Месть НЕ всегда холодное блюдо

Схватившись за решетку на маленьком окне в темнице и подтянувшись, я всмотрелся вдаль. Уже достаточно светло. Скоро мой жизненный путь прервется. Спрыгнув обратно на пол, я оглядел свою камеру. Взгляд остановился на том месте, где я сидел вместе с Владом. Он ушел несколько часов назад, но ощущение его присутствия было велико. Мне казалось, что я слышу, как рассекается воздух от его мимолетных движений; слышу разочарованный вздох; слышу, как от напряжения он хрустит костяшками пальцев. Но это мое воображение. Если бы он был здесь, то сам воздух стал бы холоднее. Он несет с собой зло и смерть, нельзя это не почувствовать. Влад не стал издеваться надо мной, не попытался убить меня, и посему возникает вопрос: «Зачем он пришел?». Не верю, что ради простого разговора, казалось, он хотел дать мне что-то понять и изменить. «Наша война в самом разгаре!» — эти слова не давали мне покоя, что-то странное было в этом изречении. Если я умру, то это завершит войну, так почему же он говорил так, будто настала только кульминация? Я упустил важную деталь… Я выдохнул, сел на спальник и покачал головой. Раньше я думал, что знаю Влада как облупленного. Как же я был наивен. Я знал лишь одну его роль, в то время, как у него имеется ни одна сотня различных масок! До визита Влада я не боялся предстоящей казни, не страшился смерти от палача, но после разговора встревожился не на шутку. Он что-то задумал. Может он решил убить меня у всех на глазах? Или устроить кровавую бойню? Или он создал целую армию себе подобных? Где же та важная деталь, что указывает мне на его замысел? Ничего не понимаю! Раздался скрежет двери и громкий звук шагов. Я медленно поднялся с места и отошел к стене. За мной пришли. Один из стражей велел мне: — Лицом к стене! И без глупостей! Я покорно выполнил его приказ. В это время отворилась решетка и двое стражников вошли внутрь. — Руки за спину, — едва я сделал то, что мне было сказано, я ощутил, как на моих кистях оказались тяжелые наручи, — На выход. Я мельком оглядел свое последнее пристанище, и меня повели вон из тюремных камер. Оказавшись во дворе замка, я зажмурился от яркого света и инстинктивно замер на месте, из-за чего получил существенный пинок. Разумеется, время на раздумья мне никто давать не собирался. Я ожидал, что меня закинут в телегу и повезут к месту казни, но, к моему удивлению, меня повели к парадным дверям замка. Войдя в главный холл замка, я посмотрел на часы, времени было восемь с половиной. Зачем меня вывели вон из камеры за полтора часа до казни? Может со мной решили расправиться с глазу на глаз? Это даже лучше. Меньше позора. Меня грубо затолкнули в кабинет князя и сильно ударили под коленной чашечкой. Это заставило меня опуститься на колени. Заскрипев зубами от боли, я поднял взгляд на сидящего за столом князя, по правую руку от него стоял, поправившийся после нападения, Айгору. Валерий писал что-то и, казалось, не обратил внимания на мое появление, в отличие от Айгору, который пристально глядел на меня. Что-то происходит. Надо подождать. Валерий размашисто подписался в конце документа, пробежался глазами по исписанному пергаменту, утвердительно кивнул, свернул в трубочку лист, перевязал его лентой и поставил печать. Князь чуть подождал, пока остынет воск и передал важную бумагу Айгору. — Отдашь глашатаю. — Как прикажете, князь, — он учтиво поклонился и, подвигнув мне на прощание, скрылся за дверью. Как это понимать? — Снимите с него кандалы, — обратившись к страже, приказал Валерий, а я был настолько поражен его словами, что даже открыл рот от удивления. Я был в замешательстве. Я начал думать о том, что все это лишь сон или плод моего нездорового воображения. Дабы отогнать от себя наваждение, я крепко сжал пальцы в кулак, впившись ногтями в кожу ладоней. Я почувствовал боль и только. Все остальное осталось на своих местах. — Бред… — тихо выдохнул я. — Оставьте нас. И никого не впускайте. Стража была в таком же недоумении, как и я, но перечить своему правителю не стала, да и не смогла бы. Едва мы остались наедине, Валерий заговорил вновь: — Не думай только, что я проявляю милосердие. Дело совсем в другом. — Я вообще ни о чем не думаю…. Я не понимаю…. — Да сядь ты на стул! — рявкнул он, и я, в какой раз за этот день, выполнил приказ, — Он пришел ко мне этой ночью. Стал требовать, чтобы я освободил тебя. Говорил всякую чушь о войне….! И если бы не его угрозы моему народу, я бы не сделал этого! Но после его слов, я осознал, что еще при жизни он был сыном дьявола, и именно посему тот обратил на него свой взор! — Валерий наклонился ко мне через стол, — Я понял, почему ты его убил, принял это, но не простил тебя. — Приняли? Но я же…, — я не успел сказать ничего толкового, как был перебит князем. — Я осознал еще кое-что: ты — единственный человек, который может его убить! А сейчас это необходимо! Это не мой сын. Это чудовище! Алчное, жадное и свирепое! Его нужно уничтожить! — Я уже пытался это сделать, но ничего не вышло. Почему вы решили, что мне в конце концов это удастся? — Ты смог спасти сына Айгору и убить чудовище, коим стал Гелу. Ты имеешь представление, как бороться с подобным. Ты знаешь Влада, ты можешь догадаться о его следующих шагах, — Валерий встал с места и отошел к окну, — Глашатай поведает народу о моем решении не казнить тебя. Но это не снимает с тебя твоей вины. Я даю тебе шанс заслужить прощение, Габриэль. Найди способ отправить этого демона в ад или погибни, пытаясь это сделать! Я спрятал лицо в ладонях. Что-то здесь нечисто. Но я не знаю что! Влад говорил загадками, князь явно не настроен раскрывать все свои карты! Господи, во что я втянул самого себя несколько лет назад?! Вернуться бы назад и погибнуть перед той судьбоносной встречей! — Не думаю, что Влада можно убить так же. Он сильнее. Я не знаю, что делать. — Что угодно! Главное, чтобы всем этому кошмару настал конец! Неожиданно дверь распахнулась, и в кабинет, словно смерч, влетел Аврамий-Влад. Сейчас он больше походил на одержимого демоном, нежели на праведного священника: его глаза горели подлинным безумием. И я прекрасно понимаю, почему это было именно так. — Что все это, черт побери, значит! — воскликнул Аврамий, указывая на меня. Затем, он осознал, что чертыхнулся и, перекрестившись, поцеловал свой крестик, — Я до последнего не хотел верить словам Айгору! И что я вижу?! Валерий посмотрел на стражника, который виновато поежился: — Я не ясно выразил свой приказ? — Князь, я пытался остановить его…святого отца, но он… — Я хочу знать: почему он сидит здесь?! Почему его не казнят?! Что вообще происходит?! Князь взмахом руки велел стражнику скрыться обратно за дверью и обратился к внуку: — Давай не будем нервничать и поговорим спокойно. Эти слова еще больше вывели Аврамия из себя: — Ты сам-то слышишь, что говоришь?! Как отнестись спокойно?! Он — убийца! А теперь ему даруется свобода?! Это оскорбление! Как ты вообще мог так поступить! Он же убил твоего сына, моего отца! А ты прощаешь его! Пока Аврамий читал свою тираду, мне казалось, что вокруг меня сжимаются стены, а сам я становлюсь совсем крошечным и беспомощным. Отвратительное ощущение. Князь не стал долго держать себя в руках. Валерий застучал по столу и громко заговорил, не менее рассержено. Все-таки гневливость у них явно семейная черта. Они заводятся моментально! — Я не позволю никому оспаривать мои приказы! Ты принял сан! Не тебе осуждать меня, своего правителя! Ты избрал свой путь, так вот и следуй по нему! — От тебя я такого не ожидал… — Понимаю! — Да неужели! Теперь я начинаю осознавать все то, что говорил о тебе отец! — О, прошу, поподробнее! Не стесняйся, здесь все свои! Я не хотел вмешиваться. Я знал, что это будет неправильно. Я понимал, что на меня обрушится целая лавина из проклятий. Но я заговорил, в надежде, что они закончат ругаться. Ни к чему разрушать их и так хрупкие семейные узы: — Князь не казнил меня, потому что того потребовал твой отец. Эти слова возымели эффект. Повисло молчание, в течение которого, и Аврамий, и Валерий попытались принять спокойный и уравновешенный вид, но тягостное состояние от недавней бури, все еще витало в воздухе. Наконец, Арамий, осведомился у своего деда: — Это сарказм? Глупая шутка? Или что-то другое? — ОН так захотел, — буркнул Валерий, — Твой папаша, которого теперь я желаю изничтожить, дабы Господь простил меня за то, что я не доглядел за ним. И мне нужна любая посильная помощь в этом деле! И твоя в том числе. Аврамий, протестующее, замахал руками: — Ни за что! — Это твой долг, как слуги церкви! — Плевать! Пусть хоть вся церковь встает на сторону убийцы в желании убить демона, но лично я сохраню по отношению к обоим вражеский нейтралитет! — перед тем, как стремительно покинуть комнату, он напоследок посмотрел мне в глаза, и я нервно сглотнул. Аврамий может наплевать на все обеты, во имя справедливости. А это значит, что его мне нужно остерегаться. Может даже больше, чем самого Влада, ибо если у старого друга есть какой-никакой холодный расчет, то у святого отца лишь одна горячность. *** После утренних событий, я наскоро привел себя в порядок и немедленно отправился в монастырь Прислоп к своей Марии. Я должен рассказать ей обо всем и убедиться, что она и Александр в порядке. На душе было тревожно, и я очень беспокоился о ее благополучии. Я плохо помню, как прибыл к стенам монастыря, совсем не помню, как очутился внутри, не помню, как быстро шагал в сторону кельи, где монахини расположили Марию. Я был в некоторой прострации и вернулся в реальность лишь тогда, когда мне на встречу вышла моя возлюбленная: заплаканная, измученная и уставшая. Бедная моя Мария, через какие круги ада ты прошла в эти дни. Она шла, не поднимая головы и не замечая ничего вокруг. Нас разделял длинный коридор, и мне захотелось как можно скорее прижать ее к своему сердцу, поэтому я ускорил шаг. Мария оторвала свой взгляд от каменного пола и посмотрела прямо перед собой. Пару мгновений она недоверчиво вглядывалась, а затем стремительно рванулась вперед ко мне. Я и не заметил, как сам побежал. Мария обхватила руками мою шею, и я крепко прижал ее к себе. Мы целовали друг друга в губы, в щеки, сжимали друг друга в объятиях. Мы оба не рассчитывали на то, что сможем вновь оказаться вместе, посему это мгновение было столь радостным и желанным. — Я не думала, что увижусь с тобой вновь…. Как тебе удалось сбежать, любовь моя? — спросила Мария, целуя меня в подбородок. — Как же я люблю тебя! — она крепко прижалась своими губами к моим, и от этого мне не хотелось отвечать на ее вопрос скоро, ибо это означало, что я должен разорвать сей сладкий поцелуй. Но пришлось это сделать: — Дорогая…. Сокровище мое…. Это долгая история. Все не так-то просто, — я обхватил ее лицо своими ладонями, — Я надеялся хоть еще раз увидеть тебя. Как я счастлив, что мое желание исполнилось с лихвой! — я поцеловал ее в нос, она заулыбалась. — Расскажи мне все! — радостно воскликнула она, - Нам! Пойдем, — она выбралась из моих объятий и схватила меня за руку, — Остальные тоже должны знать, что ты в порядке. Стефан все порывался уйти. Но я не пустила, — виновато сказала Мария, — Я знаю, ты не хотел бы, чтобы он попал в беду. — Ты правильно сделала, — я ободряюще улыбнулся. — Они…пошли молиться…за упокой твоей души. — Я рад, что кому-то на этом белом свете есть до нее дело. Мы с Марий спустились во двор и прошли внутрь храма. Стефан и Мона молились возле иконы Архангела Гавриила, моего небесного покровителя. Мона беспрерывно плакала. Стефан же стоял мрачный словно туча. Воск от церковных свечей капал им на руки, и периодически они чуть морщились от боли. На шаги позади себя они не обернулись. Я озадаченно посмотрел на Марию, которая ободряюще улыбалась мне своей самой лучезарной улыбкой. Чуть ухмыльнувшись, я обратился к молящимся: — Похороны отменяются, друзья мои. Давайте не будет омрачать столь прекрасный день. Стефан моментально развернулся, а вот Мона еще некоторое время стояла ко мне спиной. Когда Стефан заверещал от радости, как маленький ребенок, Мона недоверчиво покосилась в нашу сторону, после чего расплакалась еще пуще, чем прежде. Но на сей раз от радости. Вскоре мы переместились в келью, где я изложил им всю историю своего освобождения. Я рассказал им о появлении Влада и о его желании освободить меня, об утреннем разговоре с Валерием и его ссоре с Аврамием. Они были встревожены этими новостями, но больше всего была напугана Мария. Едва услышав о Владе она побледнела, и у нее задрожали руки. Когда я обнял ее, дабы она не нервничала, она очень грустно улыбнулась мне и заплакала. Тогда я решил, что это от пережитого стресса. Но если бы я только знал, в чем на самом деле дело… …Когда мы остались ночью вдвоем, мы любили друг друга так, будто бы это было в последний раз в нашей жизни. И все это время Мария продолжала плакать. Я пытался понять почему, но она не отвечала, лишь жарче целовала меня, заставляя тем самым забыть обо всем на свете. Мы засыпали в объятиях друг друга, но когда я проснулся, Марии рядом со мной не было. Поначалу я не заподозрил ничего эдакого, я подумал, что она пошла навестить сына, который эту ночь провел в комнате с Моной, но посмотрев в сторону двери, я озадачился. Дверь была заперта изнутри. Вернулась тревога. Встав с постели, я подошел к окну и осмотрел его, между рамами был зажат сложенный напополам листок. — Только не это, — прошептал я, взяв листок в руки и разворачивая его. Это писала Мария. Нет сомнений. Она писала быстро, местами образовались кляксы, кое-где ее рука явно дрогнула, отчего буквы съехали со строк. И ее записка стала ответом для меня, почему Влад оставил мне жизнь: «Габриэль, Влад вежливо позволил мне начеркать пару строк тебе. На прощанье. Знай, я ушла по своей воле, и я сделала это ради тебя. Не ищи меня. Не пытайся гнаться за Владом. Береги Александра…. Я…я вечно буду помнить и любить тебя, Габриэль.

Прости меня. Мария».

Едва дочитав письмо, я неистово закричал и упал на колени. В тот день я пожалел, что остался в живых. *** Я бросился на их поиски, но они будто сквозь землю провалились. Изо дня в день я пытался их найти, но безуспешно. И так целых полгода! Мне казалось, что все это длится вечность. Но, наконец, я взял след. Теперь он не уйдет от меня. Я нашел его. И ее… Осталась лишь маленькая деталь. — Это безумие, связываться с колдуном, Габриэль. Этот Матэй…. О нем ходят кошмарные слухи! — сказал мне Стефан, когда он я и Айгору, оказались возле входа в старую лачугу, — Он же тоже слуга сатаны. Он с ним на одной стороне! — Именно поэтому он нам необходим, — твердо ответил я, — Клин клином вышибают, так ведь говорят? — Ты сошел с ума! О да. Не только Стефан так думает. Вся Трансильвании считает меня безумцем. И они правы. Чтобы победить Влада, нужно думать как он, то есть стать самым настоящим сумасшедшим. — Друг мой, подумай, может это действительно не самая хорошая идея…, — заговорил Айгору, но я резко его оборвал. — Все сработает! Мы знаем, где прячется Влад, но не знаем, как его убить. Мы знаем, что можем его связать и запереть в его же гробу, но мы не сможем удерживать его долго. Нам нужно, запереть его так, чтобы у него не было шанса выбраться наружу! И именно посему мне нужен этот колдун! Он поможет нам. Не захочет сам — я заставлю его! Но клянусь своей душой: мы отправим Влада туда, откуда нет выхода!