Месть НЕ всегда холодное блюдо

— Григорий, что ты смотришь на меня так, будто бы узрел второе пришествие Христа? — обратился я к Вакару, стоило мне только спрыгнуть с подоконника на пол в его покоях. Днем ранее я посетил Настасью и провел с ней чудесную ночь, полную всяческих любовных забав. Впустив меня к себе, она дала мне возможность спокойно посещать некогда свой дом. Должен признаться, я скучал по замку. Помню, что после тесного дома в Сигишоаре он казался мне просто огромным! Будучи любопытным и любознательным мальчиком, в первый год проживания здесь, я обшарил весь замок в поисках его секретов. Это занятие тогда отвлекло меня от мыслей об умершей матери…. Завидев гостя, Григорий, шевеля одними губами, обозвал меня словами, которые в румынском языке считаются нецензурными и, схватив рюмку полную сливовицы, осушил ее. Затем вновь злобно воззрился на меня: — Твой визит мной ожидаем, но все равно стал весьма неожиданным. И если ты думаешь, что я рад тебя видеть, то скажу одно — нет! — он щедро плеснул себе напитка и снова выпил. Я с некой завистью и огорчением подумал о том, что теперь никогда не смогу почувствовать вкус человеческой пищи. Я уже стал забывать о тех ощущениях, что испытывал в смертной жизни. Мотнув головой, дабы отогнать неприятные для себя думы, я ответил несколько пренебрежительно: — Это взаимно. Можешь не сомневаться. Однако сознаюсь, что в последнее время стал чуточку тебя уважать. Совсем капельку, — я сделал соответствующий жест. — Пффф, я просто счастлив! — Меньше желчи и может быть, я вознагражу тебя, кое-чем интересным. После этих слов, которые его явно заинтересовали, он осторожно, и даже вежливо, поинтересовался: — Что ты имеешь в виду? — Терпение, Григорий, и ты приблизишься к разгадке, — я сел на кушетку и облокотился на спинку. — Смерть, что ли? Я рассмеялся: — В некотором роде. Я хотел внушить Григорию, что поделюсь с ним своим темным даром. Но, разумеется, я не собирался этого делать. Сильно сомневаюсь, что кто-то или что-то на этой Земле, заставит меня передумать. Я готов даровать, этот своеобразный поцелуй только тому, кто достоин. Тому, кто силен. А Григорий не подходит под сие описание. Однако есть человек, которому я сделаю это предложение…. И возможно даже не только ему. Время покажет. — Конечно, это интригует, но ты же пришел сюда не для того чтобы со мной просто поболтать, не так ли? Поэтому, опустим эти сладкие речи и перейдем к делу. Мне хочется поскорее его завершить, ибо это место давит на меня. Точнее, обитатели этого дома. Так вот: что я должен делать? Когда? Что именно облегчит мою задачу? — Настасья испортила сюрприз! — Я притворно расстроено надул губы. Достав из кармана сложенную напополам бумагу, я продемонстрировал ее Григорию, — Я позволил себе сомнительное удовольствие порыться в твоем барахле и нашел там этот чудесный документ. Подскочив со своего места, Григорий подошел ко мне и яростно выхватил бумагу из рук: — Кто тебе давал на это права?! — Никто. Да и разве мне нужно было спрашивать у тебя разрешения? Что ты делал с этим документом? Вешал на стену, возможно даже в рамку, и смотрел на него восторженным взором? Вакар скорчил мне гримасу, раскрыл лист и пробежался глазами по написанному там тексту: — Это что? Плохая шутка? — Вакар шумно выдохнул воздух из легких, крылья его длинного крючковатого носа затрепетали, а на лбу вздулась вена. Я удовлетворенно улыбнулся. Почему-то моменты, когда Григорий злился, веселили меня, — Очередная издёвка?! — Я не стал бы рисковать и лезть к тебе ради дурацкой шутки. — Тогда что мне делать с этим? — он помахал листком у меня перед носом, — Зад подтереть?! — Григорий, ты заставляешь меня думать о том, что было не правильно делать тебя своим союзником, — кажется, Вакар стареет и теряет хватку. Проще говоря — тупеет, — Эта бумага, невероятно заинтересует моего отца. Все что указано там, противоречит рассказам Габриэля. Это МОЙ приказ о том, что он ИЗГНАН и является ПРЕДАТЕЛЕМ! На этом документе моя печать и подпись. Отец поймет, что это не подделка, так как у меня были некие особенности в письме. — Ну ладно. Я как-то не подумал об этом. Документ и в правду полезен. Не буду этим зад подтирать… — Григорий вновь прочитал написанное на листе, — Мне надо ее отдать Валерию? Может лучше просто, подложить? — Как тебе будет удобнее. Ты мастер импровизации. — Я совсем забыл об этом приказе. Если бы не был занят делами в Валахии, я бы давно отослал бумагу Валерию. — Ты хотел сказать, если бы ты не обворовывал казну…. — Нет! Я пытался стать князем, — рявкнул Григорий, — Но что об этом вспоминать. Сейчас у меня другое дело…. А ведь действительно, из-за этой бумаги у твоего отца возникнет не один вопрос к нашему общему «другу». Тут он не сможет выкрутиться, потому что для него это станет неожиданностью, тем самым ударом исподтишка. — Габриэль попадет в собственный капкан, построенный из лжи. Как только механизм ловушки захлопнется, это станет началом его краха. И тогда, с моей легкой подачи, Габриэль превратится в кусок гниющего мяса, в зловонную пищу для прожорливых червей. — Красноречиво! — Как всегда, как всегда. *** Тенью я скользил по длинным коридорам замка. Закрытые двери не были для меня помехой, я легко мог проникнуть внутрь любой комнаты. Но нужно мне было оказаться лишь в одних покоях. В покоях моей возлюбленной супруги Марии. Хорошо, что отцу не пришло в голову, поселить Марию и Габриэля в одном крыле замка. Это успокаивает меня. Паршивый предатель в лишний раз не будет дотрагиваться до моей красавицы своими грязными лапами! Оказавшись в восточном крыле я, среди множества звуков, вычленил родной и любимый стук горячего сердца Марии. Быстрее пущенной воином стрелы, я оказался напротив нужной двери. В облике тумана я проскользнул в щель под дверью и оказался внутри. Мария сидела в кресле и вышивала. Однако это занятие ей было будто бы в тягость. Каждый стежок делался с чрезмерным усердием; игла протыкала ткань с ненужной в этом рукоделии силой. К тому же, я обратил внимание на ее исколотые пальчики. Моя бедная красавица, не стоит так бездарно проливать свою ценную кровушку, ибо каждая ее капля принадлежит МНЕ. Я достаточно долго наблюдал за ней. Свеча успела догореть до половины, пока она с раздражением не отбросила от себя незаконченную вышивку и не отошла к окну, чтобы открыть его. Пока Мария наслаждалась свежестью ночного воздуха, а ветер, проникший в комнату, потушил свечу, я перевоплотился в свой привычный облик. Я нагнулся и поднял с пола пяльцы с закрепленной тканью. Это была часть гобелена. На том фрагменте, что Мария успела сделать, проглядывалось поле, на котором происходило сражение. — Не знал, что тебя интересует военная тематика. Моя жена, и я подчеркиваю это слово, медленно обернулась в мою сторону. В комнате было темно, поэтому она не смогла сразу сфокусировать на мне взгляд. В отличие от нее, я прекрасно всё видел. Мария была возбуждена, удивленна, но не напугана. Она осознала многое, и в первую очередь то, что я не просто демон под личиной ее покойного супруга, а что я и есть ее муж. — Здравствуй, Мария. — Не хочется говорить тебе того же. — Фу, как грубо! — я аккуратно положил вышивку в специальную корзинку для ниток и прочего, — Мне казалось, что ты воспитанная девочка, — Мария обхватила себя руками и задрожала, я тут же ехидно спросил, — Тебе холодно? — Ты прекрасно знаешь причину моего волнения. Я бы закричала от ужаса, но во мне больше нет сил. Я устала от собственного страха. Да и не хочу приносить людей в жертву тебе, чудовище. Я крепко сжал губы. Как эта дрянь смеет так со мной разговаривать?! Я чувствовал, как во мне закипает гнев, но знал, что ярость лишь все испортит. Мне не нужно с ней скандалить, мне нужно нечто иное…. — Ты слишком жестока, Мария! Ты обзываешь меня чудовищем, испытываешь отвращение к моей персоне. А разве не по твоей ли вине я такой? Разве не из-за тебя я стал иным?! Мария с вызовом сделала шаг мне на встречу, и гордо вскинув голову, сказала: — Я виновна. Да! Но только в твоей гибели! Демоном ты стал исключительно по своей инициативе! Я схватил ее за плечи: — Неужели? Из-за кого, по-твоему, я здесь? — я нежно провел ладонями по ее рукам, — У меня была веская причина вернуться, — мои руки опустились на ее талию, и Мария предприняла попытку отпрянуть от меня, однако я не позволил ей сделать это, — Мы должны быть вместе. Так предначертано. — Я тебя не люблю! — выпалила она, и вновь эти слова доставили мне жуткую боль, которую, я думал больше никогда не испытаю — Я не хочу и никогда не хотела быть с тобой. Я люблю Габриэля! Всегда любила. А ты был слеп к МОИМ чувствам. — Почему я всегда должен заботиться об остальных?! Почему я не могу думать лишь о себе? Побыть эгоистом, в конце-то концов! — Ты всегда был эгоистом и собственником, Влад. Именно поэтому ты не хочешь отпускать меня, потому что не можешь принять тот факт, что я не принадлежу тебе. Я понимала тогда и понимаю сейчас, что тебе неприятна эта мысль и даже болезненна. Я просила и прошу у тебя прощения. Просто забудь обо мне! — Как будто это легко! Знаешь что, Мария, женщины на нашей земле, по сути, не имеют право голоса. Поэтому с кем ты будешь, решать не тебе! Я ясно выражаюсь?! — Что?! Я не трофей из рук в руки переходящий! — она ударила меня своими маленькими кулачками в грудь, я же лишь оскалился. — А что прикажешь делать?! Отпустить вас? — Да! Мария умеет обороняться, но у нее всегда есть слабое место. Ее легко можно вывести из состояния равновесия, стоит только затронуть за живое. Будем искать уязвимое место, своеобразную Ахиллесову пяту. — Никогда! — Я не удивлена этому ответу. — Почему я не могу быть счастливым?! Я так страдаю! — Мы принесли тебе страдания в прошлом. Сейчас же, ты мучаешь себя сам, — она положила раскрытую ладонь мне на грудь и через мгновение, ее глаза расширились от охватившего волнения, — Боже мой…. — Я прижал руку Марии, чтобы она не убрала ее, — Твое сердце…. Оно молчит! — Знаешь, его можно оживить. Именно поэтому мне нужна ты. — Нет. — Ты его разбила и именно ты должна излечить его. — Влад, оставь меня в покое, прошу тебя! — Оставить в покое? Ты требуешь этого от меня, но тогда почему, когда я рядом, ты течешь, как сука при виде кобеля?! Я чувствую твой запах! — неожиданно для Марии, я прильнул к ее губам и поцеловал их. Мои руки жадно заскользили по ее телу, лаская его именно так, как нравится Марии. За время нашего брака, я хорошо изучил ее и знаю, что Марию заводит, когда ее нежно поглаживают по упругой попке. Едва ощутив, как возлюбленную охватила дрожь удовольствия, я, ликуя, разорвал поцелуй. На личике Марии виднелось смятение. Она оказалась в тупике. Пока она не осознала окончательно, что оказалась, поймана в капкан под названием «страсть», я подтолкнул ее к кровати и уложил на нее. Мария попыталась встать, но я уверенно толкнул ее обратно. — Ты изголодалась по ласке, радость моя! — я дотронулся до ее грудей, и Мария охнула, что заставило меня, чуть ли не заурчать, — Как давно он прикасался к тебе? — я задрал подол ее юбки, опустился ниже и коснулся губами тонкой кожи на бедре. Совсем рядышком с самым сокровенным местом на теле Марии. Она выгнулась дугой, — Давно. Даже очень, — я повел носом, — Я скучал по твоему аромату, любовь моя! Щеки Марии разрумянились, и она стыдливо отвела от меня свой взгляд, а я же продолжил свою «пытку», дотронувшись языком до ее прекрасной «розы». Вкус её был все таким же сладким и терпким. — Габриэль глупец! Отобрал тебя у меня и не пользуется всеми твоими прелестями. Вот что есть настоящий грех! — Пожалуйста…. — Что, милая моя? — я посмотрел в ее лицо, ожидая увидеть там желание и услышать из ее уст сладостные мольбы о продолжении. Увы, я узрел лишь слезы. — Прекрати, пожалуйста. Я сел на угол постели и отвернулся от Марии. Я был разочарован, от того что мое возбуждение не окончилось бурной разрядкой, но что-то внутри меня заставляло не наброситься на нее, как пресловутый насильник. Может, мне было стыдно вновь подвергать ее подобному унижению? — Почему? — Я не хочу этого. — Врешь, — прошипел я. — Вру. Отчасти. Возможно, ты был прав, когда называл меня шлюхой и разглагольствовал о моей похоти. Мое тело жаждет тебя, как бы я того не хотела. А сердце… — позади меня раздался тяжелый вздох, — Я понимаю, что просить тебя оставить меня, было бесполезно и глупо. Я больше не буду пытаться этого сделать. Если ты действительно меня любишь, то уйди. Я знаю, что вернешься. Но сейчас — уйди. Я встал на ноги, походил по комнате и остановился возле колыбели своей дочери. От Марии стали исходить волны тревоги, я закатил глаза и рявкнул: — Не думай, что я буду кровожадничать со своими родными детьми! — я нагнулся и посмотрел на дочурку. Она мне показалась более бледной, чем в последний раз, когда я ее видел, — Мои дети, это вторая причина, по которой я здесь. — А Габриэль? Ты жаждешь его крови. — Габриэль мне не нужен, это просто приятное времяпровождение, — я издал сухой смешок, — Возможно, мне даже не придется пачкать руки в его крови, — конечно, это ложь, но почему не дать Марии пищу для размышлений? — Что ты имеешь в виду? — На досуге подумай, дорогая. Ладно, хорошо. Я уйду. Правда, напоследок кое-что сделаю. Вновь оказавшись рядом с Марией, я прильнул к ее губам, однако на сей раз выпустил клыки и проколол себе губу. Мария вздрогнула, когда медленно и лениво ей в рот скользнула прохладная вязкая кровь. Она попыталась разорвать поцелуй и не сглотнуть, но я, словно пиявка, прицепился к ней, пока она не проглотила кровь. — Это мой небольшой подарок. Ты увидишь утром, как серые краски исчезнут с твоего лица. Улучшение внешнего облика возлюбленной, не было главной причиной для передачи крови Марии. На самом деле я сделал это для того, чтобы глазами своей жены следить за всем, пока я сплю. Вакар и Настасья полезны, однако они не могут узнать о планах Габриэля. А Мария может. Она дотронулась руками до щек и со страхом обернулась в сторону зеркала: — Я не стал бы тебя уродовать, любимая. Мне ни к чему это, — Мария повернулась ко мне обратно, но я уже превратился в туман и исчез.