада неожиданно распахнулись. Вместо присущей им приятной синевы, они горели алым потусторонним светом. Он, не отпуская меня, сел, повернул ко мне лицо и странно улыбнулся, обнажая ряд острых зубов: — Я приду за тобой! Ты моя! — его рука еще сильнее сомкнулась вокруг моей шеи, я отчаянно пыталась хватать ртом воздух, но безуспешно. Я почувствовала, что мне нечем дышать. Все вокруг закружилось и почернело, а последнее, что я слышала, был злобный ликующий смех Влада, прерываемый странными рычащими звуками… *** — Боже! Нет! — закричала я, после чего резко открыла глаза и буквально сразу же закрыла их, ибо из-за яркого света стало несколько больно. Все мое тело ломило, словно при лихорадке. Ох, это был лишь сон! Но все в нем было так…. реально! Я легонько пошлепала себя по щекам, чтобы прийти в чувство. Ну и фантазия у меня! Сев на постели, я потянулась, и мой взгляд упал на темное красное пятно на моей ночной сорочке. Несколько секунд я бездумно смотрела на него, частью сознания пребывая еще в своем кошмаре, и только после начала задумываться, откуда оно взялось. Пожав плечами и откинув одеяло, с намерением покинуть теплую постель, я пришла в ужас. Вся моя сорочка оказалась в подобных пятнах! Быстро встав с кровати, я стянула ее через голову, поднесла к лицу и чуть вдохнула запах, который она источала. Пахло кровью! Может, я поранилась во сне? Или же месячная кровь пришла раньше срока? Второй вариант я исключила, осталось проверить лишь первый. Нагой я подошла к зеркалу и осмотрела свое тело. Ни царапины. Лишь на шее немножко содрана кожа. Судя по всему, с моей шеи был сорван крестик. Оглядевшись и обнаружив свою пропажу, я незамедлительно надела нательный крест и поцеловала его. Здесь произошла какая-то чертовщина! Связано ли это как-то с тем, что мне приснилось? Боюсь, что да. Но вряд ли все произошло по воле Господа нашего. Это больше похоже на проделки сатаны. Я нервно сглотнула. Мне ужасно страшно! Однако, несмотря на это, пока что я решила никому из домочадцев ничего не говорить, ибо это может привести к непредвиденным последствиям. Сейчас все в округе объяты страхом и любое неясное для окружающих происшествие может сыграть со мной злую шутку. Надо быть предельно осторожной в своих действиях и высказываниях. Открыв сундук и достав оттуда вещи, я положила сорочку на самое дно, после чего вернула все на место. Пусть лежит пока там. По возможности я незаметно избавлюсь от нее. Надо положить моим кошмарам конец. Но как?! Определенно мне нужен чей-то добрый совет… *** Я решила исповедоваться. Захотела покаяться в своих грехах. Я не стану оправдывать себя, буду лишь молить о прощении — это все, что мне остается. Я давно не ходила на исповедь, но хорошо помню последний раз, когда посещала ее. Явилась я тогда в храм не по своей воле… Через несколько дней, после того, как Влад узнал правду о наших с Габриэлем отношениях, он силком потащил меня в церковь, где бросив на пол перед ногами епископа, кричал на меня, взывая покаяться. Обозленный супруг хотел услышать всю правду, он желал узнать, сколько раз я отдавалась Габриэлю. Епископ пытался уговорить его вести себя благоразумно в храме Господнем, старался донести до него мысль, что я сама должна возненавидеть свои грехи и, тем самым, заслужить прощение Всевышнего, но Влад не слушал его. Он наплевал на тайну исповеди, и пока я сквозь слезы перечисляла священнику свои прегрешения, Влад не упускал каждого моего слова и при возможности вставлял колкие комментарии, которые в лишний раз заставляли мое сердце обливаться кровью. Несколько раз он поднял на меня руку, видимо, уже не находя в себе сил сдерживать ярость. Мне было страшно тогда, но осуждать его за сие действие было с моей стороны истинным лицемерием. Тем более что незадолго до своей кончины, он просил простить его как за тот случай, так и за многие другие, не менее жестокие. Воспоминания о той злосчастной исповеди полностью заполонили мою голову, поэтому я не сразу поняла, что священник начал читать чинопоследование, в котором молитвенно должен участвовать каждый, кто хочет исповедоваться. Он обращался к прихожанам, чтобы те называли свои имена и вокруг меня люди тихо отвечали: Богдан, Лучия, Ионна, Анна, Михаил. Когда очередь дошла до меня, я назвала свое имя: Мария. Священник начал принимать исповедь у одной женщины, все остальные прихожане стояли неподалеку и смиренно ждали своей очереди. Никто не теснился, не пытался выйти вперед, не разговаривал. Люди уважали тайну исповеди и не смущали исповедующегося, открывающегося слуге Божиему. Каждый ожидающий понимал, что покаяние требует уверенности в себе и сосредоточенности. Ох, как же много всего я натворила за свою жизнь! Мне так стыдно за свои деяния! Но ничего нельзя скрывать, нужно быть открытой и честной. Я буду исповедовать грехи не духовнику, а вместе с ним — Спасителю. Подошел мой черед. Приблизившись к священнику, который был чуть постарше меня, я сказала: — Мое имя, Мария, — после чего склонила голову перед Евангелием и крестом. — За что ты каешься, дочь моя? — голос священника звучал благосклонно. — Каюсь за самолюбие и тщеславие, которые вскружили мне голову и склонили ко лжи и прелюбодеянию. Прошу у Господа нашего прощения и милосердия. Ибо зло от сих зол преследует меня и не дает покоя. Боюсь, что за мои прегрешения могут пострадать те, кто мне дорог. — Отец наш Всевышней милосерден ко всем, кто действительно в грехах своих видит зло. Что именно пугает тебя? Почему страшишься ты за близких сердцу твоему? — Я не знала, что ответить. Пристальный взгляд священника, казавшийся странно знакомым, смущал меня, — Дочь моя, не впадай в смятение, говори, как есть, и Господь поможет тебе встать на верный путь. — Мне думается, что сам лукавый терзает меня, — При упоминании падшего ангела священник перекрестился, — В последнее время во сне я вижу умершего супруга, который клянется, что расправится со мной! — Священник склонил голову набок и внимательно всмотрелся в мое лицо, — Порой мне кажется, что это были и не сны вовсе. Я уверена…. Это все из-за не отпущенных грехов. Я каюсь, понимаю свою вину и прошу прощения у Господа. Молодой батюшка сказал: — Прочти молитву о прощении грехов пять раз, дабы Отец Всевышней услышал твои мольбы о прощении. — Исповедаю Тебе Господу Богу моему и Творцу, во Святей Троице Единому, славимому и покланяемому Отцу, и Сыну, и Святому Духу, вся моя грехи, яже содеях во вся дни живота моего, и на всякий час, и в настоящее время, и в прошедшия дни и нощи, делом, словом, помышлением, объядением, пиянством, тайноядением, празднословием, унынием, леностию, прекословием, непослушанием, оклеветанием, осуждением, небрежением, самолюбием, многостяжанием, хищением, неправдоглаголанием, скверноприбытчеством, мздоимством, ревнованием, завистию, гневом, памятозлобием, ненавистию, лихоимством и всеми моими чувствы: зрением, слухом, обонянием, вкусом, осязанием и прочими моими грехи, душевными вкупе и телесными, имиже Тебе Бога моего и Творца прогневах, и ближняго моего онеправдовах: о сих жалея, винна себе Тебе Богу моему представляю, и имею волю каятися: точию, Господи Боже мой, помози ми, со слезами смиренно молю Тя: пришедшая же согрешения моя милосердием Твоим прости ми, и разреши от всех сих, яже изглаголах пред Тобою, яко Благ и Человеколюбец, — Эти слова я повторила точно пять раз, после чего поцеловала Евангелие. Священник вновь обратился ко мне: — Тебе нужно как можно быстрее принять причащение. Подготовься к причастию. Неделю соблюдай пост. Воздерживайся от физической близости. Накануне причащения, обязательно приди на службу. — Спасибо, святой отец, — я наклонилась и поцеловала его руку. — А пока, огородись святынями, ибо лукавый очень хитер. Святой крест защитит тебя, — на прощание священник перекрестил меня. Из церкви я вышла в растерянности. Нужного успокоения я не получила. Можно сказать даже наоборот: переживания нахлынули с новой силой. Но, тем не менее, я постараюсь защититься всем, чем только можно. Если святыни действительно помогут, я стану по-другому относиться к религии. *** Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Сон не шел. Вместо него пришла лишь тревога. Вернувшись из церкви, я окропила все стены нашего дома святой водой, а в некоторых местах развесила распятья. Мона очень поразилась этому, ибо знала, что я никогда не отличалась особой религиозностью. На все ее расспросы я ничего толком не ответила, просто сказала, что так нужно. Я посмотрела в сторону окна. Между оконных ручек я поместила распятье. Не знаю почему, просто какая-то часть моего сознания подсказывала мне, что это правильное решение. Окно представлялось мне дверью межу двумя измерениями: миром живых и миром мертвых. Ох, а если это все глупости? Вдруг дело не в грехах, а просто во мне. Возможно, на почве вины, я схожу с ума и вскоре меня запрут в монастыре или того хуже… За окном появился туман. С каждой минутой он становился все гуще и гуще. Вначале я ничуть ему не удивилась, подумала, что это простое погодное явление, но неожиданно в моей памяти всплыла картинка, в которой легкая туманная дымка обвивалась вокруг меня. Сосредоточившись, я попыталась припомнить что-то еще, однако ничего больше не возникало в голове. Я поднялась с постели и встала напротив окна, чтобы понаблюдать за этой странной дымкой. Все мы прекрасно знаем, что туман не ощутим, мы не можем потрогать его руками, поэтому я от ужаса попятилась назад, когда дымка стукнулась об стекло. Затем еще раз. И еще. С каждым разом этот стук становился громче и сильнее, будто бы неведомый туман прикладывал больше сил, чтобы проникнуть внутрь. Я хотела позвать кого-то на помощь но, кажется, лишилась дара речи. Язык словно прирос к небу, он совершенно меня не слушался! А «сюрпризы» только начались. Дымка начала материализовываться. Сквозь нее стали проступать знакомые человеческие черты. Я попятилась назад, села на пол возле стены и схватилась руками за голову. Я не хотела видеть возникшего, однако не в силах была отвернуться и не смотреть на того, кто стоял по ту сторону стекла. Мои страхи стали реальными! Влад посмотрел на меня со злостью, после чего заметив распятье, он с силой ударил рукой по оконной раме. От его удара она треснула. От следующего удара вылетело стекло и разбилось об пол. Ко мне вернулся голос, и я закричала во все горло: — Уходи! Убирайся! Ты умер! Тебя нет! Он изумленно взглянул на меня. Потом ухмыльнулся, покачал головой из стороны в сторону и продолжил свое монотонное занятие. От последнего его удара распятье сломалось напополам. Что-то зашипело, и я почувствовала запах горящей плоти. Я истошно закричала, ожидая над собой расправу. Но Влад не вошел внутрь, он не попытался наброситься на меня и убить. Он широко улыбнулся, помахал мне рукой на прощание и спрыгнул вниз. В комнату вбежала перепуганная и запыхавшаяся Мона: — Мария, детка, что стряслось?! — она устремила взор в сторону окна, — О, Господи! — подбежав к нему, няня посмотрела вниз, но ничего не увидела, — Девочка моя, — взяв меня за плечи и с силой встряхнув, она спросила еще раз, — Что случилось?! — Это он! — Чудовище?! — Нет! — крикнула я, — Это он! Он!!! — Кто он?! Я не понимаю! — Влад! Он живой! Он пришел за мной!!! Это ОН!