Девять месяцев.

Глава 5.

Преподавательская аудитория находилась этажом ниже, чем основная масса учебных кабинетов, и теперь, когда торжественная часть выпускного благополучно завершилась, учителя должны были быть там — не мешая вчерашним студентам праздновать и, возможно, продолжая свой междусобойчик. Сперва я хотела просто войти, уповая на то, что дверь легкомысленно не заговорена — а, поскольку из недр помещения слышался поистине молодецкий развеселый смех, то так и было — но потом вновь одернула себя, уже второй раз за короткое время поймавшись на мысли, что мои мысли и действия словно не мне принадлежат. Сглотнув и медленно выдохнув, я приподняла руку и несколько раз коснулась костяшками пальцев деревянной двери.       — Входите, — дружелюбно отозвался сам академик, и я, еще раз вздохнув, толкнула створку. Надо сказать, что меня вряд ли ожидали увидеть — достаточно расслабленная атмосфера царила в собравшемся преподавательском коллективе, а несколько бутылок с затемненными стеклами, парящие над столом, ясно свидетельствовали о том самом «продолжении банкета».       — Учени… выпускница Гроттер? — первой опомнилась суровая Медузия, мигом напуская на свое выточенное чертами лицо привычный лоск суровости. Остальные пока безмолвно созерцали меня, а я еле сдерживалась, чтобы не кинуться с места в карьер и не начать сходу осыпать их прощальными обвинениями. В конце концов, ответственность за случившееся полностью не лежит на их плечах, но ведь, как наши наставники и практически опекуны, они обязаны следить за тем, что творится у них под носом.       — Я пришла попрощаться, — сменив бушующий внутри гнев на сдержанную учтивость, обронила я, поправив взваленный на плечо контрабас.       — А как же окончание праздника? — только и выдавил Сарданапал, хотя уж кому, как не ему знать о моих былых планах насчет магспирантуры.       — Сестра ждет, — не утруждая себя длительными церемониями и брождениями вокруг да около, коротко бросила я, не без затаенного удовольствия отмечая заметно вытянувшиеся лица. То, о чем мечтает каждый, наверное, ученик, когда его отчитывают, когда заваливают на экзамене, когда щедро осыпают двойками и просто указывают его место — тот самый мечущийся ужас в глазах преподавателей, та самая гложащая их вина, пожирающая изнутри и буквально выплескивающаяся во взглядах — вот, что я увидела сейчас. Все так, как в голубой мечте любого студента — но где же мое торжество?       — Вы знали, — не вопросительно, а утвердительно выдавила я, бегая по ним потерянным взором и все пытаясь поймать чей-нибудь ускользающий ответный взгляд. — Все это время... Знали! Ни звука в ответ. Они не из тех, кто будет робко блеять и оправдываться, точно загнанные овцы, они — маги высших уровней, они держат лицо, но даже их заметно проняла моя осведомленность. А я все жаждала убедиться в своих самых страшных предположениях.       — Это вы организовали исчезновение Сони? — кусая губы, продолжала я все более срывающимся голосом. Учителя медлили. В них почти осязаемо боролось чувство собственного достоинства, которое они не уронили бы ни в каких обстоятельствах, и банальная людская совесть — а может, и жалость к отчаявшейся в своей безвыходности сиротке.       — Да, — наконец, произнес Сарданапал, и я впервые за эти минуты встретилась с кем-то взглядами. Академик первым нашел в себе силы признать, на какие скотства способны образцы морали перед лицом всеобщей опасности. Я ожидала этого ответа. Даже не последние минуты, а все минувшие месяцы. Смела догадываться, как на самом деле обстоит вся ситуация, смела предположить, кто на самом деле покрывает далеко не светлые делишки некромагов — и все же, надеялась, надеялась до последнего. Поэтому сейчас практически выронила из рук контрабас, который лишь чудом не обрушился на пол, а, покачнувшись, привалился к стене.       — Зачем? — каким-то свистящим шепотом выжала из себя, все еще не решаясь поверить в ту страшную правду, которая открылась спустя столь не короткое время.       — А ты себе представляешь, что было бы, узнай весь Тибидохс о том, что произошло? Узнай хотя бы кто-то? — подал голос Соловей, примостившийся здесь же, на ручке одного из глубоких кресел.       — Мне вы могли сказать? — тут же вскинулась я, огрызаясь на их разумные доводы. — Я три месяца ни живая, ни мертвая.       — Могли, — совершенно ровным и нарочито спокойным голосом признала доцент Горгонова. — Тогда ни живыми, ни мертвыми ходили бы мы все, потому что если информация выходит за пределы учительской — она выходит в массы. К чему весь этот театр праведности, я упорно не понимала, пока в беседу не вступил завуч — единственный из всех преподавателей, не сказавший доселе ни слова о происшествии и якобы даже о нем не подозревающий.       — Магщество до дрожи в коленках боится некромагов, а там, где страх пересекается с властью, проявляется тирания. Дай им только повод, только наводку — и они зацепятся за любую мелочь, активируя все свои боевые силы на уничтожение ненавистных молодых магов. А если до них дойдет малейший слух о том, что происходит на самом деле — то сама попробуй представить, что ждет твою сестру.       — А потом и нас всех, — словно подхватывая мысль своих коллег, подвел невеселый итог академик. — Нас обвинят в том, что мы покрываем преступления, что забавляемся чудовищными экспериментами под прикрытием благодетели, а потом…. — голос Сарданапала на мгновение дрогнул, — …а потом, в лучшем случае, Тибидохс закроют. В худшем — решат не церемониться и без предупреждения сотрут с лица Земли. Поверь мне, Таня, они способны на это. «Во имя всеобщего блага», — как впоследствии с фальшивыми подрисованными слезами на глазах объявит Бессмерник, объясняя произошедшее. Я замолчала. Нет, не могу сказать, что меня дико тронули за живые струны души их пламенные объяснения и широкие мазки далеко не процветающего будущего, что они мне так красочно описали — пожалуй, меня больше поразили масштабы, о которых теперь шла речь.       — И ни разу не засекли? — с долей недоверия поинтересовалась я. Академик отрицательно покачал головой.       — В Тибидохс никто не станет соваться в здравом уме и без объективных причин. Я даже несколько раздраженно тряхнула головой, ибо в тот момент меня как-то меньше всего волновала судьба школы — и вновь, чужая, не моя мысль.       — Я не про школу, — нетерпеливое уточнение наверняка должно было бы оскорбить преподавателей, но я не особо задумывалась о последствиях сказанного. — Я про Соню и про них. Сарданапал покосился на меня с какой-то даже жалостью — а быть может, и с выражением стыдливой вины.       — Они были здесь, Танечка, — поджав губы и точно сожалея о раскрытом факте, проговорил он страшные слова. — Они все это время были здесь. Я в каком-то полутрансе почти упала на близрасположенный диван, забыв спросить разрешения присесть. Раскрывшаяся правда напрочь лишила меня способности внятно разговаривать.       — А хижина? А купидоны? — хрипло выпалила я, практически задыхаясь от осознания.       — Для отвода глаз, — взяла слово Медузия, куда более спокойно отреагировавшая на моим припадки. — Они должны были исчезнуть — они исчезли, и только один раз мы выпустили их наружу и то, не дольше, чем на сутки — слишком велик был риск, что магию засекут вне стен школы.       — Какую магию? — уже совершенно дезориентировалась в нескончаемом потоке правды и лжи. Академик вновь вздохнул.       — Магию ребенка, — терпеливо пояснил он. — Огромная вспышка темной энергетики не может остаться незамеченной, а в Тибидохсе это все можно списать на несметное количество далеко не светлых артефактов. Я, наконец, замолчала, переваривая все услышанное, анализируя это как-то по-своему и готовясь выслушать остаток истины.       — Значит, темной, — только скупо, но многозначительно обронила я. На сей раз отозвалась Ягге.       — А вы, что, хотели стража света получить, на некромажьей-то кровище, да со всей дрянью, что туда еще намешали? — возмущенно заклокотала старушка и, хотя сказанное явно ко мне не относилось, невольно заставила вздрогнуть.       — Где они прячутся и куда хотели меня забрать? — нетерпеливо обратилась я к Сарданапалу, желая поскорее закончить всеобщий балаган и увидеть сестру.       — Все это время они готовили где-то особую защиту, — сосредоточенно ответил глава школы. — Чтобы не подвергать опасности ни себя, ни школу. Насколько я могу судить из нашей последней с Глебом встречи, защита начала работать совсем недавно, и туда, при первой же возможности, доставили Соню. Она ждет вас там, и, в принципе, все, что мы можем теперь сделать — это… пожелать вам удачи, — развел руками один из сильнейших существующих магов. Меня разрывали смешанные чувства. Из возмущенной, обведенной вокруг пальца и праведно негодующей по этому поводу мстительницы я незаметно превращалась в беспомощную, скованную внешними обстоятельствами жертву, вынужденную вновь признать себя зависимой.       — Ягге… — поджав губы и еле сдерживаясь, чтобы не разразиться унизительными рыданиями, проговорила я в отчаянии, кидая на нее взгляд, исполненный туманной, затухающей надежды. Она поняла меня без единого лишнего слова и с самым серьезным видом насупилась, подбирая слова.       — Когда придет время, — наконец, выдала старушка, — … я постараюсь быть там. Я лишь кивнула, отведя взгляд. «Когда придет время». Ты, наверное, хотела сказать — «когда неведомое черномагическое чудовище будет рваться наружу, не жалея хрупкого тельца моей сестры»? И поможет ли ей твоя магия, способная залечить далеко не каждую рану? Время неумолимо неслось вперед. Казалось, будто я провела в преподавательской комнате целую вечность, хотя на деле – минут десять, не больше того. И все же, внизу меня до сих пор ждали некромаги, а где-то там, куда они отведут меня — сестренка. Пожалуй, ничего важнее этого сейчас просто не может быть. Ведь, возможно… нет, не хочу об этом думать. Не особо контролируя себя и двигаясь скорее на автопилоте, я поднялась, перехватила прислоненный к стене контрабас и на ватных ногах сделала пару шагов к двери, медленно оборачиваясь.       — Столько времени… прямо здесь… где? Я не видела их, и на экзаменах тоже, — задала я уже бесполезный сейчас, но смутно тревожащий меня вопрос. Сарданапал снова отпустил какой-то тяжкий вздох. За минувшие минуты ему пришлось поделиться со мной гораздо большим количеством нелицеприятных секретов, чем мне с ним за пять лет далеко не спокойного обучения — и это не могло не отразиться в его печальном взгляде.       — Слишком кощунственно было бы предлагать им подвалы… В Жилой корпус, понятное дело, никак… — туманно начал объясняться академик. — Но нужно было, конечно, такое место, чтобы четверым хватило пространства, ведь, по сути, мы создавали…эээ… некое подобие.. кхм… отдельного, обособленного, незаметного жилья…       — Исчезающий этаж! — не дав директору договорить, с неожиданным ажиотажем выпалила я, к собственному изумлению ничуть не поразившись открывшейся детали — до такой степени прост и близок был ответ, лежащий почти на поверхности. Кажется, обрадовавшись тому, что я додумалась самостоятельно, академик позволил себе улыбнуться — с детства знакомой мне, осторожной, но безмерно теплой улыбкой.       — Да, — кивнул он. — Экзамены же… впрочем, не думаю, что им так пригодится диплом об окончании Тибидохса… — лукаво, но не без доли грусти подметил Сарданапал и тут же, поймав весьма красноречивый взгляд доцента Горгоновой, окончательно сник. — Ну а тебе, я думаю, пора… Я буквально читала в его взгляде сожаление — о том, что здесь так много других преподавателей, и о том, что он, возможно, хотел бы сказать мне несколько важных напутственных слов, если бы не посторонние…       — Мы не говорим тебе «Прощай» Таня, потому что я надеюсь… — вещая за всех, директор осекся, словно одергивая себя. — Нет, я верю, что все будет в порядке. Вся злоба и обида, которую я таила несколько месяцев и которую собирала вновь воедино, соскребывая из самых потайных закоулков сознания, стоя на пороге учительской, вдруг испарилась, а на замену ей пришла безграничная благодарность к тем, кто был настолько силен и мудр, чтобы сохранить тайну, сделав ее явной в исключительно нужный момент.       — Мы увидимся, — уверенно кивнула я, впервые за долгое время улыбаясь как-то особенно искренне и почти без натяга.       — Но-но, Гроттер, не думай, что ты так просто сможешь удрать от драконбола, — прикрикнул Соловей, еще больше разряжая обстановку.       — Обязательно увидимся, — уже совсем весело повторила я и, стремительно развернувшись, вышла из кабинета. Быстрые прощания хороши потому, что не церемонны, а излишняя помпезная трагичность в длительных расставаниях сейчас точно неуместна. В приподнятом расположении духа я спустилась вниз, на удивление, не встретив по дороге никого больше, и вернулась туда, где оставила некромагов ждать. Можно было сказать им что-нибудь о том, что я узнала, поинтересоваться подробностями спектакля с купидонами и хижиной, но порой лучше промолчать. Тем более, что это ничего не изменит. Мы вышли на улицу как-то излишне обыденно, словно и не было никакой особенности этого действия, никакой напряженности момента и трагизма положения. Словно мы просто… просто вышли на улицу — где нас мирно дожидались три потертые ступы, скромно «припаркованные» возле ворот. Пока Глеб, Жанна и Лена устраивались в полетных инструментах, я, пользуясь заминкой, нарочито медленно распаковывала контрабас, кидая поспешные взгляды то на драконбольное поле, то на ангары с драконами, и вот сейчас постепенно накатывала тревога — когда смотришь на что-то так жадно, точно отпечатывая это в памяти, невольно кажется, что смотришь на это в последний раз. Футляр я прикрепила к днищу удвоенным заклинанием, надеясь, что сия мудреная конструкция не развалится в полете прямо подо мной. Хотя, с другой стороны, какой полет без приключений…       — Куда мы летим? — устало отмахнулась я, перехватывая все свое сооружение. Я вполне приготовилась к тому, что мы отправимся в очередное запрятанное заклинаниями местечко где-нибудь буквально под носом у школы магии, дразняще и до обидного близкое все это время, или даже в зловещую хижину на отшибе Лысой Горы — чем не пристанище для некромагов? Однако Бейбарсов, с поистине дьявольской ухмылкой обернувшись назад, манерно прокрутил в тонких пальцах метелку от ступы и вновь не преминул удивить меня.       — На Алтай, — как бы между прочим обронил он, и мне понадобилась еще пара секунд перед полетом, чтобы поднять с земли выпавший из дрогнувшей руки смычок.