Месть НЕ всегда холодное блюдо

— Так нужно… Мне. Едва слышно, я вздохнула. Что ему надо от меня? Конечно, я сама нарвалась на разговор, придя сюда, но я сделала это чисто для того, чтобы отвести от себя внеочередные подозрения. Я не волнуюсь за душевное и физическое состояние Габриэля, мне просто хотелось уверовать его в том, что мы с ним на одной стороне. Он должен думать, что я вижу в нем своего защитника и благодетеля. Я села рядом с Габриэлем на кушетку и стала выжидать, что он скажет дальше. Довольно долго мы просидели в тишине, пока Габриэль не задал неожиданный для меня вопрос: — Ты по-настоящему кого-нибудь любила? Так, чтобы… — мужчина замолчал на мгновение, стараясь подобрать верные слова, — Сердце ныло. Чтобы оно болело, а ты не страдала из-за этой муки, а наоборот ей радовалась. — Эм…. — Ты, кстати, выпьешь? — Габриэль взглядом указал на бутыль. Я отрицательно замотала головой. Ненавижу алкоголь! — Нет, спасибо. — Так как насчет любви? — Это трудный вопрос. Ведь что такое любовь? Мне нравились мужчины, но никогда до такой степени, как только что было сказано. — Значит, не любила, — Габриэль осушил рюмку и поморщился, — А я вот «втрескался». И эта любовь несет за собой такие муки, что порой мне кажется, я не выдержу и сломаюсь под их натиском, — он устало опустил голову на руки и громко шмыгнул носом. Неужели Габриэль сейчас заплачет? Я не могла даже представить, что всегда внешне спокойный и уравновешенный Габриэль может поддаться эмоциям. Поэтому, когда я увидела, что из его покрасневших глаз покатились крупные слёзы, я несколько растерялась. Положив руку Габриэлю на плечо, я как можно мягче спросила: — Нельзя ли просто отказаться от сих чувств и прекратить собственные мучения? Он помотал головой: — Я уже пытался. Бесполезно. — Почему не получилось? Габриэль с тоской поглядел мне в глаза: — Я едва не погиб от боли, что сжирала меня изнутри, — мужчина печально усмехнулся, — Так что, лучше погибнуть в войне за даму сердца, нежели стоять в стороне. Габриэль захотел вновь налить напитка в рюмку, но в итоге принялся пить обжигающее зелье прямо из горла. Меня невольно передернуло от этого. Как так можно? — Разве вы до этого дня не любили ни одну женщину? — Нет. Ни одну. Хотя и мог бы, — он улыбнулся краешком рта, — Вокруг меня столько красавиц всегда вилось! О, я мог выбирать любую и довольствоваться ею пока не надоест! — я нахмурилась, и мой собеседник заметил это, — Да, это аморально. Я согласен. Жизнь меня наказала за такое разнузданное поведение. Судьба сыграла со мной самую злую шутку, на которую была способна. Я был обречен, когда повстречал ее…! — Кого? — Не делай вид, что ничего не понимаешь, ты же отнюдь не дура! — заплетающимся языком проговорил он, — Я запал на жену лучшего друга, по совместительству являющимся моим государем! — Габриэль поставил пустую бутылку на стол, после чего раздраженно смахнул ее на пол, и она разбилась. Я подпрыгнула на месте от неожиданности, — Извини. У меня сдают нервы, когда я думаю или говорю об этом. — Вы правы, я отнюдь не слепая. Я вижу всё, что происходит между вами двумя. И раз у нас тут такой разговор, то осмелюсь спросить: зачем продолжать отношения, что несут вам лишь боль и разочарование? Почему бы не постараться переселить себя и прекратить мучения? Может, дабы избавиться от страданий, нужно влюбиться в другую женщину? Габриэль облокотился на спинку и окинул меня оценивающим взглядом: — Может быть, — и прежде чем, я успела осознать, что именно означал этот его взгляд, он притянул меня к себе и поцеловал. Я могла и догадаться, к чему приведут мои слова. Мужчины…. Они все одинаковые! Будь они обычными людьми или нежитью, всегда думают не тем местом! Если я встану между Габриэлем и Марией, последней будет проще упасть в объятия своего законного супруга. Так что ради счастья Влада, я перетерплю и пересплю с Габриэлем. Кто знает, может быть, Влад даже приревнует меня и после не захочет ни с кем делить. Я очень бы хотела, чтобы он испытывал ко мне те же чувства, что и к Марии, но, боюсь, это невозможно. Любовь — злая штука. Отдаться Габриэлю будет несложно. Он очень хорош собой, с этим не поспоришь: у него красивые черты лица и крепкое телосложение. Мне не должно быть с ним противно, возможно я даже удовольствие получу. И, по крайней мере, попытаюсь понять, почему Мария предпочла Ван Хельсинга, а не Влада. Я уже была готова к продолжению и ожидала, что с минуты на минуту Габриэль задерет подол моего платья и приступит к самому ответственному действию. Мне не привыкать к занятию любовью без самой любви, поэтому я смогла настроить себя на нужный лад. Жизнь в роли наложницы научила меня многому. Но я даже представить не могла, что произойдет далее! Габриэль оторвался от моих губ, затуманенным взором посмотрел мне в глаза, а после внезапно упал головой в мои колени. Я недоуменно тронула его за плечо: — Эй? Габриэль? Он никак не отреагировал. Что же, не мудрено, что от такого количества выпитой сливовицы он впал в беспамятство! Ведь это не первая бутылка, что он опустошил за сегодня. Я перевела дыхание. Такой расклад мне гораздо больше по душе! Никогда не думала, что буду столь рада пьяному мужчине! Слава… Богу? *** Следующие два дня были очень напряженными для меня. Могу выделить три основные проблемы, не считая еще кучу мелких. Первая проблема — Габриэль. Скорее всего, он мало что помнит из нашего разговора, но зато явно четко помнит, как поцеловал меня. Именно это заставляло Габриэля в ужасе шарахаться от меня и избегать всяческого контакта с моей персоной. Возможно он боится, что у того поцелуя было продолжение. И должна признаться, я даже хотела рассказать ему правду, чтобы он не мучился в лишний раз. Но банально не могла выловить его. Да и Влад не одобрил бы мое поведение, ибо он только рад в лишний раз поиздеваться над Ван Хельсингом. Вторая проблема — Мария. Сердце сжималось от жалости к ней. Мне больно смотреть, как от нее буквально все отвернулись. Слуги, друзья и даже семья. Слухи расползлись быстро, все считают ее меченой демоном и не хотят иметь с ней дел, даже разговаривать. От этого она впала в оцепенение. Мария практически не ест и толком не спит. Редко говорит. Часто сидит в кресле и смотрит в одну точку. Я и Мона — единственные, кто пытаются вывести Марию из этого состояния и сохранить ее здравый рассудок. Нужно поговорить о ней с Владом. Не думаю, что он будет рад, если Мария превратится в овощ! Третья проблема — малютка Владислава. Это самая серьезная проблема. Мы давно обратили внимание, что с девочкой творится что-то не то, но никто не мог узнать, что именно. Однако недавно у Влады начался жар, к тому же малышку жутко рвало, и на коже появилась красная сыпь. В итоге мы узнали причину сего — скарлатина. Эта весть была подобна раскату грома среди ясного неба. Это приговор. Девочка умирает, а мы ничего не можем сделать, чтобы спасти ее. В связи с этим, нам надо сообщить Марии эту жуткую весть. А лично мне нужно передать ее Владу. Все же, они оба ее родители. Мы с Моной решили, что вместе расскажем Марии о болезни дочери. Мы обе долго не могли решиться прийти к ней, но все же перебороли себя. Незачем оттягивать этот момент. Только хуже будет. Зайдя в покои Марии, мы застали ее вновь сидящей в кресле, но на сей раз, она держала маленькую громко ревущую Владу на руках и качала ее, пытаясь утешить. Сердце матери чувствует жуткие перемены, именно посему Мария дрожащим голосом задала вопрос, едва мы подошли к ней: — Что с ней происходит? — она прижалась щекой к лобику малышки, — Кайталину же сказал, что она здорова! Мона взяла стул, поставила его рядом с креслом и села: — Бедная моя звездочка, он ошибся. Наша маленькая принцесса, она… — пожилая женщина взглянула на ребенка, — Я не могу это сказать! Язык не поворачивается! — громко воскликнула она, закрыв лицо руками, — Это выше моих сил! Марию не устраивал этот ответ. Она хотела знать точно, я видела это по ее лицу, на котором уже отражалось понимание и осознание причин такого самочувствия дочери. Мне оставалось лишь озвучить: — У нее скарлатина, Мария. — Должно же быть лекарство! Я отрицательно помотала головой: — Увы, такого не существует. Если бы оно было, то мы непременно воспользовались бы им. Мне…. Мне очень жаль. Мария сильнее прижала девочку к груди: — Это невозможно! Только не моя малышка! Она же не пожила еще совсем! Она же… Я… Господи! — Мария разрыдалась от осознания подступающего горя. Глядя на безутешно плачущую Марию, сжимающую дочку в своих объятиях, я ощущала себя кошмарно. Я узрела, пожалуй, самую страшную вещь на свете — рыдающую мать над умирающим дитя. Мона попыталась успокоить свою воспитанницу, однако у неё ничего не получилось, ибо она сама заливалась слезами. Я хотела сказать что-то утешительное им обоим, но к горлу подступил комок. Я не могла выдавить из себя ни единого звука. У меня не было подходящих слов. Да и кто может найти их в такой ситуации? Дверь отворилась, но только я заметила это. В комнату вошел князь, и я чуть склонила голову, приветствуя его. Валерий же даже не взглянул в мою сторону, его печальный взор был направлен на невестку, чьё внимание занимала лишь его внучка. Князь подошел к Марии и, ласково обняв ее за вздрагивающие плечи, начал нашептывать что-то утешительное на ухо. Вероятно, князь осознал, что сейчас Марии нужна поддержка, а не порицание. Буду надеяться, он ей немного поможет. Я тихонько вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Мне предстоял не менее тяжелый разговор с Владом. Должна сознаться, я никогда в жизни не боялась ничего так сильно, как предстоящей беседы. Мне неведома реакция Влада, на известие о болезни дочери! Вдруг он разгневается и сорвет на мне свою злость и негодование? Правда, имеется одно большое «но», в моем желании поговорить с Владом…. Я абсолютно не в курсе, где он находится! Может, Григорий знает? Круто развернувшись на каблучках, я направилась в сторону того крыла замка, где находились покои Вакара. Надеюсь, он сейчас у себя, а не занят какими-то пакостными делишками. Довольно странно, что Григорий остался в живых. Я была уверена, что Ван Хельсинг разделается с ним, как только найдет его. Надеюсь, Григорий не решил идти против Влада и не заключил союз с его врагами. Иначе, можно будет ему гроб заказывать не иначе. Поравнявшись с нужной дверью, я постучала: — Войдите, — послышался вечно недовольный голос Вакара. Я зашла внутрь. Увидев меня, Григорий расплылся в улыбке: — Анастасия, рад тебя видеть! — заметив, что выгляжу я не особо счастливой, он насторожился, — Что с тобой? На тебе лица нет! Я надеюсь, наш общий знакомый не хочет меня убить?! — А есть за что? — ехидно поинтересовалась я, а он развел руками, — Не волнуйся, дело не в нем. Точнее, не совсем в нем. Ох, Григорий, ты даже представить себе не можешь, что со мной творится! На душе так тяжко…. — Может, расскажешь? — За этим я и пришла. Это просто ужасно! Влада умирает! — Влада…? Кто это? — я наградила Григория испепеляющим взглядом, — А, эта Влада. Печально, — без грусти и сожаления протянул Вакар, — Что с ней? — Скарлатина. — Мерзость какая! Дела и в правду скверные. Владу не понравится сие. Более того, я уверен, он будет в бешенстве. — Я тоже так думаю. Тем не менее, необходимо сообщить ему о несчастье. Я хотела спросить, знаешь ли ты, ГДЕ он укрылся? Мой собеседник пожал плечами: — Я хотел спросить тебя о том же при встрече. Увы, я не имею даже малейшего представления, где он прячется. Влад не связывался со мной. Так что, нам остается лишь ждать, когда он сам захочет известить нас об этом. — Нельзя ждать. Ему нужно узнать сию весть, как можно скорее. Если я утаю от него состояние Влады, будет только хуже. Он перестанет мне доверять! Я не могу допустить этого! — я поперхнулась и закашлялась. Вакар отошел к столу, налил мне воды и протянул бокал. Я с благодарностью приняла его и выпила содержимое: — Спасибо. — Не за что. — Так что нам делать? — Как я уже говорил: ждать. Другого выхода нет. Ты же не выйдешь на главную площадь и не станешь выкрикивать его имя? — Нет, конечно же. Эта беседа окончательно меня выбила из колеи. Понимая, что от Вакара я ничего толкового не добьюсь, я решила перевести разговор в другое русло: — Григорий, я еще кое-что хотела узнать. — М? — Как тебе удалось спастись от Габриэля? — С помощью дара красноречия, моя дорогая. Я прищурилась, а он усмехнулся: — Ты же не думаешь, что я лишен мозгов? Я просто провел их вокруг пальца. Только и всего. — Так и быть, поверю. — А другого, дорогая, тебе и не дано. Только вера. *** Я лежала в постели и не могла заснуть. Мысли об умирающей Владе не давали мне покоя. Бедная малышка. Она так мала…. И Влад не выходит на контакт. Как мне принести ему сию печальную весть? Кто знает, может он сможет спасти ее! — Ох, Влад, где же ты? — тихо произнесла я, переворачиваясь на бок и вновь пытаясь окунуться в царство Морфея. «Я здесь». Я широко распахнула глаза, села на постели и огляделась по сторонам, почесав затылок и взлохматив тем самым волосы. Померещилось. Я вновь упала на подушки. «Серьезно. Я здесь» — сказал голос Влада в моей голове. Либо я схожу с ума, либо у Влада извращенный способ общения. — Где ты? — вслух спросила его я. «Внизу». — Внизу? Я не понимаю, — я скинула одеяло и быстро подошла к окну. Выглянув на улицу, я никого не обнаружила, — Ты можешь объяснить лучше? «Под замком». — В подвале? «Просто иди, милая, я буду указывать тебе верный путь». Я подошла к ширме, сняла с себя ночную сорочку и переоделась в платье. Не разгуливать же в неподобающем виде по замку. Вдруг кто увидит. Когда я оказалась в коридоре, Влад со мной вновь заговорил: «Ступай вниз. Лучше на кухню. Там сейчас никого нет. Но остерегайся стражников. Мы же не хотим, чтобы они заметили тебя»? Будто бы я сама этого не понимаю. Я и так чудом отвела от себя подозрения! Если за чудо считать харизму и мой подвешенный язык! Ох, к чему все это раздражение? Из-за недосыпа? Пару раз, по пути в пункт назначения, мне приходилось прятаться от стражи: за колоннами, за поворотами и прочим. Но благо, они не очень внимательны. Или же не благо? Неважно. «Молодец. Спускайся в подвал». Я вздохнула. Ненавижу подвалы. Там темно, сыро и обычно грязно. Фу! Сняв со стены фонарь, я открыла дверцу подвала и спустилась вниз. Что же, я думала, тут будет хуже. Подвал служил погребом, где хранилась еда и вина, поэтому здесь было довольно чисто. А это уже хорошо. — Куда же дальше, м? Я подошла к большим бочкам, Влад сказал: «Холодно». — Что? «Холодно, — усмехнулся он, — Ты не туда идешь. Я еще ниже нахожусь. Тебе нужно найти вход, он на противоположной стороне. Дерни за странный держатель под факел и услышишь». Интересно, если бы Влад знал, что происходит с Марией и его дочерью, он бы был так игрив? Уверена, что нет. Жаль, что придется испортить его настрой. Не думаю, что он часто в подобном расположении духа. Я перешла на другую сторону и принялась искать нужный держатель. В какой-то момент я решила, что они все одинаковые и хотела сказать Владу, что мне не до шуток, но тут заметила отличие. Один держатель имел на себе украшение в виде волчьей головы. Я схватилась за него и потянула вниз. И в это же время услышала громкий лязг, который длился пару минут. «Молодец, иди вглубь. Я скажу тебе, когда остановиться». Я послушно направилась вперед. Я шла и шла. Казалось, целую вечность. «Остановись, — после его приказа вновь послышался лязг, и я поняла, что сзади меня опустилась решетка, — Впереди люк. Внизу я буду ждать тебя, прелесть моя». Я огляделась. Здесь было намного грязнее. Кажется, здесь давно никто не ходил. Влад, видимо, хорошо успел изучить замок, когда жил тут мальчиком. Ах, наверное, он был очень смышленым с самого детства! Я подошла к люку и поддела тяжеленую железную крышку. Отложив ее в сторону, я услышала довольный голос Влада: — Можешь просто прыгнуть, я поймаю, не бойся! — Нет, спасибо, — ответила ему я, схватившись за лестницу. — Как знаешь, — когда я спустилась, Влад радостно обнял меня и повел за собой, — Настасья, я в таком приподнятом настроении не был давно! Ты даже представить не можешь, какую радость я испытываю! — он привел меня в свое новое логово. Влад его хорошо обставил. Он нашел себе более, так сказать, цивильный гроб: тот был сделан из красного дерева, имел узорные металлические ручки и мягкую обивку. Помимо него, он перенес сюда немаленький письменный стол, пару сундуков, кушетку, стул и канделябр. Где он это все нашел и как сюда протащил? — Я люблю уют. Несмотря даже на свое нынешнее положение. Поэтому решил обставить этот «пятачок». Я должен был связаться с тобой раньше, но не было времени. — Лучше поздно, чем никогда. — Как там моя женушка? Как отец? Как вообще дела наверху, в этом жалком мире смертных? — Мария в плачевном состоянии. Может это и не мое дело, но ты явно переусердствовал. — Да ну? — он сел на стул и закинул ногу на ногу, — Мне показалось, этого было мало. — От нее все отвернулись. — Пусть побудет в моей шкуре для разнообразия. — Тебе нужно быть с ней мягче. — Мягче? — он встал на ноги и навис надо мной, — Мягче?! — Да, — твердо произнесла я, выдерживая его тяжелый взгляд, — Ей итак сейчас нелегко. — А мне, плевать! Пусть мучается, — Влад отошел к столу и стал перебирать бумаги. Он старался сделать вид, что ему все равно, но я видела, что это неправда. Влад переживал за свою супругу, — Она заслужила это. И Габриэль. Да все они! Почему я должен ее жалеть?! — Потому что Влада умирает! — выпалила я на одном дыхании. Повисло тягостное молчание. Влад медленно выпрямился, словно струна, и переспросил: — Что ты сказала? — Твоя дочь. Она умирает. Скарлатина.