Месть НЕ всегда холодное блюдо

Я шел обратно в свою обитель, ничего не видя перед собой, мой взор застилала ярость. Марии вздумалось в очередной раз обмануть меня! Она попыталась заставить меня выполнить ее просьбу, пообещав подарить себя. Но она лжет! Иначе просто быть не может! На сей раз я не стану потакать ее желанию! Я сотню…нет, тысячу раз выполнял ее просьбы, и чем это для меня обернулось? Смертью! Но вместе с яростью, я ощущал некоторое сожаление и даже жалость. Да, мне действительно было горько смотреть, как она страдает, и как на ее нежном сердце появляется еще один грубый рубец. Может я и погорячился, и она действительно не пыталась обмануть меня…. Черт! Тысячу проклятий на голову этой бесстыдной женщины, за то, что так терзает меня! Зайдя внутрь пещеры, я ощутил себя будто бы уставшим, казалось, что Мария высосала из меня всю ту легкость и силу, коей одарил меня сатана. Я опустошен…Мне нужен отдых…Я должен набраться сил, впереди еще много хлопот… — С тобой все в порядке? Повернув голову, я увидел Настасью. Что она здесь забыла? Я говорил ей, чтобы она не приходила сюда! Неужели это мой крест, встречать своевольных женщин? Любительниц играть в игры…и жульничать! — Ты не должна быть здесь. — Знаю, — она встала со стула и приблизилась ко мне, — Но я думала, что тебе будет интересно узнать, что князь решил казнить Габриэля завтра в десять утра. Через повешенье. Поздравляю, ты получил свое. — Я думал, что он на это уже никогда не решится, — без особого энтузиазма отозвался я, а все потому, что перед моим мысленным взором снова появилось заплаканное лицо Марии. Треклятая Мария заставляет меня люто ненавидеть ее! Настасья нахмурилась и вновь спросила: — С тобой все в порядке? В чем дело? Ты не особо рад этой вести. И это странно. Есть то, о чем я не знаю? Я оценивающе оглядел Настасью и, припомнив ее недолгую, но верную мне службу, решил рассказать о разговоре с Марией. Я жестом указал ей обратно на стул, она заняла свое место, а я, ходя из стороны в сторону, начал свое повествование. Она слушала внимательно, не перебивала, ее не удивила просьба моей жены и моя реакция на это. Во время моего рассказа на лице Настасьи отражалось понимание: милая моя союзница успела хорошо узнать нас всех и сделать свои выводы. Когда я закончил, я выжидающе смотрел на нее, ожидая, что она скажет. Я ожидал ее оценки и, возможно, ее совета. Настасья молчала и явно думала над тем, что услышала. Внимательно наблюдая за мимикой ее лица, я заметил, что в определенный момент своих размышлений она огорчилась, а в иное время ее будто бы осенило. Не выдержав ее молчания, я снова заговорил: — Ну и что скажешь на все это? — Ты не можешь сказать точно, солгала она тебе или нет. И тебя это терзает. С одной стороны, ты знаешь, что она способна на ложь, с другой стороны, ее поведение, я бы даже сказала ее душевное состояние, позволяет не сомневаться в истинности ее намерения. И посему, я думаю, что ты должен ее проверить. И в любом случае получить выгоду. — В любом? Хм, не думаю, — я отошел от Настасьи, залез в гроб и бездумно уставился в потолок, — Да и как ее проверить? Просто выполнить просьбу и ждать, явится ли она сама ко мне или прийти самому и забрать то, что мое по праву? Так что ли? Настасья наклонилась надо мной: — Именно! Если она сказала правду, то уйдет с тобой. А если солгала…Ну что же. Ты возьмешь иную плату. — Отведу Габриэля обратно к виселице? — с сарказмом произнес я, — Ну уж нет, лучше на кол, так мучительнее, — Девушка неожиданно для меня громко расхохоталась, и я с удивлением уставился на нее, — Не вижу ничего смешного. — Дорогой Влад, неужели кроме Марии, тебе некого забрать? — На себя намекаешь? Она надула губы: — Я толкую не о себе. Я хлопнул себя по лбу, догадавшись, о чем толкует моя союзница. Я был настолько выбит из колеи, что совсем забыл о своем сыне! Об Александре! Если Мария обманет меня, я заберу его. И при любом раскладе останусь с выигрышем! — Вот я дурак…Это же даже сделать будет не сложно. Он сам согласится пойти со мной. — Да, а следом за ним и Мария объявится. Все куда менее проблематично, нежели ты думал. — Ты хитрая девица, дорогая моя. — У меня был хороший учитель, — она задорно подмигнула мне. — О, ты сейчас вгонишь меня в краску, — я чуть подтянулся и нежно коснулся губами ее губ. Вкус их был все так же сладок. Хамза был обязан дать ей прозвище «сладкая», хотя и «белая» ей весьма подходит, — Знаешь, чему я всегда завидовал султану? Это его возможности иметь гарем! Никто не называл его сластолюбцем, это было в норме вещей. — Ха, значит, ты хочешь иметь целый табун из красавиц? — Нет-нет, не больше пяти! Иначе вы, женщины, просто четвертуете меня. Я же тот еще лакомый кусок. На твое присутствие в моем персональном гареме, я очень надеюсь. Настасья состроила недовольную гримасу: — Ну, только если на правах самой главной. — Ммм…собственница. Ай-яй-яй, — я помог Настасье взобраться в мою своеобразную постель, и она тут же села верхом на мне, — Не люблю, когда надо мной одерживают вверх, но так и быть тебе позволю это сделать, — я задрал подол юбки и погладил ее бедра. Кожа под моими пальцами была бархатистой и невероятно горячей. Даже моему холодному телу этого достаточно, чтобы завестись. Что же было с бедным визирем в такие моменты? А что же было бы со мной, будь я еще жив? Настасья нежно целовала меня и из-за этого, я чуть не забыл об одной детали. Вспомнив о ней, я несколько резко остановил ее и гаркнул в темноту: — Игорь, пошел вон отсюда! Застывший словно статуя горбун, очнулся от наваждения, и прежде чем я повторил свой приказ во второй раз, он, спотыкаясь, выбежал прочь. Настасья засмеялась и уткнулась мне лицом в грудь. Я не смог оставить ее смеяться в одиночку, посему присоединился. Нелепая ситуация. Оттого и забавная. — Я совершенно забыла о нем, — отсмеиваясь, сказала она, — Бедняга, наверное, это было слишком тяжко для него. Мне его немного жаль. Не думаю, что он когда-нибудь познает радость сего действа. — Мне позвать его назад? Твое желание для меня приказ. Она испуганно посмотрела мне в глаза: — Я надеюсь, ты пошутил…. — Я? Я когда-нибудь шучу? — из-за моего нарочито серьезного тона, Настасья напряглась всем телом. Я фыркнул, — Ладно, иногда такое случается. Я не такой извращенец, чтобы заниматься любовью на глазах у калеки или непосредственно с его участием. Настасья облегченно выдохнула: — В один момент, я поверила, что ты на такое способен. Я много слышала о твоих чудачествах… — Какого невысокого ты обо мне мнения! — я игриво, но все же существенно, шлепнул ее по бедру, она вздрогнула от неожиданности, — За такое нужно наказать! — И какое же наказание мне полагается за мою оплошность, мой господарь, — тонкие пальчики Настасьи расстегивали пуговицы на моей рубашке. — Одно из самых суровых, моя дорогая. В этом мне нет равных! — Самолюбие, ох какое самолюбие…. — Ты хочешь сказать, что я не прав? — я крепко стиснул зубы и после шумно выдохнул, когда ладошка Настасьи обхватила то, чем я собирался ее «попытать», — Сама же видишь, я не преувеличиваю…Иди ко мне. Уговаривать Настасью не пришлось, она охотно упала ко мне в объятия. До чего же хороша девица — красивая, страстная и обученная всем премудростям наложницы! Некоторые ее хитрости заставляют меня, любовника с большим стажем, приятно удивиться. Парочку из наших шалостей стоит опробовать и с Марией. Может даже и вместе с Настасьей…Да, я тот еще затейник! *** В замок я прибыл вместе с Настасьей, которая вновь позволила мне войти внутрь. Но вместо того, чтобы отправиться прямиком к отцу, я направился в темницы. Настасья удивленно поинтересовалась: — Я думала, ты договоришься о его освобождении, а не будешь с корнем вырывать решетку? — Я просто хочу поболтать со… старым другом. — Ох, мне никогда не удастся до конца понять твои мотивы. Ты настоящая загадка. Прям сфинкс! — фыркнула она и скрылась из виду. Я пожал плечами. Ни она первая, ни она последняя, кто не понимает меня. Я привык быть «белой вороной». Перед входом, где располагались сами камеры, сидели двое стражников и играли в карты. Они абсолютно не обратили внимания на таинственную дымку, что проскользнула в дверную щель, оба были поглощены своей партией. И судя по радостным восклицаниям, которые остались позади меня, им было весело. Помещение было освещено всего двумя факелами, будь я смертным, пришлось бы мне туго: слишком мало света для такого немаленького помещения. На стуле, напротив одной из камер, спал охранник. Пленник, коего он должен был охранять, наоборот бодрствовал. Габриэль ходил по камере и лихорадочно размышлял. Наконец, будто бы смирившись со своей участью, он сел на холодный пол и облокотился об стену. И тогда я прошмыгнул сквозь решетку и материализовался прямо перед ним. Он не высказал удивления от моего появления, лишь устало глянул на меня: — Я знал, что ты придешь. Делай, что собираешься сделать и закончим на этом, — он поднялся на ноги и с вызовом посмотрел мне в глаза, — Не медли. Ты же никому не дашь возможности убить меня, верно? — О Габриэль, неужели ты думаешь, что я пришел сюда, чтобы убить тебя? Мы же друзья, а друзья обязаны помогать друг другу. Не так ли? — я многозначно посмотрел на него, он лишь закатил глаза. — А, я понял. Решил «скрасить» последние часы моей жизни. Прелестно! — он вновь неловко плюхнулся на пол, крепко зажмурился, — Может это сон? — открыв один глаз, он разочарованно вздохнул, — Увы, нет. Чего ты хочешь, Влад? — Поговорить. Как в старые добрые времена! — Поговорить? Исповедь хочешь услышать? Не стоит, утром ко мне приведут священника, ему-то я и выложу все. — Ты упрям, Габриэль. — Будто бы ты лучше. — Думаешь, что лучше? — Конечно нет, ведь есть еще я. Странно, но почему-то у нас двоих на лицах появились несколько печальные улыбки. Весь этот разговор отдаленно напоминал наши споры в прошлом: они не были наполнены злобой, лишь небольшими саркастическими колкостями. Стыдно себе в этом признаваться, но мне не хватало подобных бесед. Мой настрой изменился. Я действительно пришел поиздеваться над Габриэлем, но теперь…стало как-то невыносимо тоскливо и мое желание казалось глупым ребячеством. До чего мы докатились?! Я сел рядом с ним, он не шелохнулся. Сидели мы молча и, кажется, оба думали об одном и том же. Все это напоминало нашу первую встречу, наше знакомство: оба в темнице, оба измученные от жестоких ударов судьбы. Только сейчас это символизировало не начало дружбы, а ее окончательное завершение. — Что с нами сталось? — заговорил Габриэль, и я внимательно всмотрелся в его профиль. Габриэль постарел. Несильно, но изменения заметны: возле глаз появились глубокие морщинки, а в волосах затесалась седина. Но, надо отметить, ему это шло. Для дамочек, наверное, он выглядел еще привлекательнее. Для одной уж точно… — Мы встали по разные стороны баррикад, — жестко отозвался я, — Видит сатана, лучше бы ты просто ушел к туркам или венграм. — Я предал тебя, но я не предавал Валахию. — Разве? — Ты много сделал для процветания этой земли, но многое и сгубил. Эх…Я не думал раньше, что когда-нибудь смогу убить тебя. Я горько ошибался. Сейчас я с удовольствием придушил бы тебя. Я злорадно ухмыльнулся: — Я тоже ошибся, Габриэль. Всем свойственно ошибаться. Кто бы мог подумать, что мы станем врагами. Да и по какой причине! Из-за женщины! В этот момент, каждый из нас явно представил себе виновницу нашего жестокого спора. Не знаю какой Марию видел Габриэль, но мне она уже представлялась демоницей с личиком ангела: порочная и невинная одновременно, убийственно неправильное сочетание. Оттого еще более желанное. — Большинство мужчин убивают друг друга по этой причине. Нас это тоже не миновало, — Габриэль снял со своей руки перстень с эмблемой дракона и подал его мне, — Забери его. Его ношения я не достоин, — я не шевельнулся, — Думаю, ты должен быть рад его возвращению. — Оставь пока себе, — я оттолкнул его руку, — Пусть глаза помозолит. Наша война в самом разгаре! — я встал на ноги и перевел взгляд на стражника. Судя по всему, скоро он проснется. — В эту войну втянуты невинные люди, она уже не только наша…Стой…Что значит в разгаре …? Но ответа он уже не услышал. Я исчез так же внезапно, как и появился. Некоторое время, в ночной тиши, я наблюдал за бывшим лучшим другом. Габриэль задумчиво вертел в пальцах мой перстень, после чего, с тяжелым вздохом, надел его обратно на свой палец: — Что же, пусть будет так. *** Теперь надо было решить основную задачу. А для этого мне надо было найти своего отца, князя Валерия. Мое чутье подсказало мне, что он все еще на ногах и находится в башне, где располагается библиотека. Шел я, не боясь быть обнаруженным. Стражу я чувствовал за милю, да и дорогу прекрасно знал, посему обошлось без происшествий. Я вошел внутрь библиотеки и осмотрелся. Отец стоял напротив камина и, не отрываясь, глядел на то, как языки пламени жадно лижут поленья. Услышав позади себя движение, отец, не оборачиваясь, бросил раздраженно: — Я просил не беспокоить меня. — Я бы не пришел сюда, если бы не важное дело, — отец стремительно развернулся, — Здравствуй…папа. Как здоровье? Мой вопрос взбесил его, собственно, как и мое появление. Его глаза налились кровью, а на лбу взбухла жилка. Он готов был разораться и накинуться на меня с голыми руками. Поэтому мне пришлось сразу же расставить все на свои места: — Успокойся. Я не собираюсь причинять кому-либо вред. Сегодня, по крайней мере. Я просто хочу поговорить. — Ты…Проклятый демон! Позор всего нашего рода! — я даже не заметил, как отец стремительно вытащил меч из ножен и направил его на меня, — Как ты вообще набрался наглости заявиться сюда, ко мне?! — Наглость — наша семейная черта, забыл? — я приблизился к нему на шаг, — Неужто никаких отеческих чувств в тебе не осталось? — Да как ты смеешь…, — мои слова оскорбили его, но при этом в его глазах виднелись и понимание, и вина. Он знал, что никогда не был хорошим отцом, возможно, даже корил себя за то, что произошло со мной и моими братьями: Мирчей и Раду. Но если говорить о том, что лично я думаю на этот счет, то скажу: мне все равно, что он чувствует, я просто знаю, что если бы не его действия, то все сложилось бы иначе. Но история не терпит сослагательного наклонения, верно? — Отец, я пришел сюда не обсуждать наши семейные проблемы, коих у нас предостаточно. Речь пойдет совсем о другом. Я хочу поговорить о Габриэле. Отец удивленно вскинул брови, отвел меч назад и на мгновение даже приблизился ко мне, но быстро опомнившись, отступил назад: — Решил позлорадствовать над ним? Ну-ну…Это ты всегда умел. Но в данном случае, даже тебя, демон, я не могу осуждать. Габриэль оказался еще тем сукиным сыном. — Я уже с ним поболтал, дорогой отец. Твоя стража никуда не годится! Кто угодно может ее провести! Стражу надо воспитывать в строгости, наказывать за проступки! — я резко замолчал, — Я отвлекся. Прошу простить меня. Я требую, чтобы Габриэля отпустили. Официально. Отец посмотрел на меня, думая, что я издеваюсь над ним. Но увидев, что я даже не думаю шутить, он вновь вспылил: — Вздор! Я не собираюсь давать ему помилование! — Я не прошу его помиловать. Я прошу его отпустить. Это — наша с ним война. Двое охотников ведут друг за другом слежку, пока один из них не рухнет замертво! — Ты затеял все это из мести! Ты погубил множество невинных, чтобы добраться до него! Ты раскрылся собственному сыну, дабы тот рассказал всем правду о Габриэле! И теперь хочешь с ним честной дуэли? — я кивнул, а отец странно захохотал, — Кого ты пытаешься надуть?! Думаешь, я плохо тебя знаю? Ошибаешься, Влад! По своей воле, ты бы ни за что не требовал отменить его казнь! Опять эта девка плетет свою паутину интриги! Ох, если бы Габриэль ее не спрятал, я бы и ее отправил на плаху! Так вот, сынок, — он вновь наставил на меня меч, — Катись ко всем чертям, Габриэль будет казнен! А когда до бабы этой доберусь и с ней разберусь! Я отвернулся от отца, подошел к окну и посмотрел вниз. Если отец не хочет уступать по-хорошему, придется прибегнуть к «убеждению»: — Отец, мне не хотелось прибегать к этому, но ты не оставляешь мне выбора, — я глянул на него через плечо, и мои глаза загорелись алым, — Если ты не выполнишь мое условие, я сожгу весь город дотла; перебью множество людей! И кто знает, может под мою горячую руку попадутся…мои сестры. — Ты не посмеешь! — тихо произнес отец, в его голосе заметно поубавилось решимости, — каким надо быть чудовищем, чтобы быть готовым совершить такие вещи?! — Таким, каким меня создали вы.