Месть НЕ всегда холодное блюдо

Ирония судьбы: тюрьма стала для моего единокровного брата домом! Некоторое время я пыталась себя убедить в том, что все то, что со мной произошло, лишь кошмарный сон. Но чем дольше я находилась в этом страшном холодном месте, тем отчетливее понимала, что все более чем реально. Я находилась в плену, и единственное, что мне оставалось, это анализировать все, что произошло, да и происходит со мной… Тем вечером, ближе к ночи, я направилась в голубятню, чтобы послать своему возлюбленному Стефану огорчающую для нас обоих весть: отец договорился о моем бракосочетании с одним сербским принцем. До сих пор помню, как я, стоя на коленях, умоляла папу изменить решение, но он не стал меня слушать. В тот момент я даже смогла проникнуться пониманием к Марии: ее тоже продали. Можно сказать: предали. Придя на голубятню, я не сразу поняла в чем дело: казалось, что птицы просто спят. Но присмотревшись, я ужаснулась: все птицы были мертвыми! У каждой пташки была свернута шея! В тот момент, я подумала, что это приказал сделать отец, прознав о нашем единственном возможном способе общения со Стефаном. Но услышав позади себя голос, я поняла, чьих рук это дело: — Никогда не любил голубей… Мне было страшно обернуться. На слух этот голос не был мне хорошо знаком, но разумом я понимала, кому он принадлежит. И от осознания этого, мне захотелось закричать, но прежде чем хоть один звук сорвался с моих губ, я была остановлена повелительным тоном брата: — Молчи! Зародившийся в горле крик ухнул вниз. В груди защемило, будто бы я вдохнула слишком много воздуха и вот-вот лопну от его избытка. Хотя лучше лопнуть, чем умереть той смертью, что и многие до меня… Я вздрогнула, когда почувствовала прикосновение Влада, он успокаивающе погладил меня по голове, словно маленького котенка: — Умница. Обещаешь вести себя тихо? — он мягко надавливал мне на затылок, вынуждая кивнуть. И когда я это сделала, он сказал следующее, — Прошу, не бойся. Не надо меня бояться. Ну, поприветствуй своего брата, скажи хоть слово! Но я не могла. Мысли путались, язык не слушался: пытаясь ему что-то сказать, я глупо открывала рот и закрывала его, словно рыба. Помню, что где-то на отголосках моего сознания, прозвучала мысль: «Ну и мямля же ты, Елена»! — Что у тебя в руке? — я сильнее сжала записку в кулаке и отрицательно помотала головой. Я не хотела, чтобы он знал обо мне и Стефане. Это не для чужих глаз. Это личное, — Покажи мне. Я решила, во чтобы то ни стало не сдаваться, но против моей воли, словно бы рука обрела собственный разум, я отдала послание Владу, и он незамедлительно прочел его. Я горячо возненавидела его в ту секунду, и если бы я смогла произнести то, что вертелось у меня в голове, то это был бы самый полный набор красноречивых ругательств! По окончанию чтения, Влад поморщился, несколько брезгливо кинул письмо на пол и недовольно заговорил: — Я был лучшего о тебе мнения, дорогая моя. И ты туда же, милая сестрица? — я поняла, что он намекал на Марию, которая обладая чрезмерным своеволием, посмела изменить ему прямо под носом, — Ну-ну, Елена, я разочарован. Тебя не воспитали должным образом. Но ничего, я постараюсь это исправить, — он грубо взял меня за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Я отводила взгляд, чтобы смотреть куда угодно: на потолок, на пол, на мертвых голубей…только не на него. Но мне рассказывали, что Влад зачастую добивается того, чего хочет. Этот раз не стал исключением. Наш зрительный контакт, длившийся всего какую-то долю секунды, принес свои плоды. А именно дикую головную боль, из-за которой все помутнело перед глазами, и я почувствовала, как оседаю на пол: — Неприятно. Но это все ради твоего блага. Не хочу травмировать тебя еще больше…. …Очнулась я уже в заледенелой комнате: с потолка свисали огромные сосульки, в некоторых местах вздымались целые глыбы изо льда, а по помещению гулял сквозняк. В таком месте можно погибнуть от обморожения, но обо мне немного позаботились чтобы этого не случилось: я лежала возле единственного здесь источника тепла, которым служит огромная каменная чаша, наполненная тлеющими углями; также я лежала на множестве шкур и сама была укрыта ими. Но временами зуб на зуб не попадал… Поначалу, я бездумно оглядывалась по сторонам, диву даваясь насколько в данном помещении высокие потолки. Кто мог здесь жить? Великан?! Но едва вспомнив о произошедшем между мной и братом, я стала догадываться, где именно выдалось счастье мне очутиться. Я вздумала сбежать, но быстро смекнула, что на ногах у меня кандалы: едва встав, я больно приземлилась обратно, ушибив мягкое место. Осмотрев кандалы, стало ясно главное — самостоятельно освободить себя от цепей невозможно, никакие ухищрения не помогут. Но в тот момент, мне не было уже так страшно, как раньше, наоборот, ко мне вернулось здравомыслие. Я даже не заплакала, хотя та еще трепетная особа! Я стала понимать, что именно затеял мой брат: мое похищение не спонтанное решение, все было спланировано, он решил использовать меня в качестве наживки. Но для кого именно, я еще не поняла: для отца или для моего возлюбленного? А может для них двоих? По сути, он их обоих недолюбливает: отец не смог, точнее не стал защищать Влада от турецкого плена, а Стефан помогал Марии и Габриэлю. От всех этих мыслей становилось не по себе. Для папы это станет очередным ударом, а так как его сердце все чаще и чаще начинает его подводить, я боюсь, как бы оно и вовсе не замолкло на веки. Стефан же наверняка рвет и мечет, пытаясь найти путь к разрешению данной ситуации. Бедный мой…надеюсь, это все не сведет тебя в могилу… Эх, наверное, Влад меня хочет обменять на Марию. Сдалась она ему…. Будто бы на свете мало женщин! Оставил бы ее в покое, а заодно успокоился бы сам! Раздался скрежет, и в комнату зашла женщина с подносом в руках. Я чуть прищурилась, чтобы лучше рассмотреть вошедшую: волосы каштанового цвета были коротко пострижены, причем так неровно, что казалось, что в некоторых местах ей их выдрали; на лицо же она весьма миловидна. Что-то смутно знакомое было в ней, только я никак не могла понять, что именно: — Я тебя знаю? Женщина пожала плечами: — Вполне может быть. Меня зовут Анастасия. Услышав это имя, я будто бы прозрела. Ну конечно же, это та самая Настасья, которая является сообщницей Влада и которой удалось скрыться от правосудия! Могла бы и догадаться! Она мне улыбнулась, я же демонстративно от нее отвернулась. Однако, казалось, ее это ничуть не смутило: — Я принесла тебе поесть. Через мгновение до моих ноздрей подобрался запах пищи, и мой желудок заурчал: я не ела уже достаточно давно, чтобы серьезно проголодаться. Но я старалась быть сдержанной, поэтому сделала вид, что меня это ничуть не беспокоит. — Мы не хотим, чтобы ты голодала. Так что не пытайся геройствовать, а ешь, — она нарочно поставила поднос совсем рядом со мной, чтобы еще сильнее разыграть мое чувство голода, — Влад хочет, чтобы ты чувствовала себя как дома. — С кандалами на ногах это затруднительно! — огрызнулась я. — Мы не знаем, на что ты способна, поэтому приняли меры предосторожности, — она ушла, а я не стала ничего есть с подноса, а отодвинула его на то максимально дальнее расстояние, которое могла себе позволить. Правда, несколько раз я косилась в его сторону, думая плюнуть на все и съесть хотя бы маленький кусочек, но я смогла перебороть свое желание. Хотя, если честно, я не до конца понимаю, чего хотела добиться голодовкой. Протестуй или не протестуй, все равно свободы не добьешься. Чуть позже Анастасия вернулась, с еще одним подносом, от которого исходил приятный аромат, этот запах даже немного взбодрил меня. Анастасия поставила его рядом со мной, и я почувствовала, как рот стал наполняться слюной. Другой поднос она забрала. На сей раз мне стало интересно, что она принесла мне: на подносе стояла чашка полная неизвестного мне черного напитка, от которого исходил этот бодрящий запах, стакан воды и блюдце полное лукума. Проведя рукой над чашкой, я ощутила исходящий жар, видимо пить это сразу будет опрометчиво — обожгу язык. Проанализировав содержимое подноса, я сделала вывод, что напиток этот — кофе. Османы его очень любят. Знаю я, что и брат его любил, когда был еще нормальным человеком. Я же сама никогда его не пробовала. Зато теперь я узнаю, какой у кофе вкус. Хоть какой-то положительный момент во всей этой ситуации! Сделав небольшой глоток, я поморщилась: кофе был горьким. Рано радовалась! Поставив чашку обратно, я набила рот лукумом, который наоборот оказался очень вкусным. Но возможно, так мне думалось из-за голода. Последующие часы я просидела в гордом одиночестве. В тысячный раз, оценив то невыгодное положение, в котором я очутилась, пришла к выводу, что нужно подстроиться под данную ситуацию, не противиться и идти на контакт. Тогда возможно, я окончательно разберусь в замысле брата и смогу спасти себя и тех людей, которых люблю. А начать налаживать отношения я решила с Настасьей. Мы же женщины. Мы можем понять друг друга лучше… *** Когда Настасья пришла навестить меня утром, а мне почему-то думалось, что было именно утро, я старалась вести себя максимально доброжелательно и учтиво, я даже уговорила ее посидеть и поболтать со мной. Я долго и упорно пыталась выведать у нее о ее прошлом, но она неохотно делилась со мной информацией, Анастасия ничего не конкретизировала, поэтому моя картина представления о ее персоне, выглядела размытой и недоработанной. Эта женщина, что с таким рвением помогает слуге сатаны, вызывала во мне множество эмоций: от презрения до ненависти. Она порочная. Но у таких людей тоже есть слабые места, надо просто найти их! Я все пыталась задеть ее за живое, разобраться в ней, но как оказалось, пока я была увлечена своими наблюдениями и вопросами, Настасья сделала собственные выводы. Она оказалась в разы хитрее меня. Что не удивительно, учитывая, кому она служит: — Ты пытаешься втереться ко мне в доверие, Елена? Ее вопрос, сразу выбил меня из седла, если можно так сказать. Я уже приготовилась состроить оскорбленную гримасу, но быстро поняла, что меня раскусили, и врать бессмысленно. Лучше попытаться пойти напролом. «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе», — так вроде говорят. — Да, ты права. Я никудышная врушка, — я покачала головой, — Мне даже стыдно немного. Я просто хочу понять, что происходит. Я не хочу, чтобы дорогие мне люди страдали. — А за себя ты не боишься? — у Настасьи было лицо победительницы, она была явно довольна, что вывела меня на чистую воду. — Мне ничего не грозит. Я инструмент, который нужно оберегать. Я понимаю, что мое похищение должно послужить на руку брату. Я хочу узнать — как именно? — Я не могу тебе сказать. — Пожалуйста… — Я не могу сказать, потому что не знаю. А даже если бы и знала, все равно бы промолчала. Я не предам Влада. Я не Мария, которая забыла о всех клятвах. И не Габриэль, что с радостью их нарушает. Я буду держать свое слово. До последнего, — в голосе Настасьи была решимость и непоколебимая убежденность в правдивости своих слов. И в этот момент я почувствовала, что та крепость, которую я так целеустремленно пыталась захватить, использую тяжелую артиллерию, дабы пробить бреши в ее стенах, сама открыла мне ворота. Мотив ее действий, который доселе был мне не ясен, стал отчетливо понятен. Подобная мысль посещала меня, но несколько в другом контексте. Я не могла предположить, что такое возможно: — Ты его любишь…Ты любишь моего брата… Стригоя. Анастасия изменилась в лице. Она была удивлена, будто бы то, что она услышала из моих уст, было для нее большой новостью. Она пересела со своего места напротив меня, на мою своеобразную постель. Долгое время она сидела тихо, молчала, пребывала в самом настоящем шоке. А затем, заплакала: крупные слезы покатились из ее глаз. Но при всем при этом, это не была истерика: — Я долго думала, что моя привязанность к Владу, это благодарность за его помощь, что это всего лишь похоть, желание обладать им, — Настасья обхватила себя руками, явно стараясь успокоить себя, ибо она дрожала словно осиновый листочек, — Я обманулась. Сама в себе. Чувствовала себя я в тот момент странно. Априори эта женщина зло, она стоит за многими ужасными деяниями, но при этом я не могла ее не жалеть. К тому же, если она способна плакать, то для ее бессмертной души еще не все потеряно. Слезы очищают душу:  — Мои чувства оказались куда глубже. Я так тосковала по нему, пока его не было рядом. Мне было плохо…. Я боялась, что он погиб. Я давно стала понимать, что моя жизнь сконцентрирована на том, чтобы помочь Владу. Сделать его чуть более счастливым, даже в обрез своим собственным желаниям. Просто не могла себе признаться, почему именно! Он стал неким центром моей вселенной…Он… Я положила руку Настасье на плечо, она дернулась от моего прикосновения, и ничего мне больше не сказав, решительно встала и выбежала из зала, оставив меня, ошарашенную, наедине со своими мыслями. Всего за пару минут, мое отношение к ней стало меняться. Теперь я стала проникаться к Настасье сочувствием. Полюбить демона, который неспособен ответить тебе этим светлым чувством — это ужасно. Но я не могла понять того, как это вообще получилось! Может она знала брата до его гибели и влюбилась еще тогда? А если нет? Как можно полюбить чудовище, прекрасно зная, что это не сказка со счастливым концом, и он не станет принцем? Должна же быть какая-то причина?! Хм, причина… Смешно, сама-то я никогда не смогу объяснить, почему полюбила именно Стефана… Просто, сердцу не прикажешь. Получается, мы обе попадаем под это избитое объяснение. И измену Марии можно объяснить также: просто сердце было полно чувствами к другому мужчине. Так совпало…Судьба. А сколько вообще на свете людей, которые любят вопреки здравому смыслу и обстоятельствам? Боюсь, я смогу ответить на вопрос лишь абстрактно — много. Но может лучше жить, мучаясь от любви, нежели не познать ее вовсе? Если я когда-нибудь вернусь к прежней жизни, обязательно обсужу этот вопрос с учителем. *** Постоянное эмоциональное и умственное напряжение и бессонная прошлая ночь, стали следствием того, что я неожиданно для себя заснула. Должна сказать, во сне находиться было приятнее: там можно было укрыться от всех треволнений этого злосчастного мира и быть счастливой. И тем хуже был для меня момент пробуждения. Открыв глаза и поняв, что я все еще взаперти неизвестно где, мне захотелось заплакать и вернуться обратно в мир грез. Но этого мне не удалось достичь. Как оказалось, моего пробуждения ждали. Мой брат и похититель решил удостоить меня своим вниманием. Как это «мило»: — Надеюсь, тебе хорошо спалось, — я пыталась найти брата, но его нигде не было. Я недовольно буркнула, поражаясь тому факту, что в день похищения не могла вымолвить ни слова, а сейчас ворчу: — Перестань играть в прятки. Послышался шумный выдох, будто бы Влад устал от происходящего занудного действа: — Я наверху. Я посмотрела на потолок и увидела, как брат прохаживается по нему туда-сюда. — То еще позерство, — тихо озвучила я свою мысль, почему-то не осознав, что говорю ее вслух. — Нет-нет, я не собираюсь производить на тебя впечатление. Просто мне так лучше думается, — Влад стал спускаться вниз по колонне, находясь четко перпендикулярно поверхности, по которой ступал. Я всячески старалась сделать вид, что в этом нет ничего удивительного, хоть и выходило это у меня бездарно, — Я как понимаю, ты терзаешься от мысли, зачем я тебя забрал к себе. Но я уверен, что ты прекрасно догадываешься, в чем суть. Ты не глупая девочка. Наоборот, весьма умная. Не зря же ты, в отличие от Оаны, уговорила отца продолжить твое обучение. Ты умеешь думать и любишь размышлять над разными вещами. Должна признаться, что похвала от Влада мне польстила, ибо я знаю, что тот всегда оценивал людей по достоинству, не преувеличивая или не преуменьшая тех или иных их качеств. И скрыть удовольствие от этих слов, мне явно не удалось, потому что я заулыбалась. — Ты меня хочешь обменять, с помощью отца или Стефна. На Марию, — будучи довольной собственным умозаключением, я горделиво посмотрела на брата, но тот сказал следующее — Нет. Мне наскучило быть столь предсказуемым. — Тогда на Габриэля, — это было логично. Обменять на него, чтобы убить его. Все просто. — Он мне точно не сдался, — фыркнул Влад, — К чертям его! С его убеждениями, обещаниями и прочей лабудой. — Но тогда…, — если Владу не нужна Мария и не нужен Габриэль, остается только один человек, который имеет для него ценность. Мой племянник — Александр. Понимание этого факта меня рассердило. Использовать мальчика в своей войне против Бога и людей, использовать его ради мести — это перебор! В негодовании я посмотрела на брата, — Ты монстр! Он довольно рассмеялся — Спасибо, сестрица. — Ты несешь всем страдания! Ты просто иначе тасуешь колоду в этот раз! Зачем ты так жесток?! — я думала, что брат взбесится, будет орать, пытаться найти оправдание своим действиям, но он повел себя игриво, нарочито показывая беззаботность: — Это я жесток? О… Ты плохо знаешь людей, сестрица…, — он резко хлопнул в ладоши, и я вздрогнула, — Пора заняться чистописанием! Честно скажу, сначала я подумала, что ослышалась, но когда Влад поставил передо мной нечто вроде парты и достал, бумагу, чернильницу и гусиное перо, я опешила. Осмотрев на предметы, я увидела, что письмо уже написано. Я хотела прочитать его содержание, но Влад накрыл текст ладонью: — Это не для чужих глаз. Я вспомнила, как бесцеремонно он прочел мое письмо и со всей злостью, на которую способна, посмотрела на брата. Но он не обратил на это внимание. Или сделал вид, что не обратил. Он открыл чернильницу и цокнул языком: — Какая досада. Пусто. Прежде чем я успела поинтересоваться, к чему он клонит, Влад схватил мою левую луку и острым когтем сделал надрез на моей ладони. Я жалобно пискнула от боли и попыталась вырвать руку. Но могла ли я тягаться со стригоем? Влад аккуратно положил мою раненую руку ладонью вверх, взял перо, и сильно надавив острым кончиком, обмакнул его в моей ране. Это было очень больно, я вскрикнула, и из глаз брызнули слезы: — Я хочу, чтобы ты оставила послание, своему Стефану, — он вложил перо в мою правую руку, - То, что знаете только вы вдвоем. Как сделаешь это, я вылечу твою руку. Будь умницей. Я слабо кивнула. Он смахнул слезинку с моей щеки и пододвинул мне письмо, указав, где именно я должна писать. Сквозь слезы, слабо улыбнувшись приятным воспоминаниям, я написала следующее: «У тебя множество талантов: ты смышлен, силен и ловок. Однако на лютне играть ты не умеешь. Но это неважно, мне просто твое общество мило и любо». Я хорошо играю на лютне. Пишу сама музыку. Не сложную, но зато от всего сердца. Однажды я играла Стефану. Ему очень понравилась моя игра, он даже попросил научить его. Несколько раз я пыталась дать ему уроки, увы, ничего не вышло. Но все равно эти моменты были яркими и светлыми: мы сидели рядом, смеялись и целый мир был нам не нужен. Немного подумав, я сама обмакнула перо в своей крови еще раз и написала такую фразу: «Не иди у него на поводу». После чего я демонстративно протянула перо Владу: — Почему я не могла написать это обычными чернилами? — Обычные чернила не сломают его волю. Брат вновь взял мою левую руку и провел по порезу языком. Я поморщилась: это было противно. Но несмотря на то, что это действо выглядело неприятным, боль моментально стала отступать, а порез затягиваться. Переведя взор со своей ладони на брата, я заметила, что он немного причмокивает, будто бы пытается распознать все оттенки вкуса моей крови. Его лицо было настолько хищным в то мгновение, что мне стало не по себе. Того глядишь и убьет меня сейчас, чтобы испить до конца… Влад резким движением взял письмо, дабы прочесть написанные мной слова. Последней фразой он доволен не был: — Можно было обойтись и без этого драматизма! Ну ладно уж, оставлю так…Думаю, теперь мне пора на голубятню!