Месть НЕ всегда холодное блюдо

Не понимаю всеобщего спокойствия! Да, мы заперли Влада в той старинной крепости. Да, мы подорвали все мосты, дабы он не мог по ним пройти. Да, мы магическим образом запечатали проход. Но я всегда знал, что это лишь малая толика того, что предстоит сделать! Он все еще жив, хоть и слаб. И его нужно убить, пока сатана не пришел к своему вассалу на выручку! А он придет! Влад слишком ценный экземпляр, чтобы оставлять его на произвол судьбы. Увы, это я понимал один. Точнее, практически один. Мои союзники не прилагали усилий, они почему-то верили, что Владу понадобится больше времени для восстановления своих сил и отмщения, поэтому и не спешили. А вот я, все же хорошо зная его, понимал, что он уже может, как паук, дергать за нити паутины и тем самым приводить в действия свои замыслы. Из всех людей, поддерживающих меня, разве что только Матэй с самого начала заметил, что возможно нам понадобится вернуться в крепость. Познания Матэя в области эзотерики и его колоссальная помощь, убедили меня в том, чтобы я поселил его в своем доме: его нужно беречь, такой союзник на вес золота. От постоянного ожидания удара в спину, я стал подозрительным, замкнутым, нелюдимым. Я хотел быть готовым к любому раскладу событий: я должен был стать жестким, словно кремень. И как я понимаю, мои метаморфозы неблагоприятно сказались на отношениях с близкими мне людьми. Особенно с Марией. У нас с ней было много неприятных разговоров, много ссор, но одна наша беседа запомнилась мне лучше всех. Мы скандалили, я осуждал ее поведение; говорил, что она стала иной под действием демона; что она мечется между мной и им, что она обычная подстилка! Она мне отвечала не менее яростно, она говорила: о моей паранойи; о возрастающей жестокости; о безумии, из-за которого я растеряю всех, кто меня любит. А в конце добавила то, что разозлило меня больше всех остальных сказанных ею слов: — Знаешь что самое страшное Габриэль? Влад стал больше походить на тебя: стал более спокойным, уравновешенным, терпимым;, а вот ты — вылитая копия Цепеша: нервный, взрывной, безумный, жестокий, да просто злой! На этом разговор закончился. Точнее, он закончился ее громким хлопком дверью, и мною брошенным в стену графином. Ох, в тот момент, мне так хотелось ее ударить! Мне казалось, что она специально пытается вывести меня из себя, что она просто напросто издевается! И вот прошла целая неделя с того эпизода, а мы до сих пор не разговариваем друг с другом. Иногда у меня были порывы пойти и извиниться, но мое уязвленное эго, говорило:, а почему я? Каждый раз, идя спать к себе в комнату и проходя мимо ее двери, я замирал на мгновение, но после шел дальше. Интересно, было ли у Марии что-то похожее? Или она как царица, просто ждала, когда я приползу на коленях просить прощения? От всех этих мыслей, от постоянной тревоги, я чувствовал себя истощенным: как душевно, так и физически. Поэтому, после долгой и изнурительной беседы с колдуном, едва зайдя в свою комнату, я рухнул на постель, с желанием поскорее провалиться в забытье. Но моя голова не давала мне покоя: вспоминались неприятные события, когда-либо произошедшие со мной, и от этого становилось тошно. Я вспоминал турок, с их жестокими пытками и другого вида издевательствами; вспомнил вечно больную матушку; вспомнил стычку с Владом, что едва не стоила мне жизни; опять вспомнил эти дурацкие слова Марии… Нет, надо спать. Я долго ворочался на постели, но сон упорно не хотел приходить, отдавая меня полностью плохим воспоминаниям. Пытаясь отогнать их от себя, я далеко не сразу понял, что в комнате находится кто-то еще. Однако едва это осознав, я резко сел на кровати и уставился в темноту, ожидая увидеть недруга. Но на краю постели сидела лишь Мария. Она спросила: — Ты в порядке? Я услышала твое громкое бормотание. — А тебе есть до этого дело? — далеко не дружелюбно, ответил ей я. Мой ответ, ей не понравился. Она нахмурилась, но спокойно сказала: — Если бы не было, я бы здесь не сидела. Я прикрыл глаза и обратно лег на спину. Мария легла у меня под боком, свернувшись в позу эмбриона и положив голову мне на грудь. Я чувствовал, что она смотрит на меня, буквально ощущал ее взгляд на своем лице. Но я боялся посмотреть ей в глаза: страшился увидеть осуждение, и еще больше страшился увидеть печаль. — Ты же все еще любишь меня? — тихо поинтересовалась она таким тоном, будто речь шла о погоде за окном. Видимо она тем самым пыталась не давить на меня в лишний раз. С тяжелым вздохом, я ответил: — Люблю. Могу спросить тебя о том же? — Да, я люблю тебя. И то, что с тобой происходит, пугает меня до чертиков. Ты запутался, и я больше всего на свете хочу, чтобы ты нашел выход из лабиринта, в котором очутился. Мне не хватает тебя… Я тоже скучал по ней. Прежней. По той светлой, несколько наивной, девушке. Мне не хватало ее лучистого ясного взгляда. Он пропадает: огонь внутри нее постепенно угасает. Как можно было это допустить? А может у всех людей так происходит со временем, и ничего тут не поделаешь? Ведь я тоже когда-то был юношей с горячим сердцем, а теперь…Горько… — Я бы хотел вернуться в тот момент, когда тебя встретил и… — Пройти мимо? — перебила меня Мария. Я кивнул, однако не в этом состоял мой посыл: — Но еще больше, я желаю вернуться в тот момент, когда не знал тебя. Чтобы встретить тебя раньше Влада и влюбиться, а после попросить твоей руки, — после этих слов я, наконец, посмотрел ей в глаза, в них уже показались слезы. Что-то внутри меня оборвалось и ухнуло вниз. Вот то, чего я страшился: ее слезы для меня, словно серебро для Влада. Я могу их вынести, но боль будет существенной. Мария негромко шмыгнула носом: — А если бы Влад все равно бы в меня влюбился, то что было бы тогда? — Он бы отступил. Влад благороднее меня. Он не стал бы соблазнять жену своего лучшего друга, — В своей прежней жизни, Влад бы не стал все проворачивать за моей спиной. Скорее всего, он мог бы попытаться в открытую отбить у меня возлюбленную. Вызвать на дуэль, например. Это было бы зрелищно и благородно, а такое нравится дамам… — Ты не соблазнял меня. Скорее уж я тебя …, — несколько слезинок стекли по ее щекам, я стер их тыльной стороной ладони, — Это было так давно….Ощущаю себя старухой. — Должен заметить, ты весьма симпатичная старушка. Ухмыльнувшись, она вытянула вперед руку: ее ладонь была сжата в кулак, за исключением, оставленного в сторону мизинца. Мария осторожно спросила: — Мир? Я крепко обхватил своим мизинцем ее и твердо ответил: — Мир. Можно было бы предположить, что потом у нас была ночь полная страсти, но нет. Мы просто лежали с ней на кровати, в той же позе, что и прежде. Мы долго смотрели друг на друга, но Мария первая провалилась в царство Морфея. Однако, наши сцепленные мизинцы мы так и не рассоединили. Думаю, нам обоим казалось, что если мы сделаем это, то нарушится хрупкое равновесие, которое мы только что обрели вновь. Нам нужно держаться вместе. В моей душе появилось умиротворение, благодаря той теплой сцене, что произошла между мной и моей любимой. Я успокоился, сердце билось ровно и не обливалось кровью. Мысли пришли в порядок. Глаза сами собой стали закрываться, мышцы расслабились. Теперь я могу поспать… … Нас разбудил громкий звук. Оба мы были сонные, нам понадобилось время, чтобы сообразить, что происходит. Я огляделся и увидел разбитое окно, перевел свой взгляд на пол и заметил что-то белое на ковре. — Что это? — испуганно спросила Мария. — Сейчас узнаем. Я встал с кровати и осторожно подошел к «посылке». Это оказалась мертвая белая голубка: бедняжке свернули тоненькую шейку. К ее задним лапкам был привязан небольшой булыжник. Аккуратно взяв в руки несчастную пташку, я вернулся к Марии и продемонстрировал ей находку: — Ах, бедняжка! — Мария погладила мертвую птицу, будто бы надеясь на ее чудесное воскрешение, — Отец мне всегда говорил, что белый голубь символ мира и любви, что это Божья птица. Наносить им вред, это большой грех… Зачем? Я внимательно осмотрел птицу, думая найти записку. И нашел. Я отвязал крошечный сверток от лапки несчастного создания и опустил ее на пол. Развернув пергамент, я увидел на нем всего четыре слова, написанные до боли знакомым почерком: «Люди предают ради любви». Несколько раз я провел большим пальцем по вычурно написанным словам, будто бы пытаясь в точности удостовериться в своей догадке. Однако, это было ни к чему. Я все прекрасно понял и с первого раза. — Что там? Дрожащими губами я произнес. — Это злая шутка. Влад сделал свой очередной ход на шахматной доске, под названием «жизнь». Теперь наша очередь. В этой игре все решит не сила. Все решит ум, хитрость и коварство. А в коварстве одного человека сомневаться мне не приходилось… *** Через несколько часов, по обычаю уже, прихватив с собой Стефана, я отправился в нынешний дом Григория Вакара, в некогда имение славных братьев Антонеску. Лишенное когда-то излишней вычурности имение, из-за скорых ремонтных работ, превращалось чуть ли не в сказочный дворец. Вакар, как павлин, всегда любил красоваться. И так как внешние данные его подвели, единственное, чем он всегда мог хвастаться, было богатство. Я вспомнил несчастных братьев Антонеску, и что с ними стало. Они не заслужили такой страшной участи. А вот нынешний хозяин этого дома, наоборот… В общем, несправедливость торжествует. Хотя, и сам я жив, по несправедливости. Постучав в дверь и ожидая, пока к нам выйдет слуга, я посмотрел на своего юного товарища. Стефан выглядел плохо, даже скорее запущенно: не брит, не причесан, неряшливо одет. И всему виной несчастная любовь к Елене… Я знаю, что Стефан долго не решался поговорить с князем Валерием на тему женитьбы на его дочери, но подтолкнула его к этому действию именно сама дама сердца. И как оказалось, это было большой ошибкой. Князь не просто сказал свое категоричное «нет», он всячески воспрепятствовал какому-либо вообще общению Елены и Стефана. Я пытался помочь другу свидеться с ней, но он не принимал мою помощь, говоря, что мое имя и так недобро вспоминают, незачем все еще более усугублять. И он был прав. Я стал бельмом в глазу при княжеском дворе. Мое присутствие было нежелательным, хоть и терпимым. Слуга подошел неожиданно тихо, поэтому я, пребывая в размышлениях, даже вздрогнул от его появления. А когда мужчина посмотрел мне в лицо, я почувствовал себя совсем неловко. Его взгляд был пустым, отрешенным, невидящим, да и просто холодным. Не нравится мне все это. Но может это всего лишь моя прогрессирующая паранойя. Хотя вряд ли… Как можно спокойнее и увереннее, я сказал: — Доброе утро, я хотел бы свидится с боярином Григорием Вакаром, — никогда бы не подумал, что мое желание увидеть этого негодяя будет столь искренним. Но это было так. Если Влад вернулся, то Вакар может пригодиться, а там глядишь, и двух зайцев сразу убить смогу. Мужчина ответил мне монотонно, будто бы эту фразу он заучивал давным-давно и все это время только и ждал повода, чтобы ее произнести: — Хозяина сейчас нет. Приходите позже. — Куда он ушел? — не дав мне самому задать этот вопрос, спросил Стефан, который поравнялся со мной и также подозрительно буравил взглядом, нашего собеседника. — Хозяин ушел. Больше я ничего не знаю. — Когда он вернется? — Я. Ничего. Не знаю. Всего доброго, — слуга уже было закрыл дверь, но на мгновение его шея обнажилась передо мной, и я увидел на ней два крохотных пятнышка. Перед моим взором пронеслось сразу множество картин из прошлого, где я уже видел нечто подобное. Никаких сомнений не оставалось, это был след от укуса. Два укола, от острых клыков. Я поставил ногу в проеме и не дал мужчине захлопнуть перед моим носом дверь. На лице слуги не дрогнул ни один мускул, и он все также монотонно сказал: — Хозяина сейчас нет. Приходите позже. Мужчина вновь попытался закрыть дверь, но на сей раз, я схватил его за горло и пропихнул внутрь, Стефан, даже не высказывая никакого удивления, пошел вслед за мной. Мужчина же пытался вырваться из моей хватки, он ругался на меня: некоторые из его речевых оборотов были столь вульгарными, что мне невольно показалось, что я залился краской. Пригвоздив слугу Вакара к стене, я сказал Стефану: — Сможешь проверить, есть ли кто еще здесь? — Сию минуту… — Только осторожно! Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь стряслось! Стефан чуть улыбнулся, затем кивком головы указал на нашего нового знакомого: — Я с самого начала понял, что дело дрянь. Может тебе лучше сразу это применить? — Стефан показал мне осиновый кол и демонстративно повертел им в руках, — Меньше мороки. — Нет, я думаю, что он еще принадлежит к миру живых. К тому же, — слуга попытался ударить меня по голове статуэткой, но я вовремя выхватил ее из его руки, — Мне нужны сведения. И пока Стефан отправился на поиски других обитателей дома, я приложил ко лбу мужчины свой нательный крест. Тот истошно завизжал, его кожа под крестиком зашипела, и я ощутил запах паленой кожи: на лбу появился ожог в форме распятья. После, словно по щелчку пальцев, мужчина очнулся от дурмана: во взгляде появилась осмысленность, а на лице сразу проступил ужас от осознания своего положения. Моля о пощаде, он обратился ко мне: — Только не убивайте меня, прошу! Я сделаю все, что вы захотите! — Тогда ответь, на пару моих вопросов! … … Последующие два часа, я буквально щипцами вытягивал из слуги ответы, на свои вопросы. Но я был разочарован. Он ничего не знал, он оказался пешкой во всей этой партии. Мужчина помнил лишь, что к хозяину пришел посетитель и больше ничего. Кто посетитель, я и так уже догадался, но вот зачем Владу вновь понадобился Вакар — загадка. Вообще странно, что Вакар стал для нас с Владом универсальным инструментом. Конечно, в былые времена, Влад говорил, что он полезен. Точнее полезны его деньги и связи… Но не думаю, что сейчас это имеет какое-то значение! После изнурительного допроса мы ответили мужчину в церковь, дабы он мог очиститься от скверны. Несмотря на несколько невменяемое состояние, ему несказанно повезло. Влад оставил его в живых. Явно только для отвода глаз, он не хотел, чтобы пропажу Григория заметили так скоро. Но как вышло, так вышло… Вот другим слугам, я думаю, повезло меньше. Они бесследно пропали, и я боюсь, они стали своеобразными блюдами на обеде у Влада Дракулы…Если это так, то прими их души, Господь милостивый! Когда мы вернулись домой, то застигли там князя, чуть ли не со всей своей дружиной. Меня посетила мысль, что Валерий передумал щадить меня и решил все же пролить мою кровь. Но его ярость была направлена отнюдь не на меня. Валерий набросился на Стефана: — Проклятый щенок! — князь выглядел ужасающе, казалось, изо рта вот-вот потечет пена, но, надо отдать должное моему ученику: он не отступил в страхе назад, а наоборот держался очень достойно, — Думаешь, тебе сойдет все это с рук?! Выстегнут тебя хорошенько, как только я со всем этим разберусь! — Я не понимаю, о чем вы князь, — Стефан вопросительно глянул на меня, я же непонимающе пожал плечами. Князь схватил Стефана за грудки, и последующий его вопрос, ввел в состояние оцепенения моего юного друга, а до меня же в этот момент дошел двоякий смысл присланного Владом письма: — Где Елена, чертов прохвост?! Где моя дочь?! Где она?! Мне перестало хватать воздуха. Ужас этой ситуации сковал мое сердце. Влад затеял самую страшную и коварную игру, на которую только способен. Но на сей раз испытание выпало ни на мою с Марией долю, а на долю человека, который всегда был нам верен… Стефан, видит Бог, этого я уж никак не хотел…