Месть НЕ всегда холодное блюдо

— Мона, я схожу с ума? Я сидела на табуретке, а старая няня готовилась к тому, чтобы заплести мне косы. Она любила причесывать меня, ей нравилось создавать мудреные и красивые прически. Мона была сосредоточена на том, чтобы аккуратно расчесать мои длинные волосы и разделить их на пряди, поэтому пропустила мимо ушей вопрос. А может, сделала это намеренно. Я задала его вновь: — Я схожу с ума? Мона замерла на мгновение, затем несколько ободряюще ответила, но я слышала в ее голосе тревогу. Она боялась, что я права. Няня страшилась потерять меня: — Ты просто переволновалась, моя дорогая. Я уверена, что твоя головка здорова, — она принялась заплетать одну косу, — Наклони голову влево, пожалуйста. — Сейчас, успокоившись, я понимаю, что мои слова звучат странно и немыслимо, но я готова поклясться своим здоровьем, что говорила истину! Вы все твердите, что это была иллюзия, обман, и мне безумно хочется согласиться с вашими доводами, однако я не могу позволить себе подобной роскоши. Я нутром чувствую, что виделась именно с Владом! Его невозможно ни с кем спутать! Я видела его глаза, в которых отражались боль, обида, злоба и всепоглощающее пламя страсти. Я до ужаса испугалась Влада тогда, но должна признаться, что в то же время меня манило к нему, как мотылька к огню. В нем появилось что-то пугающее и одновременно привлекательное…. Что-то запретное. — Мария, дорогая моя, ты через чур зациклилась на Владе. Я осознаю, что это проявления чувства вины, но умоляю тебя: отпусти ту ситуацию. Понимаю, это невероятно сложно. Однако Влад должен уйти из твоей жизни. Он покинул этот мир. Он умер. — Он никогда не уйдет из моей жизни! Все то, что произошло со мной за последние годы, было напрямую связано с ним. С его вмешательством в мою судьбу. Невозможно просто взять и выкинуть его. Влад стал частью меня. — Да, разумеется. Но ты можешь просто не впускать его в ту жизнь, что ведешь сейчас. Отделить прошлое и настоящее, — Мона стала заплетать мне вторую косу. — Так ты все же думаешь, что он не вернулся? Как и остальные? — Он не мог этого сделать. Даже если бы кто-то этого захотел. — А как же Всевышний или падший ангел? Разве не могут они иметь власть над жизнью и смертью? Мона скептически фыркнула, а затем воскликнула:  — Готово! Ох, шикарные же у тебя волосы, звездочка. Она явно не хотела продолжать говорить о Владе, хотя мне было это крайне необходимо. Я ни в ком не могу найти поддержки! Они не говорят об этом вслух, но я точно знаю, о чем думают: «У Марии поехала крыша». Я не стала продолжать с няней беседу о Владе. В этом нет смысла. Она не верит моим словам. Как и все остальные. — Спасибо, Мона… — Пожалуйста. Я еще не успела сварить кашу, так что пойду, приготовлю ее. Скоро ведь время завтрака. — Хорошо. Поджаришь еще хлеб? Что-то очень хочется съесть его с вареньем. — Конечно, звездочка, — Мона поправила передник и направилась к выходу из комнаты. В это же время к двери подошел мой сын. — Здравствуй, мой мальчик. Скоро будет завтрак. Он кивнул Моне и подошел ко мне. Я улыбнулась сыну и поцеловала его в мягкую щечку: — Доброе утро, мой хороший. — Доброе утро. Ты больше не будешь кричать? Мне стало немного стыдно. После моей бурной истерики, Александр очень испугался. Мона рассказала, что сыночек забрался под кровать и плакал. Она еле-еле его успокоила. Очень не к месту в голове всплыло неприятное воспоминание. Через день, после изобличения меня и Габриэля, Влад запретил мне видеться с Александром, запретил слугам приводить его ко мне. Я молила его не лишать меня сего права, но он тогда пояснил мне свой поступок словами: «Ты можешь преподать моему сыну плохой пример. Зачем мне потом выкорчевывать из него твое влияние, если я просто могу изолировать его от тебя?». Месяц я не видела своего сына, лишь порой слышала его громкий плач, доносящийся издалека. Я сходила с ума от того, что не могла даже одним глазком взглянуть на него! Но когда Александр стал стремительно терять вес, Влад, переживая за его здоровье, все же смиловался и позволил мне быть с ним рядом. И сын быстро поправился. Однако Влад все равно пытался давать общаться нам по минимуму… — Мам? — Нет, милый, больше не буду, — я погладила его по маленькой ручке и поразилась тому, как он уже вырос. Казалось, только вчера Александр был совсем крошкой. Не успею опомниться, а он уже станет взрослым мужчиной. — Папа не хотел, я уверен. Он хороший. — Да, он не хотел меня обидеть. Он просто не понимает, — ответила я ему, будучи разочарованной, что Габриэль больше занят поисками чудища-Вакара и совсем не желает понять суть моих «видений», не старается помочь мне. Иногда мне кажется, что он не любит меня больше. Эта мысль пугает меня! Неужели все то, что было между нами раньше, это ложь? Неужели все то, что я наделала, было напрасно? В пустую?! — Он все еще тебя любит. Папа не может жить без тебя. Странно, но Александр обычно не такой разговорчивый. Да и он никогда не называл Габриэля «папой». Я практически не слышала от него этого слова. Только раз он спросил меня об отце, и я рассказала ему о Владе. Может было лучше сказать, что его отец Габриэль? Нет…. Нет? — Я знаю. — Ты только не обижай его, — меня тронула забота сына. Наверное, весь окружающий нас ужас, изменил его в положительную сторону. Я рада. — Не буду. Обещаю тебе. *** Мы, молча, сидели за столом. Тишина была давящей, она буквально душила. Несмотря на чувство голода, которое преследовало меня со вчерашнего дня, я просто не могла есть. Как только я подносила ложку ко рту, подкатывало чувство тошноты, поэтому я клала столовый прибор обратно в тарелку и несколько секунд боролась с неприятными ощущениями. А потом все по кругу. Цикл. В конце концов, я смогла съесть лишь поджаренный, даже чуть подгоревший, хлеб и выпить стакан воды. Когда Мона встала из-за стола, с целью убрать грязную посуду, раздался стук в дверь. Я, было уже, встала и решила проверить, кто к нам заявился, но няня повелительным жестом остановила меня: — Жди здесь, я сама открою. Я почувствовала, как на моем лице появляется маска недовольства и разочарованности. Такое ощущение, что я урод в семье, которого боятся демонстрировать окружающим, дабы не навлечь на себя беду и позор. Это чувство мне знакомо, в доме дяди я жила с ним. Я закатила глаза и, поставив локти на стол, закрыла лицо руками. Если бы они услышали меня, то поняли бы, что днем нам боятся нечего! Влад приходит только после заката солнца! Все свои преступления он совершает лишь под покровом ночи! Почему так? Думаю, демоны боятся солнечного света. Да и Влад при жизни больше любил освежающую прохладу ночи, нежели испепеляющую звезду. Мона открыла дверь неожиданно явившемуся гостю, и я услышала его глубокий, благосклонно настроенный к собеседнику голос. По моей спине побежали мурашки. Голос мне знаком. Я слышала его единожды, и этого хватило с лихвой, чтобы он навсегда врезался в мою память. Однако как оказалось, это было не самым интересным… — Доброе утро. Простите за беспокойство. Меня зовут отец Аврамий. Я давно хотел прийти, однако служба в церкви все никак не позволяла мне выбраться. Но вот я, наконец, здесь. — Извините, я не совсем понимаю, отчего вы хотели посетить наш дом, святой отец. — Правда? Что же, возможно, Габриэль запамятовал рассказать вам обо мне. Я сын князя Владислава Дракулы и его второй жены Элоны. Раньше меня тоже звали Влад. Мне хотелось бы повидать младших брата и сестру. Слова, произнесённые этим человеком, заставили мой рот открыться от потрясения. Еще чуть-чуть и с моих губ готов был сорваться стон ужаса. Ну почему Габриэль не предупредил меня о том, что сын Влада от прошлого брака прибыл сюда?! Почему я сама не смогла припомнить тот факт, что его сын стал слугой Божьим?! И почему я не догадалась, кто именно стоял передо мной на исповеди?! Меня ведь не покидало чувство, что у священника имеются знакомые черты! Господи, ну почему даже исповедь обернулась таким крахом и позором для меня?! — В таком случае, конечно, проходите. Мы рады вас видеть! — Мона впустила священника в дом, — Правда младшенькая сейчас спит, но Александр сидит в столовой комнате с матерью. Сюда, пожалуйста, — первой в обеденной появилась Мона, на ее лице было смятение. Следом за ней вошел священник. Встретившись со мной глазами, он замер на месте. Особого удивления на его лице не отразилось. Какой позор! Он ведь слышал мою исповедь! И теперь понимает, что я повинна в гибели его отца и что я изменяла ему. Представляю, как ему неприятно осознавать, что именно я заняла место его матери. Мысленно сосчитав до пяти, я поздоровалась с ним: — Доброе утро, святой отец. Аврамий наклонил голову в знак приветствия: — Здравствуйте, Мария. Мир необычайно тесен, — его взгляд скользнул в сторону моего сына, который с любопытством воззрился на гостя, — А ты, должно быть, Александр? — мальчик кивнул, Аврамий прошел и сел рядом с ним. Было видно, что мой сын немного насторожился, — Мне давно хотелось с тобой познакомиться! — Почему? Мама водила меня уже к священнику. Аврамий засмеялся: — Нет-нет, я хотел познакомиться, потому что мы с тобой братья. — Но у меня есть только сестра. — Ошибаешься. Александр повернулся ко мне, с вопросом на лице. Я ему кивнула, подтверждая слова священника. Тот вновь заговорил: — Увы, я не мог встретиться с тобой раньше. Но лучше уж поздно, чем никогда. Александр вновь внимательно оглядел старшего брата: — Похож. — На кого? — спросила я. Мой вопрос остался без ответа. Александр слез со стула и ушел из комнаты прочь, даже не обернувшись и не посмотрев на нас. Напрасно я подумала, что он начал меняться. Нет, у моего сына определенно странное поведение! — Для него это в норме вещей? Я пожала плечами, но ничего не произнесла. Достаточно долгое время мы сидели молча, и мне подумалось что тишина, которая присутствовала за завтраком, была лишь легкой тренировкой! Мне не хотелось сталкиваться с взглядом Аврамия, но он наоборот стремился установить со мной зрительный контакт. Я нервно ерзала на стуле пока, наконец, не выдержав, воскликнула: — Осуждаете меня? — Разумеется, не без этого. По правде говоря, я еще в ту нашу встречу заподозрил, что именно вы предстали передо мной. У меня просто не было никаких доказательств, поэтому я решил узнать потом, прав я был или нет. Если бы я с кем-то поспорил, то он бы мне проиграл. — Жаль, вы могли бы неплохо заработать. Вы, видимо, очень наблюдательны. — Священник обязан быть таким. Скажу сразу: я не собираюсь завязывать с вами дружеские отношения, однако и не хочу становиться врагами. Как бы оно ни было, я уважаю вас за то, что вы подарили жизнь моему брату и моей сестре. — Ваш взгляд говорит об обратном. — Поймите, я не могу не осуждать вас. Измена — тяжкий грех. Но все люди грешны, да и я могу представить и понять, как с отцом было непросто. Увы, характер у него был тяжелый, я бы даже сказал невыносимый. — Дело не в нем. А во мне. В моей слабости. — В женщинах всегда есть частица Евы.… Знаете, я пришел сюда еще по одной причине. Вы мне сказали, что отец преследует вас после смерти. Также я услышал, как Габриэль говорил деду, о вашем помешательстве. — Он так сказал? — к горлу подступил комок. Еще немного, и я была готова заплакать, — Они все считают, что это мое воображение, галлюцинации. И я не могу уверовать их в обратном! — я замолкла, а Аврамий жестом велел продолжать мой поток мыслей и переживаний. Можно сказать, сейчас у меня была неформальная исповедь, — Я рассказываю им все что было, но они не слушают меня, отмахиваются. Между собой поговаривают, что я схожу с ума, — слезы все-таки потекли из глаз, я нервно смахнула их рукой, — Мне страшно, ибо я понимаю, чем грозит их не верование в эти слова! Аврамий, взял графин со стола, налил воды из него в стакан и протянул мне: — Пейте. И знайте, что я не считаю сказанное вами чушью. Я недоверчиво покосилась на него: — Вы издеваетесь надо мной? — Ни в коем случае. Я не имею склонность к измывательству. Продолжим. Когда вы видели его в последний раз? — Два дня назад, — я сделала большой глоток и поперхнулась, — Может вы заметили, что одно из окон новее остальных? Это потому что он выбил старое! Причем с невероятной легкостью! Я сделала до этого то, что вы сказали. Все стены окропила святой водой, везде развесила распятья, однако это его не остановило! — Не остановило? Уверены? — Да, но он явно обжегся! В воздухе запахло паленой кожей! А этот запах я успела узнать… Влад любил экспериментировать с казнями, поэтому иногда велел или сжигать приговоренных; или варить их живьем; или сдирать им кожу и оставлять на съедение воронам; или отрубать головы. Однажды он заставил смотреть меня на подобные истязания. Я закрывала глаза, не подчиняясь приказу Влада «смотреть», но не могла не слышать истошных криков приговоренных и не могла не ощущать запаха горящей плоти. Помню, как содрогаясь от ужаса, я ощутила дикую боль, пронзившую все моё тело и, зарыдав от муки, упала на колени перед своим жестоким супругом. Вначале, он не реагировал на мои мольбы о помощи, видимо предполагая, что я нахожусь в состоянии истерики, но едва осознав, что мне действительно плохо, он немедленно доставил меня к лекарю Михею. Как выяснилось, я оказалась беременной. Если бы Влад повременил еще чуть-чуть, я могла потерять нашу дочку. После этого инцидента, Влад перестал издеваться надо мной. По крайней мере, подобным образом. — Он говорил с вами? — В тот раз нет, однако до этого говорил немного. Я точно не помню, что именно, но все звучало угрожающе. И понятное дело вы, зная каким был ваш отец, понимаете, что значит слышать от него угрозы. Аврамий затих на некоторое время, в задумчивости потирая переносицу своего длинного носа. Теперь была моя очередь задавать вопросы: — Вы думаете, я одержима? — Нет, иначе вы не смогли бы даже подойти к церкви. Вас бы отвращала и пугала сама мысль об этом. — Вы и в правду верите, что он…? — У меня есть свои причины верить вашим словам. — Какие? — Пока я не буду говорить об этом. Не время. Скажу одно, все события, что происходят в Трансильвании, как мне кажется, напрямую связаны с этой ситуацией. После, мы опять поменялись ролями: — В этом доме есть свободная комната? — Есть и не одна. Дом Габриэля довольно заброшен. — Рядом с вашей спальней имеется свободная комната? — Только в конце коридора. Почему вы спрашиваете? — Я намереваюсь одну или две ночи провести в этом доме. В качестве гостя. Остальным не зачем знать, что я в курсе ваших…. видений. Так как я, в какой-то мере, родственник, думаю мое присутствие не вызовет никаких подозрений. — Что вы намерены делать? — Встретиться с демоном лицом к лицу.