Месть НЕ всегда холодное блюдо

Я стояла возле кроватки Влады и всматривалась в ее личико, пытаясь навечно запечатлеть любимую дочку в своей памяти. Моя бедная крошка, почему именно ты?! Влада тяжело дышала из-за вновь нахлынувшего жара, и мое сердце сжималось от осознания собственной беспомощности. Я не уследила за своей дочкой! А могла ли? Я дотронулась до ее руки, и Влада ухватилась за мою ладонь своими крохотными пальчиками: — Не волнуйся, золотце мое. Мама рядом. Ненадолго… Все что я могу — это просто ждать ее кончины. Зачем, Господи, ты мучаешь мою дочь, если решил уже убить? Я понимаю, за что ты истязаешь меня, но она ведь невиновна ни в чем! Так за что ты наслал такую кару?! В памяти всплыл тот день, когда я подарила Владу этому миру. День её рождения разительно отличался от дня, когда родился Александр. Яркое солнце дарило всем тепло и можно подумать, что сама природа радовалась, что моя малышка появилась на свет. Когда у меня начались схватки, я собирала плоды шиповника, чтобы впоследствии использовать их в лекарственных целях. Домашние тогда не расслышали моих громких возгласов, посему, превозмогая боль я, держась руками за живот, с большим трудом доковыляла до дома. Возле крыльца, я едва не потеряла равновесие, но вовремя заметивший меня Габриэль не позволил мне упасть на землю и тем самым навредить ребенку. Во время родов Габриэль не отступал от меня ни на шаг: он всячески подбадривал меня и оказывал любую посильную помощь. Когда же, через несколько часов Влада появилась на свет, он радовался этому событию чуть ли не больше меня! Может именно потому, что Влада слишком легко пришла на этот свет, Господь так тяжело ее отсюда забирает? Это ведь несправедливо! Ах, несчастное мое дитя! Плакать не было больше сил. Мне казалось, что в моем теле не осталось слез. Теперь место имела лишь боль. Не острая, но постоянно ноющая в моем сердце. — Мария? Мне не нужно было поворачивать головы, чтобы понять, кто стоял позади меня. Однако я не собиралась тратить время на то, чтобы разговаривать с этим демоном. Каждая секунда наблюдения за Владой для меня куда дороже. — Любовь моя, поговори со мной. Мне это необходимо. Во мне закипела ярость. Неужели он настолько бесчувственен, чтобы пытать меня в такой момент? Ему самому не больно?! — Тебе? Тебе?! — я резко развернулась к нему лицом, — Тебе все время что-то нужно! Поэтому даже сейчас, в этот ужасный момент для меня, ты пришел сюда и требуешь разговора с тобой! — Влад опустил голову, и словно провинившийся ученик продолжил слушать мои упреки, — Ты надругался надо мной! И тебе было мало этого! Ты сделал так, что все в этом замке ненавидят и избегают меня! Я поняла, что такое быть изгоем! Это ужасно! Однако, тебе и этого недостаточно! Ты продолжаешь уничтожать меня крупицу за крупицей! — Мария, я… — Молчи! — я сама поразилась, как твердо прозвучал мой голос. Он звучал повелительно, и слово, произнесенное мной, было ничем иным как приказом, — Все что я хочу, это чтобы хотя бы сейчас ты оставил меня в покое! Убирайся с глаз моих! У меня с Владой осталось мало времени, и я не хочу, чтобы ты отобрал эти драгоценные минуты! — И ты называла меня эгоистом! — Влад поднял свой взгляд, — Ты говоришь лишь о себе, о своих страданиях, о болезни дочери. Но ты ни разу не вспомнила, что Я, — он ткнул пальцем себе в грудь, — Ее отец! Что Я был с ней всего несколько минут! И Я переживаю сейчас тоже, что и ты — горе! — Не верю! Тот Влад, что был убит, мог чувствовать. А тот, что стоит передо мной — нет! Я видела, как Влад сжал руки в кулаки от переполнявшей его злости. Я ошиблась: чувства у него остались, однако только грешные. Казалось, он сейчас вновь набросится на меня, и я заплачу с полна за каждое произнесенное слово, но он всего лишь выдохнул и продолжил вести разговор: — Это твое право. Несмотря на то, что твои слова ранят и обижают меня, я понимаю причину, почему ты так говоришь. — Какое благородство! — Не надо язвить. Это чуждо твоей натуре. Я отвернулась от него и вновь посмотрела на дочку. Жар и не думал отступать. Её всю трясло. Лицо и тело моей принцессы были усеяны красной сыпью, которая резко контрастировала с теми участками кожи, которые ещё не были поражены. Влада всхлипнула и заревела. Я протянула к ней руки, но Влад не дал мне взять ее: — Нет. — Я хочу взять ее на руки! — Тебе не стоит быть с ней все время, — серьезно сказал он. — Я ее утешу! — Ты тоже можешь заразиться! — Ну и пусть! Может так даже лучше будет! — отпарировала я. В ту минуту меня не волновало, что будут чувствовать другие от моей утраты, ибо я была уверена, что никто особо не расстроится. Даже Габриэль. И даже мой сын. Влад покачал головой и протянул руку к дочери. Я решила воспротивиться этому, но он, неведомыми мне чарами, успокоил малышку, и она спокойно заснула. После этого у меня язык не повернулся сказать ему, чтобы он не касался Влады. Он подарил ей кратковременное облегчение, а это, на мой взгляд, очень ценный дар. — Я долго думал, могу ли я ее спасти. Перебирал множество вариантов. И пришел к выводу, что возможно ее спасет моя кровь. Я встряхнула головой. Во имя спасения дать ему осквернить мою малышку? Тяжелый выбор, но ответ был жестким — ни за что на свете! — Даже думать об этом не смей! — Мария, это может помочь. — Я не хочу, чтобы тело моей дочери было омрачено дьявольскими силами. Я хочу, чтобы она жила, но не хочу, чтобы несла в себе частицу демона. Ибо если это будет так, ей не будет покоя в этом мире. Ее просто замучают, как люди, так и потусторонние силы! Влад не был со мной согласен. Он хотел дать малышке, хотя бы одну каплю своей темной крови. — Ты уверена? Скажи мне лишь слово, и я сделаю это. — Я уже сказала свое слово и не возьму его обратно. Разговор окончен. Мы смотрели друг другу в глаза, и я из всех сил старалась не отвести очей. И когда Влад перевел свой взгляд, я поняла, что победила в этой дуэли. Наверное, впервые. Дав себе зарок больше не обращать внимания на Влада, я решила полностью сконцентрироваться на нашей с ним дочке. Поставив стул возле колыбели и сев на него, я продолжила наблюдение за состоянием моей малышки. Хоть я и понимала, что Влада умрёт, в глубине моей души, всё ещё была маленькая толика надежды, что она победит болезнь… Я рассчитывала, что Влад уйдет, но он даже и не подумал этого сделать. Влад последовал моему примеру, придвинул кресло к кроватке и сел. Может, я действительно была слишком груба и глупа и не поняла, что его отеческие чувства все так же остры, как и прежде? Так мы сидели долгое количество часов. Только мы. Никто не приходил и не проведывал меня и Владу. Да, была ночь, но неужели не ясно, что я нуждаюсь в поддержке? Просто никому не было до этого дела. Даже Габриэль не явился… хотя до прихода стригоя я слышала, как он прохаживался возле моей двери, не решаясь зайти. В конечном итоге я смирилась с присутствием Влада рядом. Мы вместе выпьем эту чашу горя, как и предвещалось нам когда-то. Все это время мы сидели молча, поэтому, когда Влад вновь заговорил, я вздрогнула от неожиданности: — Все кончено. — Что? — я встала со стула и заглянула в колыбель. Моя дочь не дышала, и я почувствовала, как мне самой перестало хватать воздуха. — Её сердце не бьется. Она мертва. *** С похоронами тянуть не стали…. Прежде чем проводить Владу в последний путь, я переоделась в темное платье и закрыла лицо черной вуалью. Это выражение внешнего горя не отражало моего внутреннего состояния, но того требует правило, и сейчас я не смею его нарушить. После приведения себя в должный вид, я занавесила все зеркала в своей комнате черным крепом. Церковные обычаи не требуют этого, однако многие поколения людей так делают, ибо темные силы, в такой печальный момент, могут попытаться искусить горюющего с помощью отражения умершего или других лиц. Отныне, не понаслышке зная о могуществе дьявольских прихвостней, я просто обязана обезопасить себя и других. Трясущимися руками я взяла маленькое легкое тело Влады и прижала к себе. Надо позаботиться о моей принцессе в последний раз. Не потому что требует того обычай, а потому что это мое личное желание. Я помыла Владу в воде с розовым маслом, причесала ее темные волосики, одела в красивую кружевную белую рубашечку и бархатное платьице — это всё мои последние выражения нежности и любви к ней. Взяв в руки саван, я замерла на мгновение. Я надеялась, что никогда более не буду никого в это облачать. Господи, ну почему ты так жесток?! Саван надевают, дабы свидетельствовать, что умерший сохранил до конца жизни обеты, данные при крещении, но зачем тебе доказывать сие, если ты сам прекрасно знаешь о невинности этого ребенка?! Мое бедное дитя, как же мне уже не хватает твоего задорного смеха и твоих больших любопытных глаз! Несчастная моя Влада, я безумно скучаю по тебе! За окном было холодно, и я содрогалась от мысли, что тело моей девочки будет лежать в промерзлой земле, поэтому, понимая, что мертвому это не страшно, я все равно запеленала ее в теплый вязаный плед. Мне будет спокойнее. Хоть капельку…. Я держала дочь на руках и напевала колыбельную, пока мне не сказали, что последние приготовления готовы. Что же, пора проститься и отпустить ее. Как я не хочу этого делать! Может, мне стоило согласиться с предложением Влада? Нет, нельзя даже вспоминать об этом! Ради собственного эгоизма обречь дочь на вечные муки — ни за что! Прежде чем выйти из комнаты, я сказала Моне: — Возьми ее любимую погремушку. — Зачем, звездочка? — всхлипнув и высморкавшись в платок, спросила она. — Хочу, чтобы ее любимая игрушка была рядом с ней всегда, — пусть только посмеют отказать мне в том, чтобы положить ее в гроб! Я спустилась вниз. Возле маленького гроба меня ожидал Аврамий, который ранее сказал, что его долг проводить сестру в последний путь. На самом деле, я никого другого и не хотела бы видеть в этой роли проводника. Ему я доверяю. С опаской, правда. Глядя на маленький деревянный ящик, я не находила сил заставить себя нагнуться над ним и положить туда дочку. Наоборот, я сильнее прижимала ее к себе, не желая расставаться. Мне на плечо легла рука Аврамия, он мягко сказал: — Если тебе нужно больше времени, не торопись. Но рано или поздно тебе все равно придется это сделать, дочь моя. Я молча кивнула. Мне и вечности не хватит, чтобы насладиться последними мгновениями с ней. Нужно перебороть себя. Я горько вздохнула и положила ее на дно гроба. Мона подала мне игрушку, которую я положила Владе под бочок. Спасибо Аврамию, что он ничего не имел против. Аврамий окропил тело Влады и сам гроб святой водой в знак того, что это вместилище, ковчег, в котором она будет покоиться до Второго Пришествия Христова. Затем он сложил крестообразно ее маленькие ручки на груди, в свидетельство веры в распятого Иисуса Христа. Веры? Она даже говорить еще толком не начала! Вот почему я никогда не отличалась религиозностью, ибо слишком много противоречий! Затем Владу накрыли светлым церковным покрывалом, а на сложенные поверх покрова руки, положили крест и икону Спасителя. С учетом того, что Влада умерла от болезни, которая была заразна, ее гроб сразу заколотили и уже закрытым понесли в храм. Никто даже прощения не сможет попросить у нее…. А должны многие, ибо даже не попытались найти лекарство! Гроб понесли двое мужчин, я медленно шла за ними, не отрывая взгляд от этого ящика. Материнское сердце не могло успокоиться, я понимала, что она мертва, но беспокоилась о ней, как о живом ребенке. Я думала, удобно ли ей и не холодно ли? Глупо…? В храме гроб поставили лицом к алтарю, а вокруг гроба зажгли свечи и светильники. В храме уже собрались многие: князь Валерий, его дочери Елена и Оана, Габриэль, Стефан, Анастасия, мой единственный теперь сын Александр, и куча других людей, до которых мне вообще не было дела. Как и им до меня и моей дочурки… Все мы встали с зажженными свечами вокруг гроба, в знак светлости нашей веры и свидетельства нашего пожелания душе Влады пребывать в вечности во свете лица Божия. Я не могла не посмотреть на Габриэля в это мгновение. Я должна была понять, что он чувствует. Он был опечален смертью девочки, и возможно даже хотел меня утешить, но его обида и негодование из-за Влада не позволяли ему сделать первый шаг к нашему примирению. Только вот я поняла, что мне уже этого не нужно. Я хочу начать всё сначала, с чистого листа. И поэтому после смерти дочери я решила, что попытка не пытка, и я попробую сбежать. Начался Чин погребения или отпевание. Все песнопения изображали судьбу человека: за преступление заповеди он возвращается на землю из которой вышел, однако не переставая быть образом славы Божией. Какие заповеди Влада могла нарушить?! Они хотя бы подумали бы своими головами! Я так была погружена в себя, что очнулась только после чтения Апостола и Евангелия, где говорится о будущем Воскресении мертвых. Аврамий начал читать разрешительную молитву, в которой Церковь молит Господа простить усопшему грехи и удостоить его Царства Небесного. Какие у нее могли быть грехи?! Влада была маленьким ребенком! — Господь наш Иисус Христос Божественною Своею благодатию, даром же и властию, данною святым Его учеником и апостолом, во еже вязати и решити грехи человеков, рек им: приимите Духа Святаго, ихже отпустите грехи, отпустятся им; ихже удержите, удержатся; и елика аще свяжете и разрешите на земли, будут связана и разрешена и на небеси. Я сбегу отсюда. Далеко. Заберу своего мальчика и постараюсь защитить его от зол, от которых не смогла уберечь тебя, моя Влада. Никто меня не остановит. Я клянусь! — От онех же и на ны друг друго приимательно пришедшею, да сотворит чрез мене смиреннаго прощенно и сие по духу чадо Владу от всех, елика яко человек согреши Богу словом, или делом, или мыслию, и всеми своими чувствы, волею или неволею, ведением или неведением. Как же мне плохо. Если бы кто-то знал…. — Аще же под клятвою или отлучением архиерейским или иерейским бысть, или аще клятву отца своего или матере своея наведе на ся, или своему проклятию подпаде, или клятву преступи, или иными некиими грехи яко человек связася; , но о всех сих сердцем сокрушенным покаяся, и от тех всех вины и юзы да разрешит его; елика же за немощь естества забвению предаде, и та вся да простит ему, человеколюбия ради Своего, молитвами Пресвятыя и Преблагословенныя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, святых славных и всехвальных апостол, и всех святых. Аминь! — Аминь! — раздалось вокруг меня, и я устало повторила вместе с всеми: — Аминь…. *** После похорон Влады, я продолжала стоять возле её могилы ещё несколько часов. Я не могла отойти от этого холмика с воткнутым в него крестом. Потому что, я надеюсь, что вижу эту могилу в последний раз. И если это так, то я должна проститься с дочерью как следует! Несколько раз ко мне подходили и просили уйти, отдохнуть, но я непреклонно отвечала, что еще не время. В конце концов, на меня махнули рукой. Я почувствовала, что меня дергают за подол юбки. Посмотрев вниз, я увидела своего сына, который пытался тем самым привлечь мое внимание: — Мам? — Да? — Владе сейчас хорошо? Хотелось бы мне в это верить. Но я сказала ему то, что было бы приятнее услышать: — Да, милый. Она стала маленьким ангелочком. И теперь будет с небес смотреть и оберегать нас. — Я буду скучать по ней. — Я тоже… — нельзя откладывать задуманное, мне нужно уезжать отсюда. Придется вновь идти на обман, но это все ради спокойствия моего сына и меня самой, — Александр, — я села перед ним на корточки, — Помнишь, ты меня просил об одной услуге? Лицо моего сына скривилось, и я понимала почему, он ожидал услышать нравоучения: — Помню. — Ты еще хочешь этого? Он недоверчиво посмотрел на меня, и видимо не углядев во мне лжи, закивал: — Хочу. — Тогда я сделаю, как ты просил, — он улыбнулся, а я сразу же предостерегла его, — Только никому не говори об этом. — Никому? А папе? — И ему тоже. Мы сделаем ему сюрприз. — Он ему понравится! — Очень сильно, Александр. Очень.