Месть НЕ всегда холодное блюдо

Я беспокоился, и мое состояние было близко к панике. Большого труда мне стоило сохранять хладнокровье и трезвость рассудка. Мы уже неоднократно сбегали, едва наши преследователи улавливали наш след и садились на хвост. Однако на сей раз появилось одно большое «но»: они слишком близко. Настолько близко, что я буквально чувствую, как они наступают мне на пятки. Теперь, они точно знают, где мы прячемся, и готовы нанести удар. И из рассказа бедного перепуганного Игоря, стало ясно главное: Габриэль нашел что-то, что действительно может ему помочь меня остановить. И это тревожит меня больше всего. Само собой, вначале я заподозрил Марию, которой неведомым образом удалось связаться с Габриэлем:, но сколько бы раз я не копошился в ее мыслях, сколько бы раз не смотрел в глаза в поисках лжи, ответ был один: она непричастна. Если это не Мария, то предать меня могли еще двое: Настасья и Вакар. Почему я сразу же ищу предателя? Потому что я не верю, что этим болванам просто могло повезти. Придется после заняться расследованием. Но только после того, как окажемся на безопасном отдалении от преследователей. Сейчас надо спешить. Я понимал, что Габриэль и его воины не нападут на меня ночью: они ждут утра, когда я слаб, чтобы нанести удар. Поэтому в путь мы должны были отправиться с наступлением темноты. Надеюсь, мы сумеем избежать встречи с…охотниками. — Полезайте внутрь, я сяду на козлы. Когда начнет светать, ты, Игорь, меня сменишь, — Игорь так низко поклонился мне, что мне показалось, что он достал кончиком носа до земли. Горбун открыл дверцу перед Марией, но она не шелохнулось: — В чем дело? — раздраженно осведомился я. — Можно мне занять место рядом с тобой? — ее голос прозвучал робко, я же сказал: — Надеешься послать своим дружкам знак? — Нет! Я подумала, что если буду рядом, они не рискнут предпринимать чего-то…эдакого. Побоятся за мою жизнь. Я вновь попытался уловить хоть малейшую неискренность, но потерпел фиаско. Пораженный ее словами, я помог сесть ей на козлы, после чего занял свое место рядом с ней. Едва Игорь захлопнул дверцу, я ударил лошадей плетью, и мы резко рванули с места. Я не давал лошадям ни минуты покоя, я безжалостно подгонял их вперед, и, разумеется, они начали выдыхаться. Но меня это не волновало. Мои удары были сильными и частыми. В один момент, кони испуганно заржали и встали на дыбы, от полученного болезненного удара, и я было вновь замахнулся, ибо жалеть животных в мои планы не входило. Но мягкое прикосновение Марии к моему предплечью, остановило меня. Я огрызнулся и оттолкнул ее руку: — Не пытайся меня остановить! Голос Марии прозвучал спокойно и доброжелательно: — А я и не пытаюсь. Просто я хочу, чтобы ты был чуть мягче. Посмотри на них: они устали. Сбавь скорость, — Мария обняла мою руку и прижалась ко мне всем телом, — Пожалуйста. — В какие игры ты играешь? — недоверчиво спросил я. — Ни в какие. Ты говорил, что мы должны идти на компромиссы и делать друг друга лучше. — Я сказал не так. — Но имел в виду это. Жар тела Марии, ее запах, произнесенные ею слова вскружили мне голову. Я нервно сглотнул: черт побери, кто из нас кого контролирует? Вчера мне казалось, что я занимаю главенствующую позицию, однако вот сейчас мы явно поменялись местами. Но ведь такое отношение Марии ко мне дорого стоит, так почему бы и не выполнить ее просьбу? Я ослабил поводья и пробурчал. — Довольна? — Вполне. Я открыл рот, чтобы дать ей язвительное замечание, но лишь недовольно помотал головой и стал следить за дорогой обострив все свои сенсорные чувства, я всматривался и вслушивался: не появился ли противник поблизости. Но на протяжении всей ночи, было все тихо и спокойно. Кажется, мы оторвались, но надо оставаться начеку. А то они могут наверстать упущенное, если я дам слабину. Заметив в дали рассвет, я натянул повод, и лошади остановились. Мария, которая все это время дремала у меня на плече, встрепенулась и озабоченно поинтересовалась: — Что-то случилось? Я кивком указал на поднимающееся солнце: — Светает. Но почему-то я не заторопился передавать поводья горбуну и прятаться в тесный гроб. Я сидел и смотрел на то, как звезда, что может сжечь меня дотла, ласкает своим теплом промерзшую за ночь землю. Странно было осознавать, что когда-то я мог спокойно прогуливаться при свете дня и не страшиться этого светила. И еще страннее было осознавать, что я больше никогда не смогу этого сделать. Я и сам не заметил, как напрягся от своих размышлений: я крепко сжал руки в кулаки и неотрывно глядел вдаль. У меня даже возникла минутная слабость проверить, а действительно ли солнце мой враг? Но отрезвление настало так же быстро, как и наваждение. Я чувствовал на себе изучающий и внимательный взгляд жены, но не решился встретиться с ней глазами, а просто спрыгнул с козел на землю. Признавать собственную слабость было вне моих сил: — Все в порядке? — Да, — это было наглой и ни чем не прикрытой ложью. И звучала она настолько фальшиво из моих уст, что я даже поморщился от звука собственного голоса. Резануло слух. Я открыл дверцу экипажа и сказал Игорю: — Твоя очередь. Горбун стал поспешно выбираться наружу, я же, обойдя экипаж, помог Марии слезть вниз. Затем мне пришлось помогать несчастному горбуну занять мое прежнее место. Сев на козлы, Игорь тихо спросил у меня: — Куда мы направляемся, хозяин? Я также тихо ему ответил. Я не хотел, чтобы Мария знала о пункте назначения: — На восток. Я полон решимости, на некоторое время обосноваться в Молдове. Гляди в оба. — Как прикажете, хозяин. Прежде чем забраться внутрь и лечь в гроб, я осмотрелся по сторонам. Все так же тихо. Но почему-то мне неспокойно. Придется оставаться бодрым, ибо то, что пропустит Игорь — не пропущу я. Я удобно устроился в гробу и подозвал к себе Марию, которая легла рядом со мной. В это же время, Игорь хлестанул плетью лошадей и те сорвались с места. Поездка была не самой приятной: налетая на ту или иную кочку или ямку, экипаж то подскакивал, то проваливался, из-за этого, мы с Марией без конца ударялись головами. Однако придется потерпеть. Не в первый раз. Непривычно было ощущать себя жертвой, в панике убегающей от охотника. В какой-то степени это было несколько болезненно для моего эго. Обычно охоту всегда веду я, зная наперед шаги противника. Но в этот раз я просчитался. Дал слабину. А так нельзя…. Не в моем случае уж точно. — Может поговорим? А то уж больно напряженное молчание, ты не находишь? Я хотел пожать плечами, но сделать это лежа в тесном гробу и в обнимку с Марией, было трудновато. Как-то через чур тяжко вздохнув, я ответил: — Тогда предлагай тему. Я не знаю, чем тебя развлекать. Она на некоторое время замолчала, и я даже подумал, что она не решится заговорить вновь, но все же Мария это сделала: — Ты думал над тем, чтобы было, если бы мы…ну…не встретились. Конечно же, я думал над этим. Я часто размышлял над тем, что в тот далекий холодный вечер, мог встретить совсем другую девицу и впоследствии жениться на ней. Она могла оказаться более преданной и верной, нежели Мария, а Габриэль мог повести себя иначе, он мог просто не влюбиться в мою жену, как было с предыдущими моими спутницами жизни: Лидией и Элоной. Но все могло оказаться еще хуже… Однако я решил перевести разговор в другое русло: — А ты не думала, что ты могла повести себя иначе, и ничего бы этого не было? — Могла. Я даже пыталась. Даже папа пытался меня свернуть с той кривой дорожки, по которой я пошла. Но судьба была уготована нам такая. — Александру пытался тебя переубедить? — я от удивления даже чуть приподнялся. Мне совсем не верилось в то, что человек, который склонил женщину к прелюбодеянию, сделал ей ребенка и бросил ее, пытался уговорить Марию встать на путь истинный. Скорее всего, это было продиктовано страхом за ее жизнь, но никак не моральными устоями. — Понимаю твое удивление. Но это так. Он пытался достучаться до меня. И даже с Габриэлем говорил…. Папа наблюдал за казнью одной женщины и этот ужас он запомнил надолго. Посему он решил взять с тебя слово. — Предусмотрительно. — Но ты не ответил на мой вопрос. — Потому что я не хочу на этот вопрос давать ответ…. Не вижу смысла думать о том, что несбыточно. Нужно жить сегодняшним днем. Я жалею о многом в своей жизни, но не жалею что встретил тебя. — Звучит не искренне. — Но это так. Воцарилось долгое молчание. Мои слова явно стали для Марии очередной горькой пилюлей, посему беседовать она больше не хотела, а я и не настаивал. Мне тоже стало как-то не по себе и грустно. Ибо было о чем жалеть на самом деле: многое из того, что я жаждал в нашей совместной жизни, не сбылось или обратилось в прах. Но были и радостные моменты, к тому же Мария настолько сильно запала мне в душу, что ее присутствие в моей жизни автоматически превращалось в положительные эмоции. Я стал заложником собственных чувств. Это неправильно, но изменить сие положение я не могу. Александру не стоило волноваться за жизнь Марии и брать с меня слово, так как я не в состоянии убить ее. Я точно это знаю, ибо такое желание возникало. Я хотел избавить самого себя от страданий, но я не могу уничтожить то, что является смыслом моей жизни. Я не могу ее убить, и я не могу отдать ее кому-то другому. Не важно, Габриэль это или другой мужчина. Она моя. И никто не смеет изменить это. — Влад, мне скоро нечем будет дышать. Во время хода собственных мыслей, я и не заметил, как сильно сжал Марию в своих объятиях. Интересно, а умирать в объятиях того, кому ты не безразличен, приятнее? — Прости, увлекся, — я ослабил хватку, и в этот момент экипаж тряхануло, и я ударился затылком. Больно не было, но я рассерженно зашипел, — Если он и дальше нас так будет везти, мы станемся калеками! А до заката так еще долго! — Сейчас темнеет раньше, так что не так долго, — экипаж вновь подпрыгнул, и неожиданно Мария воскликнула, — Ай! Черт! Мне хватило и доли секунды, чтобы понять, что именно произошло. Я почувствовал столь желанный для меня аромат, отдающий металлом — запах крови. Мельком глянув на жену и увидев, как тонкая красная струйка течет у нее по подбородку, я шумно выдохнул и отвернулся, дабы не искушать себя, ибо мои клыки, инстинктивно, стали удлиняться и заостряться. Я не был голоден, но кровь для меня, все равно, что красная тряпка для быка. Мария же поняла, что сие маленькое недоразумение может привести к критическим последствиям, поэтому поспешила вытереть кровь с лица, с помощью рукава платья. Но, несмотря на все ее старания, кровь продолжала идти. И это ее не на шутку испугало. В те… особые женские дни, которые выпали на период нашего нынешнего совместного проживания, я сводил наше общение к минимуму именно по причине, чтобы животное живущие в моей шкуре не навредило ей. А сейчас деваться некуда, и это очень опасно. Я повернул свое лицо к Марии, приподнял ее голову и несколько раз провел языком по ее губам, слизывая красные капельки. Она задрожала, и я вместе с ней: только если ее дрожь была вызвана страхом, то моя экстазом. — Вот, больше не идет, — сказал я, громко причмокнув, когда кровь остановилась, — Я совсем забыл, вроде бы у меня был с собой платок, — я полез в карман в поисках платка, Мария же напряженно всматривалась в мое лицо, в экипаже было достаточно темно, посему ей было непросто, — Да-да, понимаю о чем ты думаешь: он такое чудовище и прочие бла-бла-бла, — я полез в другой карман, а Мария же дотронулась до моего лица, — Что-то не так? — внезапно меня посетила мысль, что я мог не проконтролировать превращение, но следующие слова Марии успокоили меня: — У тебя порозовели щеки и они… теплые. — Это ненадолго. Но каждая капелька крови, дает мне немного жизненной энергии, дорогая. Даже совсем маленькое ее количество. Но правда и ощущение живости быстро исчезает, — я потряс платком прямо перед носом Марии, — Еще нужен? — Да, спасибо, — Мария хоть и взяла платок, но так им и не воспользовалась, — Я не замечала раньше, что ты становишься не таким холодным, когда насытишься. — Просто я всегда был мерзлявым. Я закрыл глаза, но при этом почувствовал, что Мария улыбается. Еще пару часов мы ехали молча и спокойно. Иногда мне даже мерещилось, что Мария сильнее прижимается ко мне. А может мне и не мерещилось… Если это так, то это очень хорошо для нашего будущего. Чем сильнее и быстрее я укреплю ее привязанность ко мне, тем лучше. Мы достаточно долго ехали по ровной дороге, поэтому, когда экипаж перекосило, и мы резко затормозили, я обеспокоенно приподнялся: — Что это такое? — Может быть, полетела ось? Или мы в яму провалились? — предположила Мария, — Я могу выйти посмотреть, — я наградил ее изничтожающим взглядом, говорившим «нет» на ее предложение, — Я не убегу. Все еще подозрительно косившись на нее, я громко обратился к горбуну. Мне нужно было знать, на месте ли Игорь, и нет ли кого постороннего поблизости: — Игорь, что там случилось?! — Мы в яму провалились, хозяин. Игорь старался ее объехать, но не вышло! — Мы одни в округе? — Да, хозяин. — Солнце еще высоко? — Да, хозяин. — Проклятье, — тихо выругался я, — Придется ждать темноты. — Но можно выйти ненадолго, м? — спросила Мария — Чтобы ты убежала? Мария закатила глаза: — Я уже сказала, что не убегу. Тем более я даже не знаю, где мы: куда мне бежать? В пасть к волкам? Ох…У всех есть естественные потребности, от которых никуда не деться, — она многозначительно посмотрела на меня, я же раздраженно ответил: — Пять минут. Если вздумаешь меня обмануть, то потом горько пожалеешь об этом. Мария же улыбнулась мне краешками губ и выбралась из экипажа. Когда она вылезала наружу, я прикрылся крышкой от гроба, дабы защититься от света, и ожидал ее возвращения в закрытом гробу. И это было моей большой ошибкой. Когда я почувствовал, что кто-то забрался в экипаж, я сразу понял, что это была не Мария: человек весил в несколько раз больше, поступь его была тяжелее, а когда же я напряг свои охотничьи инстинкты, то понял, что и сердцебиение совсем иное. И лишь через мгновение пришло осознание, кто именно забрался внутрь. И тогда же Мария воскликнула: — Не делай этого! Молю тебя! Я попытался открыть крышку, но тут же почувствовал невыносимо жгучую боль в груди. Я зарычал и зашипел от нее, и попытался схватиться за то, чем меня проткнули насквозь, но ощутил лишь ужасное жжение на ладонях. Это оказалось проклятое серебро. Я закричал еще неистовее, когда второе лезвие проткнуло меня в области живота. Я попытался выбить крышку, но стал понимать, что силы уходят. Серебро не может меня убить, но ранить в состоянии. А в обстоятельствах, когда я не могу быстро избавиться от него, оно может нанести серьезные увечья. Когда третье лезвие угодило мне в голень, и я снова закричал, я услышал снаружи дикий крик Марии: — Не надо! Вы делаете только хуже! Остановитесь! Но ее мольбы не были услышаны, ибо четвертое лезвие угодило в плечо. Я завыл от боли и от осознания того, что сил освободиться у меня нет: силы покинули меня вместе с той кровью, что пролилась наружу, с кровью моих жертв. — Теперь и на моей улице праздник, Влад, — ненавистный голос Габриэля, аж сочился от переполняющей его эйфории. — Кажется, эта тварь наконец почувствовала, что такое страх, — раздался голос Стефана, и после этого они вытащили гроб наружу. Собрав остатки своих сил, я стал брыкаться, пытаясь сломать гроб, но тут же был пронзен мечом сбоку. Стон боли сорвался с моих губ в очередной раз. Но меч уперся в преграду, в другой меч, который пронзил меня сверху, посему его вытащили и пронзили им в другом месте. И снова вспышка невыносимой боли! Все стенки гроба уже были перемазаны липкой кровью, и в неистовстве я пытался слизать ее, дабы хоть как-то вернуть себе мощь. — Не надо! — голос Марии начал срываться от криков, он дрожал, и она явно плакала, — Ему же больно! Перестаньте! — Больно?! О да, еще как! — воскликнул Стефан, а Габриэль же добавил: — Он любит доставлять боль другим, так вот пусть почувствует это на себе! — я услышал лязг цепей и понял, что весь гроб обмотают ими, — Про распятья не забудьте! Затем Габриэль наклонился к моему лицу и тихо, так чтобы его услышал только я, сказал: — Ты же всегда любил горы, не так ли? Думаю, тебе понравится, что я для тебя приготовил, — слабость накрыла меня с головой, я практически провалился в беспамятство, лишь одна мысль давала мне небольшую зацепку к сохранению сознания: Мария. Я знал, что в этот раз она не предала меня, не выдала нас. Но больше грело мою израненную душу то, что сейчас она действительно сожалела обо мне. *** Голод. Дикий голод. Только голод…. Я ничего не понимал. Я не понимал, где я нахожусь, и не понимал, как отсюда выбраться. Да и думать сил не было. Я превратился в бездумное израненное животное, которое ползало по полу и выло на окружавшие его стены. Выл от боли и еще больше от голода. Голод… Вот что занимало все мое сознание. Меня крутило, меня трясло, перед глазами все расплывалось и мутнело. Я мечтал об одном — о крови. Крови, которой недавно я мог упиться сполна! И спустя вечность моих страданий, я наконец учуял ее. Я учуял маленькую струйку текущую вниз по крутой лестнице. Стоять на ногах не было сил, поэтому я на коленях забирался наверх, слизывая кровь с пола, словно какая-то псина, которая рада объедкам. Я забирался выше и выше, шел дальше и дальше, пока наконец не нашел источник: мертвое тело с большим разрезом на животе. К этому моему спасению, я полз на животе, помогая себя руками, когтями карябая каменный пол. И когда я поравнялся с телом, я вгрызся туда, куда было ближе всего: в руку. И лишь после, почуяв малое восполнение энергии, я вцепился мертвецу в шею и жадно высасывал из него всю кровь, до последней капли. Я чувствовал, как раны, оставленные серебром, медленно затягиваются, а разум находит путь к просветлению. Но это было недостаточно. Сладкого нектара было мало. Катастрофически мало. Вместо того чтобы утолить жажду, я лишь усилил ее! Оторвавшись от одного участка шеи, я приник к другому, в надежде впитать в себя хоть еще немного драгоценного нектара. И так еще и еще… На шее мертвеца не осталось ни единого живого места, а я рыскал в поисках, куда бы еще вонзить свои клыки. Рядом со мной раздался несколько довольный, злобный, низкий смех, который привел меня в ужас, что драгоценную красную жидкость у меня отберут: — Видел бы ты себя со стороны. Зверье…, — я огляделся, сфокусировать взгляд не удавалось, все раздваивалось, и поэтому я не сразу признал Аваддона. Он, как обычно, стоял, упершись руками об рукоятку собственный секиры. Он смотрел на меня с усмешкой, губы его кривил оскал, — Несколько недель ползаешь как червяк…. До этого без сознания валялся в гробу, даже не пытаясь выбраться. Ай-яй-яй, так нельзя, — нарочито растягивая слова, произнес демон, — Что-нибудь скажешь в свое оправдание? — Ничего, — слабо отозвался я, из моего рта кровь капала на пол, — Только за него, — я указал на мертвого человека, — Поблагодарю, — я с большим трудом попытался встать на ноги, но ничего не вышло. Ноги подкосились, и я вновь упал на колени. — Для тебя сама правильная поза, — зло ухмыльнувшись отметил демон. У меня же даже сил пререкаться не было. Я, голодающий, надеялся на еще одно пиршество. Я — Влад Дракула, надеялся на подачку! Аваддон знал, о чем я думал, посему сказал: — Это все милость нашего лорда. Он верит в тебя. И хоть по мне, ты живешь исключительно только для себя и не так уж заботишься планами нашего общего Господина, должен сообщить, что он вполне доволен твоей…разрушительной деятельностью. Я опять ничего не сказал, а лишь подполз к стене и облокотился на нее, так было легче держать равновесие и глядеть на демона. Да и менее унизительное положение, хоть и снизу вверх — Поэтому, Дракула, тебя ждет награда. — Награда? — поинтересовался я, — Какая? Аваддон перекинул секиру через плечо и, подойдя ко мне ближе, сказал: — Ты будешь бороздить сами небеса, как когда-то наш Владыка.