Месть НЕ всегда холодное блюдо

Забавно смотреть на мир, глазами создания, для которого не страшна сама смерть. Находясь в этом положении, пусть и не столь продолжительное время, я стал понимать, как поведение обычных людей забавляет властителей рая и ада. Они словно дети, разворошившие муравейник и высматривающие, как мелкие насекомые справятся с той или ной задачей. Кого-то они раздавят, кого-то посадят в банку, кого-то отпустят. Их веселит, когда люди совершают глупости, во имя спасения своего тела и своей души. И меня тоже это веселит. Похитив Елену, тем самым я завел специфический механизм и стал наблюдать, как ничтожные фигурки пытаются найти решение из сложившейся ситуации. И найденное ими решение рассмешило меня. Едва до меня дошел слух о смерти Стефана, я осознал всю лживость данной ситуации. Было просто немыслимо подумать о том, что мальчишка лишит себя жизни. К тому же таким девичьим способом — ядом. Не скрою, пару раз я думал, что существует вероятность, что все это правда, но затем быстро сам себя одергивал. Все слишком постановочно и нереально. Они задумали отвлечь меня от Елены и тем самым вызволить ее. Они так и не поняли, что она изначально была приманкой. Моя сестра мне не нужна. Она всего лишь отвлекающий маневр. Но раз они решили поиграть, то грех не воспользоваться случаем! Я планировал все сделать несколько иначе, но правила их игры не позволяют следовать моему первоначальному плану. Значит надо было выстроить новый. Пока Габриэль со своими «солдатиками» готовится к наступлению, у меня есть время обдумать и реализовать свои задумки. И если Габриэль полагается на количественное преимущество, то я, как и всегда, обойдусь малой кровью. Я пришел в ту часть крепости, которую приспособили под себя Настасья и Григорий. Мои союзники всячески пытались прогреть промерзшее помещение: повсюду стояли каменные чаши с горящим пламенем; все щели в каменных стенах были заткнуты тряпками. Сами они были одеты во все самое теплое. — Как жизнь, друзья мои? — сказал я им вместо приветствия. — Пока живы, — недовольно буркнул Григорий, — Но еще немного и я превращусь ледяную статую! Сколько можно надо мной издеваться?! Ты наслаждаешься этим, чертов псих? — Ты вечно все преувеличиваешь, — мягко сказала ему Настасья, явно стараясь замять последнее изречение Вакара, — Ко всему можно привыкнуть. Нужно время. — Тебе легко говорить…, — Григорий многозначительно посмотрел на меня, — Ему тебя жаль, а на меня ему плевать. Влад наверняка порой думает о том, как улучшить условия твоего проживания, как сделать твою жизнь комфортнее, — он обратился ко мне, — Ты всегда заботился о своих любовницах. — Завидуешь, что не на моем месте? — после этих слов я демонстративно притянул к себе Настасью и поцеловал ее. Григорий закатил глаза и презрительно фыркнул. После распавшегося поцелуя, я вновь обратился к вечно недовольному, — У нас мало времени и много работы. Будешь хорошо себя вести, получишь конфету. Без всякого энтузиазма, он спросил: — Что нужно? — Найди способ сделать так, чтобы очаровательная женщина, что находится сейчас перед тобой, стала для всех выглядеть как моя жена, как Мария. Настасья непонимающе посмотрела на меня, а Вакар желчно сказал: — Решил пойти легким путем? — Ну, зачем ты так, Григорий? Индивидуальность Настасьи прелестна сама по себе. Она настоящая красавица! Ей не нужны изменения. К тому же, я не стал бы ее унижать. Она заслуживает уважения и признания. Это всего лишь нужно на сегодняшнюю ночь. — Извращенец. — Григорий, не зли меня, — злобно сверкнув глазами в его сторону, я тем самым пока закончил наш с ним диалог и обратился к девушке, — Не беспокойся, дорогая, это нужно строго для дела. Ты успела изучить Марию, узнать ее повадки. А значит, сможешь сыграть ее, обмануть всех. — Зачем? — Моя радость, ты украдешь моего сына, пока я своим эксцентричным поведением, направлю все внимание его матери на себя. Остальные нам тоже не помешают, они слишком будут заняты другим делом. — Боже…, — я притворно сердито посмотрел на нее, и она тут же спохватилась, — Вот черт…, — я засмеялся, — Ты знаешь, Влад, тебе нужно лишь сказать, что мне нужно сделать, и я все сделаю! — Настасья преданно посмотрела мне в глаза. — Знаю…, поэтому и доверяю самое сложное именно тебе. Настасья улыбнулась краешками губ и смущенно опустила взгляд. Мои слова не были лестью. Она единственная, кому я еще доверяю. Сейчас понимаю, что такой преданности, не встречал никогда. — Вы пока обменивайтесь любезностями, а я займусь делом. У меня же нет выбора, — вставил Вакар, — Но как понимаю, этого никого не волнует. Главное — результат! Как только Вакар приступил к изучению своих записей, мы с Настасьей начали обговаривать детали нашего плана. Мы оба согласились во мнении, что этой ночью Мария, вероятно, оставит сына с Моной из-за боязни того, что я приду ее навестить. Это давало идеальную возможность выкрасть его, но если дело будет обстоять иначе, то непосредственно кража ляжет на мои плечи, а Настасье придется просто скрыться. При любом раскладе, мы договорились встретиться в пещере, где скрывались раньше. Это наше логово им неизвестно. Едва мы все обговорили, как нас подозвал Григорий. Я думал, это займет у него больше времени. Видимо, он знал, где примерно искать нечто подобное. — Я нашел достаточно простой ритуал. Есть и более сложные варианты, но на них уйдет гораздо больше времени и сил, и тогда придется переносить твою задумку. — Говори, что нашел. — По приготовлениям он очень прост. Все необходимые ингредиенты у меня имеются. Точнее у тебя, ты же здесь хозяин…Нарисовать символы просто, сказать всю эту чепуху тоже. Обязательно, чтобы этот человек был еще жив. Проблема касается лишь одного, — Григорий замолчал, будто выдерживая драматическую паузу, но встретившись с моим недовольным взглядом, быстро затараторил, — Здесь говорится, что для проведения ритуала обязательно необходима личная вещь человека, чей облик необходимо принять. — Это не проблема. — Хранишь ее исподнее? — как всегда язвительно поинтересовался Вакар. — Григорий, мое терпение на исходе! — из кармана я достал подвеску, что когда-то была подарена мной Марии после нашей свадьбы, — Осталась со мной, после нашего последнего расставания, — зачем-то пояснил я, — Подойдет? — Вполне. После того, как проблем не осталось, мы начали подготовку. Вакар сказал, что необходимо пространство, поэтому я занялся его расчисткой: мне это не стоило никаких усилий. Настасья подготовила необходимые ингредиенты и перемешала их: получился порошок из сушеных трав. Григорий же, аккуратно выводил мелом на каменном полу замысловатые символы, пару раз он чертыхался и стирал что-то. Затем он взял порошок и очертил все символы в круг. А после, наклонялся к каждому символу и что-то бубнил. Я пытался его спросить, но он отмахивался. Видно боялся сбиться. А вообще он ведет себя слишком дерзко. Надо будет его приструнить… — Все готово. Написано, что будет действовать на протяжении суток. — Что нужно делать? — спросила Настасья. — Для начала раздевайся. — Надеюсь это необходимо, — ядовито поинтересовался я у Вакара. — Конечно! Я не стал бы это просить просто так! — Забыл, ты же обычно просто набрасываешься и рвешь на женщине одежду! — я вспомнил про Адриану, которую Вакар изнасиловал и ощутил жгучий прилив отвращения к нему, — Отвернись Григорий! Не люблю, когда пялятся на моих женщин! Вакар нахмурился, но спорить не стал и покорно повернулся к нам спиной: — Как разденется пусть встанет по центру, а ты, раз мне нельзя все это видеть, поднеси огонь к каждому символу. По описанию они должны загореться и огонь должен быть голубого цвета. — Надеюсь, я не должна сгореть заживо, — нервно вставила Настасья. — Нет! Настасья судорожно выдохнула и стала раздеваться. Освободившись от одежды, она обхватила себя руками, по ее коже сразу же побежали мурашки. Она встала в центр окружности и сказала: — Может этот огонь меня согреет. Я ухмыльнулся, подумав о том, что если все удачно сложится, то самолично попытаюсь ее согреть. Взяв факел со стены, я поднес пламя к первому знаку. Он моментально загорелся. Я проделал процедуру со всеми остальными. Когда загорелся последний символ, Настасью будто бы накрыл купол, который сначала был прозрачным словно стекло, но затем стал мутнеть. В конечно счете, его поверхность стала абсолютно белой, и Настасью было невозможно разглядеть. — Ну что там? — полюбопытствовал Григорий, все же обернувшись, — Что-то происходит? — Видимо, да. Неожиданно купол стал светиться. С каждой секундой все ярче и ярче. Свет стал заполнять всю комнату. И я, и Григорий зажмурились от яркого свечения. И буквально через мгновение, нас обоих и окружавшую нас мебель отшвырнуло неведомой силой. В тот момент я ясно понял, что чувствовали все те, кто попался под мою горячую руку. Едва коснувшись спиной пола, я прыжком поднялся на ноги, в то время как Вакар валялся на полу и проклинал все на свете используя свое развитое красноречие. Я посмотрел на место, где был купол, и увидел сидящую на полу перепуганную… Марию. Сердце защемило от переполнивших меня чувств, но один взгляд в ее глаза вернул меня на место. Это Настасья. Форма, цвет глаз, не обманут меня. Мария никогда не смотрела на меня с такой нежностью и любовью. Так на меня смотрит лишь Настасья. Девушка же, отведя от меня взор, озадаченно посмотрела на руки, на грудь, на ноги; осторожно, словно боясь обжечься, дотронулась до лица; аккуратно запустила пальцы в густую копну волос. Осознав, что метаморфоза свершилась, она оказалось шокирована этим, будто бы обо всем что случилось, она не имела ни малейшего представления. Конечно, ее можно понять — не каждый день ты примеряешь на себя чужое лицо. Я подошел и помог ей встать на ноги: — Все хорошо? Настасья кивнула: — Да, — голос то звучит, как у Марии, — Я немного испугалась. Все так странно. Я смотрю на мир чужими глазами! Это жутко. — Прости… — Так вот как она выглядит. Не лучше и не хуже многих. Но грудь хороша, — я обернулся и посмотрел на Вакара, который оценивающе разглядывал Марию. Именно ее, ибо от Настасьи остались здесь только ее душа и разум. Я бы мог его убить в тот момент. Мог. Но он был мне нужен. Поэтому я опять простил ему его выходку. Я ничего ему не ответил, а лишь укутал Настасью в плащ. Вновь посмотрев ей в лицо и увидев ее влюбленные глаза, я не удержался от соблазна и поцеловал ее. Как бы мне хотелось, чтобы настоящая Мария смотрела на меня так! И целовала меня так! Но так может только Настасья. И на что я наделся? Я улыбнулся ей, однако она не ответила мне улыбкой. Наоборот, уголки ее губ чуть опустились вниз. Находиться в облике моей любимой женщины ее удручало, а я, понимая это, позволил себе непростительную ошибку. Идиот. Я небрежно обратился к Григорию: — Ты рано расслабился. У меня к тебе еще одно поручение. Тот недовольно сморщил нос: — Что на сей раз? — Найди способ сделать так, чтобы после «чудесного спасения» моей сестры, воины больше не смогли сюда вернуться. Гостеприимство должно знать свои границы… *** Ну и кто смеется последним? Правильный ответ – я. А они даже еще и не сообразили, в чем дело. Небось все еще бегают, носятся, галдят. Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы понять, как они оплошали? Думаю достаточно, чтобы я уже был в безопасности от их поползновений. Я вернулся в собственную обитель с, пожалуй, самым важным и дорогим человеком в моей жизни. С моим сыном. По словам Настасьи, умный мальчик сразу понял, кто за ним пришел и не стал сопротивляться. Она даже отметила, что он был через чур хладнокровен, но меня это не беспокоит, а наоборот радует. Счастлив тот человек, что не ставит чувства выше разума, и если мой сын относится к сим, я доволен. Александр уже с малых лет знает, чего хочет от жизни, посему выбирает, как и с кем по ней ступать. И он выбрал меня, своего проклятого отца. Того, на кого он хочет походить! Это ли не чудесно? А могут ли Мария и Габриэль сказать, что он относится к ним также? Как же сильно он напоминает мне Михню, моего первенца. Моего любимого сына. Моего бедного мальчика, что погиб в бою… Погиб по моей вине. Я не должен был отправлять его в тот бой. Я должен был оставить его при себе. Но я поступился отцовскими чувствами, будучи слепо уверенным в победе. И горько поплатился за свою гордыню. Проиграл битву и потерял своего наследника. Говорят, он сражался как зверь, и много врагов забрал с собой. Но от этого никогда не станет легче… После смерти Михни, мне не хотелось жить. Казалось, я тогда утратил сам вкус к жизни: мне стало на все и на всех плевать. Я практически ни с кем не разговаривал и предпочитал оставаться наедине со своим горем. Я потерял сына, который был моим продолжением, моей надеждою, отдушиной и опорой. Я не простил себе того, что Михня не успел жениться, не успел познать счастья отцовства…, что он ничего не успел. И от этого чувства вины, мне никогда и никуда не сбежать. К сожалению, а может и к счастью, к сыновьям, рожденным от Элоны я не испытывал подобных чувств. И Мирча, и Влад были очень хорошими мальчишками: здоровыми, умными, даже красивыми. Но, несмотря на то, что они были порождениями из моей крови и плоти, они были мне чужими. Мальчики не были привязаны ко мне. Они сторонились меня. Всегда. С самого детства. Это не значит, что я не любил их. Несмотря на наши сухие взаимоотношения, я все равно любил их. Трагическая гибель Мирчи и уход Влада в монастырь разбили мне сердце. Но пережить их потерю мне было намного легче, чем смерть старшего сына. Но все это теперь в прошлом. У меня есть Александр. Клянусь, я не допущу, чтобы с ним что-то произошло. Гляжу на него, и иногда думаю, что это перерожденный Михня. Глупо. Однако верить в это приятно. — Пап? — Да? — я отвел голову назад и посмотрел на сына, который сидел у меня на плечах. Мы оба смотрели на окружавшие нас горы, — Что ты хочешь у меня спросить? — Что будет с мамой? — Не знаю. — Она придет к нам? Я не торопился с ответом. Неизвестно как все сложится. Я верю, что материнский инстинкт заставит ее принять верное решение. Но лично я устал уговаривать ее. Пусть решает сама. Я люблю ее, но мне надоело ломать всю эту комедию. — Взрослым всегда надо разобраться в том, чего они хотят, мой мальчик. Если мама захочет, то придет. Не захочет — не придет. — Ты можешь заставить ее, — необычно жестко для ребенка сказал Александр, — Ты все можешь! Я горько усмехнулся, нечто подобное мне говорил и Михня. Правда, его изречение касалось куда более обычных вещей: — Если бы все было так просто… Ты еще мал. Подрастешь, начнешь в этом разбираться. — Она не хочет. Но она придет. Я знаю. Она привыкла жить так. *** Я отдал Александра Настасье, чтобы та уложила его спать и позаботилась о его благополучии, пока я буду обсуждать некоторые вопросы с Григорием. Вакару все же удалось неким образом запечатать проход, однако он явно не был уверен, что это решило все наши проблемы. Мне надо было все выяснить, я же не хочу неприятных сюрпризов. Мы с Вакаром стояли возле зеркала, вмурованного в камень, недалеко от главных ворот крепости. Однако теперь оно выглядело иначе: зеркальная поверхность стала мутной, с оттенком болотного цвета и от нее исходили испарения. — Рассказывай все по порядку, Григорий. — Скажу сразу. Я — не колдун. Все что смог, то сделал. — Оправдываться будешь потом. — С тобой лучше сразу все расставить на свои места, — удивительно беззлобно сказал Григорий, — Существует два зеркала. Одно здесь, другое в замке твоего отца. Между ними есть прямая связь: они образуют некий коридор между двумя местами. Проход можно закрыть полностью лишь в одном месте, в замке Валерия, — я хотел задать Григорию вопрос, но он, будто бы предвидев его, сказал, — Я думал, что достаточно будет просто разбить здесь зеркало. Но это невозможно. Оно не бьется. Я поднес ладонь к поверхности и ощутил легкое покалывание на ладони: — И тогда ты сделал, что? — Можно сказать, что я отравил его. Проход через него смертельно опасен. Но я не думаю, что это надолго остановит их. Колдун, который создал этот проход — силен. И несмотря на все мои старания, он явно быстро придумает, как убрать сие. Может нам стоит его просто убить? — Где гарантия, что они не найдут другого? Нет, нам нужно запечатать проход… Надо подумать, как это сделать…, — на самом деле я с большим недовольством понимал, что мне предстоит вновь сделать. Спрашивать о чем-то Аваддона всегда было тяжко, но с каждым разом это становится все более невыносимым, — Иди к себе, Григорий. Поищи еще что-нибудь. Найдешь что-то толковое, дашь мне знать. — А ты, что будешь здесь делать? Я повернулся к крепости и кивком головы указал на парадные врата: — Запечатаю двери. Те, кто строили крепость, установили множество механизмов, чтобы защитить проход. Да…я так запечатаю, что никакое «Сезам, откройся!» им не поможет! — Вакар недовольно присвистнул, его явно не прельщала перспектива быть замурованным в ледяной крепости, поэтому я раздраженно сказал, — Как будто ты здесь гулять собрался! Я направился к замку, Вакар присоединиться ко мне: — Но была хотя бы возможность! — он проскользнул внутрь, впереди меня и поспешил направиться поскорее в свое пристанище. Я с легкостью, будто закрываю обычную дверь, затворил каменные врата. После чего огляделся, в поисках рычагов, что активируют замки и металлическую решетку. Всего рычагов было семь: три с левой стороны и четыре с правой. Шесть, активировали толстые железные стержни, что перекрывали двери поперек. Один опускал невероятную по конструкции решетку. Рычаги стояли на разной высоте, поэтому чтобы добраться до них, мне пришлось принять демоническую форму. Несмотря на свою силу, с некоторыми рычагами пришлось повозиться. Труднее всего было опустить решетку. Рычаг то не поддавался, то заедал. Но я был бы не я, если бы не справился с этим. Такую крепость не возьмешь просто осадой. Откуда она вообще взялась? Не важно. Теперь я ее хозяин, и все ее блага – мои. Если обычные воины не смогут даже догадаться, как войти сюда, то Габриэль уж точно найдет выход из ситуации. Он НЕ обычный воин. Габриэль очень умный, как бы неприятно мне это было осознавать. К тому же он на стороне ангелов, какой-то святоша, да поможет ему. Поэтому надо закрыть проход. Любой ценой! — Милорд всегда забавлялся глупости церковных сынов. Борясь с ним, они в тоже время ему и помогают, — я обернулся и посмотрел на источник сухого и даже слабого голоса. Это был очень худой мужчина, с невероятно белой кожей; очень светлыми волосами, доходящими ему до середины лопаток; бескровными губами и горящими желто-зелеными глазами, под которыми залегли глубокие тени. Облачен он был в длинные одежды черно-белых тонов. Сомнений не возникло, о каком лорде шла речь. О нашем общем. — С кем имею честь я говорить? Неизвестный тихо засмеялся: — Прощупывая почву, надо быть аккуратнее, правильно. Меня именуют Асторотом, не думаю, что мне есть смысл перечислять все мои титулы. Ты знаешь, что я весьма высокопоставленная фигура. О демоне Астороте я знал еще будучи обычным человеком. Его именем всегда любили попугать. Он любитель проверять людей на тщеславие и жажду наживы, ему нравятся соблазнять смертных. А также он весьма похотлив… — Зачем вы здесь? — Милорд просил передать, чтобы вы не суетились. Он знает, что вы хотели просить о помощи. Поэтому решил предупредить вас, что ничего делать не надо. — Вы о портале? Демон закивал и приблизился ко мне почти вплотную. Я еле удержался, чтобы не отступить назад. Думаю, поступи я так, ему бы это не очень понравилось. Асторот с нескрываемым интересом смотрел на меня, потом поднес руку к моему лицу и щелкнул меня по носу. Пришлось прикусить язык, чтобы не возмутиться: — Ничего не нужно делать. Все уже сделано. Как мой лорд и предполагал. Вся эта цепочка событий была предрешена, — демон провел рукой по моей щеке, — Я давно наблюдаю за твоими деяниями. С тех пор, как ты совершил свое первое убийство. Столько ярости, столько страсти…! Ты мне нравишься, Влад. Поэтому я и вызвался, сказать тебе, чтобы ты успокоился. — Почему вы, а не Аваддон? Он же мой наставник. Асторот наклонился к моему уху и зашептал:  — Потому что так захотел милорд. Иди, Влад Дракула. Отдыхай, как это полагается здоровому мужчине! Позволь своему желанию вырваться наружу! Подари себе наслаждение! Демон лизнул меня скользким языком в щеку, я зажмурился и содрогнулся, не от отвращения, как я думал, а от желания. Разозлившись, я открыл глаза, уже намериваясь сказать демону все, что я думаю о его делишках, но вместо него обнаружил рядом с собой Марию. Мою прекрасную возлюбленную! — Что с тобой? — испуганно поинтересовалась она. Я слышал этот вопрос. Я хотел ответить на него "все хорошо"… Но в моей голове зародились навязчивая мысль, от которой я не мог и не хотел отделаться. Я должен был схватить ее и овладеть ею. Если надо, то силою. Иначе я умру от этого невероятного огня похоти, зародившегося во мне. Я схватил ее за плечи и впился губами в ее рот. Она попыталась вырваться, но я не давал ей сделать этого. Я не просто целовал ее губы, я кусал их до крови, так мне хотелось ее в ту секунду! — Остановись! Это мне не понравилось, поэтому я наотмашь ударил ее. Она упала на пол, а я навис над ней, в любой момент, готовый накинуться на нее, на столь беззащитную! Мне хотелось рвать, терзать и иметь ее! Час, два, целую вечность! — Любовь моя, не надо! Мои глаза, все еще застилаемые пеленой животного желания, встретились с полными слез глазами Марии. И тут все наваждение, как рукой сняло. Передо мной была не моя жена, а бедная Настасья, на которую меня столь подло натравил демон. Я отшатнулся от нее: — Прости…! Я не хотел…! Я бы никогда…! Что я натворил? Настасья встала на ноги и, будто бы не произошло этой ужасной сцены, потянулась ко мне, дабы успокоить, дабы подарить мне свою любовь. Бескорыстную и светлую…Но я в ужасе выставил руки перед собой: — Не подходи! Я не хочу видеть твое лицо, пока ты выглядишь, как она! Прости…! — я перевоплотился в свой демонический облик и, разбив огромное витражное окно, вылетел прочь….